― А если меня что-нибудь спросят? Вот я ляпну.
― И ляпай. Но ляпай уверенно. Тогда это называется точкой зрения.

(из к/ф «Москва слезам не верит»)

Прошедшие на днях дебаты писателя Дмитрия Быкова и министра культуры РФ Владимира Мединского на телеканале «Дождь» стали важнейшим медийным и общественным событием. В том числе, потому, что талантливый писатель и опытный публицист вчистую проиграл бюрократу с небезупречной научной степенью. Правда, разговор не задумывался, как соревнование или как модный нынче баттл: никто не собирался ставить оценки и объявлять раунды. И все же столь насущный диалог имел все шансы стать битвой, в которой пленных не берут. Поэтому неожиданное поражение опытного полемиста Быкова министру с куда менее блестящим интеллектом вызвало серьезное недоумение.

Уж от кого, а от Быкова я такого позорного проигрыша не ожидала: неуклюжие аргументы, малоубедительное парирование и откровенно слабые вопросы. Мединский же, напротив, смотрелся убедительным оппонентом: казалось, его несколько раздражает риторическая мелочность собеседника и очень удивляет его неожиданно слабый уровень оппонирования. В результате получилась неловкая беседа великодержавного министра с проштрафившимся разночинцем.

Жаль впустую потраченной возможности: чуть ли не впервые в новейшей истории России состоялся серьезный разговор двух абсолютных антагонистов, представляющих диаметрально разные миры. И этот разговор, в итоге, с треском провалился, потому что был совершенно бездарно выстроен и исполнен.

Хотелось крикнуть Быкову: ну поддайте жару, заострите диалоги, поставьте наглого бюрократа на место ― вы же мастер этого дела! Парируйте, поднимите градус: не ради шоу, а для утверждения истины и проповедуемых принципов — больше конкретики, упреков, в конце концов!

К примеру, высказывает Быков предположение, что Минкульт занимается не своим делом, цензурируя и политизируя кино и театр, и что лучше бы там отвечали за музеи и библиотеки — что мешает «дожать» тему, закончив ее острым неудобным вопросом. Например, узнать, как могло министерство и министр лично допустить ситуацию с директором Библиотеки украинской литературы, осужденным на четыре года условно за экстремизм? Вся ее вина, если описать кратко, заключена в слове «украинской». Как такое могло произойти в подконтрольной министерству организации в стране, в которой, по уверениям министра, нет цензуры?

Что вообще такое экстремизм в культуре, существует ли он и если да, то кто определяет границы этого явления?

Тему Калашникова Быков также проиграл вчистую: Мединский, как робот, бубнил что автомат — это культура, а культура — это не искусство, хотя автомат красивый, как и танк Т-34, а еще автомат — это бренд, он круче винтовки М-14, потому что украшает гербы некоторых государств (!). Оппонент бравировал интеллектом и Энди Уорхоллом, хотя достаточно было произнести слова «смерть, орудие убийства», чтобы закрыть тему.

А с Серебренниковым? Что значит, вопрос с Серебренниковым и его коллегами не входит в сферу компетенции Минкульта? А что вообще тогда входит? Министр заявляет, что вопросы не к нему, а к суду, при этом проявляя чудеса осведомленности и предвзятости, отдельно оговаривая серьезность выдвинутых обвинений и намекая на явную их обоснованность?

С пресловутыми панфиловцами Мединский разделал Быкова под орех, довольно убедительно проиллюстрировав факт предвзятости главного архивиста страны в этом деле. Так были ли панфиловцы или нет, так и хотелось крикнуть? Если вы считаете архивиста в этом вопросе предвзятым, то откуда уверенность, что ваша аргументация ― истина в последней инстанции?

И если правды в историческом контексте не существует, как было заявлено министром под одобрительные кивки его оппонента (что спорно и странно в данном разговоре, учитывая относительную свежесть обсуждаемых событий, многих живых свидетелей и задокументированных свидетельств), какая необходимость поднимать и освещать конкретно этот исторический факт сейчас? С культурной точки зрения? И с точки зрения министра?

Заложено ли в упомянутую министром культурную политику страны, которой как будто бы руководствуется и он сам, и вверенное ему министерство, какой именно исторический факт необходимо в данное конкретное время очищать от пыли и интерпретировать, и в каком ключе? Должен ли сам министр биться и писать научные статьи всякий раз, когда на поверхность выносят ту или иную спорную интерпретацию спорного исторического персонажа?

Интересных вопросов, которые стоило бы задать министру с такой оказией, еще очень много. Почему министр закрывает балет? Почему увольняет директора Новосибирского оперного театра за авторскую интерпретацию оперы? Что это, если не цензура?

Почему министр участвует в открытии памятников Сталину? Почему его министерство вообще поддерживает это явление? В чем его актуальность сейчас и почему оно чем дальше, тем сильнее приобретает положительный окрас?

В чем конкретно заключается задача Российского военно-исторического общества, подконтрольного министру, кто финансирует их циклопические инициативы и дает дурацкие поручения, вроде увековечения памятника Маннергейму?

В конце концов, что мешало внести ясность в очень мутную историю с диссертацией Мединского? Впрочем, мне кажется, что говорливый министр без труда убедил бы своего вялого оппонента в предвзятости всех причастных.

По результатам услышанного, я почти готова согласиться с фразой Мединского, прозвучавшей на этих дебатах: «Дмитрий, знаете, вот такой интересный монолог писателя Дмитрия Быкова с писателем Дмитрием Быковым». За небольшим исключением: когда монолог все же прерывался министром, то «ляпал» он свои аргументы уверенно, что вполне сходило за точку зрения.

Получается, можно оправдать любую происходящую в стране ситуацию и деятельность любого ведомства: главное — наличие у «ответчика» должного нахрапа и высокомерия. А вы говорите — «люстрация». Да эти мединские любой аргумент разнесут в пух и прах даже в суде — если аргумент этот будет так же слаб, как тезисы Быкова, а прокурор будет играть в слушателя, с интересом и сочувствием внимающего подсудимому.