22 Сентября 2014, 20:05

Первый замдиректора ФСИН: «Правозащитники заботятся о простом мужичке, а не у которого есть карманчик»

Анатолий Рудый на круглом столе в Общественной палате РФ, 20 сентября 2014 года. Фото: fsin.su

20 сентября на круглом столе членов региональных ОНК в Общественной палате выступил первый заместитель директора ФСИН России Анатолий Рудый. Столь высокопоставленный сотрудник тюремного ведомства пообщался с правозащитниками, работающими с СИЗО и колониях, впервые, и рассказал им о наболевшем. Открытая Россия публикует фрагменты его речи

Об условиях содержания

Что касается подследственных, у меня есть глубокое убеждение: это — не осужденные и они должны сидеть, находиться в СИЗО в человеческих условиях. К сожалению, не всегда мы можем эти условия создать. Сейчас в Москве перелимит, в области перелимит заключенных. Я считаю, что и осужденные должны находиться в человеческих условиях без ломки какой-то чрезмерной. Они должны проходить какой-то определенный воспитательный процесс, психологическое сопровождение, трудотерапию, но они не должны ломаться до конца. Лоботомию-то мы не должны делать.

О чистоте правозащитников и их помыслов

Для меня важна не чистота пиджака или мундира. Важна чистота той проблемы, о которой говорится, ее полная объективность. Я вам скажу откровенно. Сразу могу сказать о некоторых, кто пытается использовать журналистскую деятельность и при этом фактически злонамеренно излагает неправду, — мы будем с ними работать тоже, как положено государству, — через суд.

Мы будем очень тонко выстраивать наши отношения: там, где я буду видеть чистых правозащитников, общественников, — я не только буду с ними лично дружить, поддерживать постоянные отношения, реагировать на те замечания, которые они высказывают, — но и, естественно, реально принимать меры. Когда я вижу, что поддерживают простого мужичка осужденного, осужденного за бытовые преступления, а не по 159 статье («мошенничество в сфере предпринимательской деятельности». — Открытая Россия), — вот это действительно для души. Действительно, это — правозащитики, они заботятся о простом мужичке, а не у которого есть карманчик, и в этом карманчике несколько миллионов, и бегают туда-сюда — записки носят.

О контроле над правозащитниками

Для меня общественный контроль — это люди, которые сами являются образцом. А когда приходит ОНК и курит на неположенной территории, когда приходят с телефоном, — это не совсем правильно; когда приходит сначала одна пара ОНК, я отрываю личный состав (от работы. — Открытая Россия), срываются мероприятия — обед, прогулка, встреча со следователем, адвокатом: везде должно быть сопровождение, а я обязан выставить охрану, обязан обеспечить безопасность. Вдруг через час приходит другая пара (членов ОНК. — Открытая Россия) и говорит: «Мы тоже хотим посетить, вот этого посетить, вот этого...» Причем ведь контроль должен осуществляться сквозной, а посещают конкретные камеры, и другие камеры их зачастую не волнуют. И вот здесь я скажу откровенно: мы сейчас создаем рабочую группу по взаимодействию со СМИ, общественными организациями, ОНК. На этой рабочей группе мы будем рассматривать вопросы повышения профессиональной грамотности наших сотрудников, мы будем рассматривать вопросы взаимодействия со всеми общественными организациями. В том числе обязательно с ОНК, потому что это вообще наша профильная организация.

Круглый стол в Общественной палате РФ, 20 сентября 2014 года. Фото: fsin.su

Мы будем работать с председателями. И не только вы нас будете приглашать, но и мы по отдельным вопросам будем вас приглашать для того, чтобы вопросы снимать. Я хочу, чтобы вы поняли раз и навсегда: противостояния никакого не будет. Я его не допущу — как один из руководителей службы. Мы делаем общее дело. Дело должно делаться четко, прозрачно, с решением единой государственной задачи. Права, даже если они ограничены, должны соблюдаться в тех рамках, в которых они должны соблюдаться.

О чистоте сотрудников

Для того, чтобы получить какой-то серьезный результат в нашей системе, должно смениться поколение. Причем менять придется постепенно. Я не могу, допустим, как на Украине: приняли решение, уволили и заново начали набирать, и поэтому ГАИ не работало. У меня охранять кому-то надо 550 тысяч осужденных, не считая СИЗО. Проблему будем решать потихоньку, совместно.

Есть в службе садисты, который проявляют некоторую агрессию. Их надо чистить, только чистить мотивированно.

О тюремной медицине

Я прошу прекратить разговоры о переходе пенитенциарной медицины из системы ФСИН России. Минздрав не готов принять ее даже по своим организационным и структурным началам. Эта медицина наша.

Но лично мое мнение — пенитенциарная медицина должна находиться в пенитенциарной системе. Очень красиво добиваются независимой медицинской экспертизы, очень красиво пытаются уйти на гражданскую больницу, и в итоге чуть мы не досмотрели — тут у нас побеги. И побеги именно из больницы.

О смертной казни

Я против смертной казни. А почему? Это на меня наложило отпечаток в детстве, когда по делу Чикатило было расстреляно три человека, я понял, что есть такое серьезное дело, как следственная ошибка, и невинный человек будет расстрелян.

О журналистах, состоящих в ОНК

Служба стала настолько сложной! В ней так много проблем и без того, когда, как говорится, чего-то сверху набрасывают.

Я не хочу ни в коем случае противопоставления между ФСИН России и ОНК. Два года я и мои коллеги пытаемся вкладывать душу в дело, которым мы занимаемся. И когда я знаю, что на данный момент проблем с питанием нет, а идет определенная провокация, что якобы там есть плохое питание (речь зашла об этой статье. — Открытая Россия)... Может, это не провокация, а необдуманный шаг. Но ведь это печатается в центральном издании. Я могу сказать откровенно: для меня работа ОНК и журналиста — это не совсем одно и то же. Некоторые сейчас пытаются сказать и подменить: это ж хорошо: есть ОНК и он же журналист, он сразу освещает обществу то, что он увидел. К сожалению, в ряде случаев печатаются факты, которые не соответствуют действительности, и мы можем это реально доказать. Но получается следующим образом: статья выходит на полный разворот, а опровержение выходит в том же в МК — тоненьким, тоненьким шрифтом внизу в конце газетки.

Вот здесь я вам скажу откровенно. Я ведь выстраиваю работу не как с врагами — как с коллегами. Я вам не враг. Поймите правильно: если вы еще будете увлекаться неконструктивной критикой, хотя вы должны быть максимально объективными, тогда вообще работать очень сложно.

util