1 October 2014, 15:58

Александр Морозов: «Человек с травмой легко хватается за автомат»

Александр Морозов, политолог

Если выйти на высокий берег реки, под тобой внизу излучина, горизонт открыт. То, что ты видишь перед собой, называется русским словом «простор». Простор — это слово, которое в нашем языке обозначает большой открытый ландшафт. В него вписано все — каждый куст, каждый перелесок, каждая пересекающаяся линия холмов и оврагов. У простора нет двери, которую он может захлопнуть перед тобой. В какой бы его точке ты ни находился — ты нигде не «лишний». У простора нет страха. Здесь ничто не «чужое». Все, на чем ты можешь остановить взгляд, — далекая стая птиц, облако, случайный блеск оконного стекла в едва угадываемом среди деревьев жилище человека — все это «у себя дома». Ничто не может быть изъято из этого простора.

Теперь представьте себе, что к этому образу простора, знакомому каждому из нас с детства, подходит некто с толстым черным фломастером. Сначала он рисует жирную разделительную линию где попало и пишет по одну сторону: «мы», а по другую — «они». Потом он зачерняет дальний блик солнца в оконном стекле. Потом он ножницами вырезает кусок холма. Для каждой утки, плывущей по реке, он рисует отдельную клетку. Бобров он удаляет из ландшафта вообще, потому что бобры — вредят. Потом он рисует танки, самолеты и крупно пишет: «Это — наша база. Они хотят у нас ее отнять». Вокруг базы врисовывает бетонный забор.

И больше нет никакого простора. Потому что пришел «человек с травмой». Ему в просторном мире неуютно, слишком широко. Слишком всего много. Тут слишком свободно. Для него и сам простор — это некий непорядок. Потому что внутри свободного горизонта каждый человек живет сам, «у себя дома».

Человек с травмой и черным фломастером в руке каждый день кричит о том, что Россия должна сама себя закрыть перед лицом враждебного, страшного мира, в котором она осталась одна среди врагов. Человек с травмой легко хватается за автомат. Ему нравится одеться в камуфляж и ходить среди простора с автоматом на боку, он хочет стоять блокпостами на дорогах. Он видит угрозу во всем — в кино, в интернете, в песне. В каждом высказывании, которое ему непонятно или чуждо, он видит злонамеренность, требующую наказания.

Можно ли спасти простор — как место нашей жизни — перед лицом кривляющейся инфантильности, в которую впали взрослые люди? Я не знаю. И сейчас меньше, чем когда-либо, оснований для того, чтобы не быть пессимистом. Но пессимизм ведь не может быть основанием отказаться от миссии оберегать простор. Рассказывать о нем. Верить в его благотворность для человека.

util