2 Октября 2014, 10:05

Пассажиров просят пройти на посадку

Фото: Sovfoto/Universal Images Group

Журналист Андрей Солдатов продолжает поднятую адвокатом Марией Серновец тему «сторожевого контроля», рассказывая, как государство следит за гражданами в поездках

Система контроля за передвижением людей на транспорте используется для отслеживания гражданских и политических активистов как минимум с 2007 года — со времени резонансных дел Сергея Шимоволоса и Романа Доброхотова. Так что это не совсем новая история. Именно в 2007 году было принято принципиальное решение — тогда были очень большие страхи среди силовиков, о которых они говорили вполне откровенно, что приближающийся экономический кризис может спровоцировать социальные волнения. По этому поводу был принят целый пакет решений, в том числе Генеральной прокуратурой, МВД и ФСБ, в которых было прямо прописано, что теперь они будут делать основную ставку на так называемые превентивные меры.

Превентивные меры в борьбе с будущими социальными протестами, которых пока нет, означают только одно: если вы хотите что-то предотвратить, вы должны составить списки потенциальных нарушителей, траблмейкеров, с которыми могут быть связаны какие-то проблемы.

Вот с того времени — с 2007 года — и началось составление этих черных списков. Списки составлялись в довольно откровенной форме: в частности, в одном из решений буквально, по советским лекалам, прописывались категории лиц, представляющих интерес — например, неформалы. Понятно, что здесь оставался всего один шаг до использования к тому моменту уже существующей системы розыска преступников «Розыск-магистраль» — для отслеживания перемещений вот этих потенциальных, скажем, нарушителей порядка.

Плюс была очень серьезная проверка этой системы для использования в политических целях еще в 2006 году во время саммита G8 в Санкт-Петербурге, когда большое количество людей снимали с транспорта. Тогда это было сделано под событие, а потом уже стало системой. Опыт с G8 прошел хорошо: силовики гордились тем, что многие активисты физически не смогли доехать до Петербурга, поскольку под надуманными предлогами их ссаживали с поездов. Для этого их сначала надо было идентифицировать, а чтобы идентифицировать, нужно было задействовать именно такие системы.

«Сторожевой контроль» не надо путать с собственно базой данных по всем протестующим в России. Это оперативный механизм, нацеленный на то, чтобы в данный момент поймать кого-то конкретного. Например, есть какое-то событие, и есть люди, которых на это событие надо не пустить, — мы включаем людей в этот список, и их быстро ловят или отслеживают. Или есть человек, который вызывает какие-то опасения или едет на какую-то важную встречу — мы опять его включаем в список и «вытягиваем». Это общекриминальная база (а не только, например, Центра «Э»), в которую людей вносят по каким-то основаниям и на какое-то время разные силовые подразделения.

Существует ли единая общероссийская база данных на всех оппозиционеров? Скорее всего, нет. Есть базы внутреннего учета Центра «Э», и они могут сильно различаться по регионам: в одном регионе Центр «Э» мог поставить на учет довольно много людей, а в другом регионе, наоборот, мало, так как оперативники ленились. Кроме того, между регионами может происходить или не происходить обмен данными. Хотя они планировали наладить очень активный межрегиональный обмен данными, неизвестно, удалось ли им это с чисто технологической точки зрения.

Плюс аналогичные учеты есть у ФСБ, которая тоже занимается оппозицией. Например, была мода снимать отпечатки пальцев после задержания — это, безусловно, означает, что вас хотят воткнуть в какую-то базу данных. С другой стороны, нельзя переоценивать и их возможности: зачастую отпечатки пальцев просто теряются, не доносятся куда надо и так далее.

Бывает, что у них есть оперативный интерес к каким-нибудь свидетелям Иеговы, и они берут всех этих несчастных свидетелей, которые ходят на собрания, и всех переписывают.

Еще одной из групп потенциальных траблмейкеров являются футбольные болельщики, фанаты. Вообще, у человека очень много возможностей, чтобы попасть в такие списки. Вот за последний год все спецслужбы закупились программами для мониторинга социальных сетей. Поскольку прямых правовых последствий — явных — от попадания в эти списки для человека нет, то 

МВД и спецслужбы чувствуют себя свободно: так как человека не посадили, или уголовного дела в отношении него не открыли, ни перед кем отчитываться не надо, почему этого человека в список внесли.

Действие «сторожевого контроля» в отношении определенного человека ограничено по времени. Например, по собственному опыту могу сказать, что после публикации нашей с Ириной Бороган книги про ФСБ «Новое дворянство» мы в течение как минимум шести месяцев стояли на контроле, который предполагал при пересечении границы сканирование всех страниц паспорта. То есть обычно вам сканируют первую страницу, потом ставят штамп, и вы проходите через КПП, а у нас стоит специальный флажок, означающий необходимость сканирования всех страниц. И это длилось полгода.

Полномочиями ставить людей на «сторожевой контроль» обладает достаточно широкий круг оперативных подразделений, в том числе МВД, Госнаркоконтоль, ФССП.

По поводу ФСБ — у меня есть некоторые сомнения, поскольку я никогда не слышал, чтобы ФСБ кого-либо вносила в эти списки, но она может попросить это сделать своих коллег.

В систему «Розыск-магистраль» попадает вся информация о тех людях, которые купили в России билеты на самолеты, поезда, автобусы, водный транспорт. Уже несколько лет невозможно купить билет на поезд без предъявления паспорта (а в последнее время и на междугородные автобусы). Это было сделано именно для подобного контроля. Сейчас силовики стремятся к тому, чтобы установить тотальный контроль за перемещениями граждан.

Система «сторожевого контроля» сделана хорошо, и обмен информацией внутри нее происходит быстро. Например, если данные вводятся где-нибудь в Нижегородской области, то они мгновенно оказываются на главном сервере.

Если на паспорт человека, стоящего на контроле, приобретаются где-нибудь в России билеты, то сразу же поступает соответствующий сигнал.

Без разницы, приобретается ли билет на общегражданский паспорт или загранпаспорт — паспортные базы интегрированы в систему.

Человека, попавшего на контроль, могут снять с рейса — если у него стоит отметка о задержании. Может быть и отметка о простом отслеживании передвижения. В системе указывается, на основании чьей просьбы человек поставлен на сторожевой контроль, — например, запрос от Центра «Э» такого-то региона. По идее, сотрудники линейного отделения внутренних дел на транспорте обязаны после ссаживания человека попытаться связаться с тем, кто поставил его на «сторожевой контроль», и узнать, что делать дальше. Таким образом человек может выяснить, из-за чего это с ним происходит и что будет происходить дальше.

Я думаю, что «сторожевой контроль» — это, к сожалению, не самая большая проблема. Снимать с поездов они, конечно, хорошо научились, но гораздо более важная проблема — когда

людей отслеживают с помощью мониторинговых программ в социальных сетях, а потом списки траблмейкеров раздают по предприятиям. Это уже зафиксировано в нескольких областях.

Людей потом нигде не принимают на работу, и это имеет более тяжелые последствия, чем снятие с поезда. Снятие с поезда — это оперативный случай, когда кого-то надо куда-то не пустить. Когда же списки доводятся до сведения предприятий, особенно в населенном пункте, где основные работодатели — не частные компании, а крупные государственные или полугосударственные конторы — это действительно становится большой проблемой.

Есть ли риск использования «сторожевого контроля» в коррупционных целях, допустим, для слежки за конкурентами по бизнесу? Учитывая, что внешний контроль над подобными системами далек от совершенства, и случаев внутренних расследований таких нарушений не очень много — да, такой риск есть. Реализовать эту схему можно примерно так же, как в случае с прослушкой. Когда нужно поставить какого-то оппозиционера на прослушку, они не пишут — хочу слушать, например, Немцова, а пишут, что есть определенное (реально существующее) расследование, допустим, по наркобанде, и, «по нашим сведениям, существует связь» (связь — это слово, обозначающее человека, который находится в контакте с кем-то из преступной группы), и было бы хорошо прослушивать телефоны этой «связи».

Иногда даже указываются не фамилия, имя и отчество человека, а просто телефонный номер — вроде того, что не установлено, кто этот человек, а интересно послушать именно телефонный номер.

Такое вот лукавство. Правда, в случае с «Розыск-магистралью» это довольно сложно, но, тем не менее, тоже можно разыграть эту игрушку — вот у нас есть «связь», и мы хотим понять, что этот человек делает. Таким образом, получается, что без фабрикации дела против конкретного человека можно взять существующее уголовное или оперативное дело и в него подпихнуть каких-то реальных людей, за которыми вам нужно следить. И здесь есть простор для коррупционных историй.

Есть еще дела оперативной проверки — это самая начальная стадия, когда сотрудники внутренних дел выясняют, был ли факт преступления. Проблема в том, что над этими вещами еще меньше контроля, чем над уголовным делом. То есть если вы возбудили уголовное дело, вы должны будете потом продемонстрировать, что с этим уголовным делом произошло, вы не можете его просто так закрыть, так как можете быть наказаны. А если у вас идет проверка, то потом вы можете написать, что вы следили, а сведения не подтвердились. При этом полномочия-то у вас большие: например, еще два года назад было нельзя в рамках проверки ставить человека на оперативно-розыскной комплекс (может включать в себя и «Розыск-магистраль», и прослушку), а теперь можно. То есть уже и в рамках проверки они могут такие вещи проводить.

Андрей Солдатов — независимый журналист, создатель сайта Agentura.ru, автор книг «Новые игры патриотов. Спецслужбы меняют кожу» и «Новое дворянство: очерки истории ФСБ» (в соавторстве с Ириной Бороган)

util