15 Октября 2014, 20:13

«Массовую пропажу людей мы связываем только с политическим давлением на крымских татар»

Фото: Александр Полегенко / AP

14 октября правозащитники рассказали Владимиру Путину об участившихся похищениях крымских татар. После встречи президента с членами СПЧ эксперты по просьбе Открытой России попытались спрогнозировать, будет ли эта проблема решаться, и как

14 октября в ходе ежегодной встречи членов президентского Совета по правам человека с Владимиром Путиным журналист Николай Сванидзе поднял вопрос о похищениях крымских татар «людьми без опознавательных знаков».

«Я первый раз слышу, что там есть какие-то исчезновения людей», — ответил президент.

По данным волонтерского проекта КрымSOS, за последнее время в Крыму бесследно исчезли более 30 человек; некоторые из пропавших впоследствии были найдены мертвыми.

6 октября, спустя неделю после своего исчезновения в Евпатории был найден повешенным Эдем Асанов. Несмотря на то что родственники Асанова заявили о суициде, правозащитники рассматривают разные версии его гибели. 27 сентября в поселке Сары-Су пропали Ислям Джеппаров и Джевдет Ислямов, они не найдены до сих пор. 3 октября в Симферополе исчез Эскендер Апселямов. 13 октября пропали 18-летние студенты Белял Билялов и Артем Дайрабеков. Вечером 14 октября оба молодых человека нашлись, Билялов был обнаружен мертвым. Оставшийся в живых Дайрабеков дает противоречивые объяснения того, что случилось с ним и с его другом.

Николай Сванидзе, журналист, историк, член Совета по правам человека при президенте России:

— Прямого обещания «разобраться с проблемой» крымских татар со стороны Владимира Путина не прозвучало. Он сказал, что он проверит факты, что заинтересован и, естественно, никто не собирается обижать крымских татар.

Какие результаты это будет иметь и что будет — не знаю, честно вам скажу, потому что в Крыму сейчас ситуация с крымскими татарами очень напряженная. Моя информация была достаточно краткой: я сообщил Путину про 18 человек, которые были похищены или исчезли с большим подозрением на похищение, и судьба которых оставалась неизвестной. И выяснилось даже, что до разговора со мной президент не знал о пропажах крымских татар в Крыму. Я не знаю, какую информацию он получает с другой стороны — скажем, от крымского руководства. Поэтому никаких прогнозов насчет развития ситуации с крымскими татарами я давать не могу.

Но, во всяком случае, президент во всеуслышание подчеркнул, что крымских татар у нас никто обижать не собирается. Но другого никогда и не говорилось. И тут проблема в том, чтобы факты не расходились со словами. А вот что будет теперь, я сказать не могу, и давать прогнозов не готов.

Я не уверен, что у федерального центра есть эффективные механизмы воздействия в регионе для решения этой проблемы — потому что я не знаю, какова компетентность крымских руководителей, как далеко и широко она простирается. Может быть, крымскому руководству и лично господину Аксенову даны очень широкие полномочия, примерно как руководителям Чечни и лично господину Кадырову. Я не знаю, этой информации у меня нет. Если им даны широкие полномочия, вроде «разбирайтесь, как хотите», тогда будет очень сложно решить проблему крымских татар.

Путин заявил, что действительно сложно общаться с теми, кто считает себя представителями крымскотатарского народа, но, оставаясь гражданами Украины, норовят представлять тех, кто сейчас уже является гражданами России. Это был очевидный намек на Мустафу Джемилева. Но при этом президент добавил, что да, с ними общаться сложно, но готовы выслушивать и их. В какой мере готовы выслушивать — я не знаю. И здесь ситуация действительно тяжелая, потому что и президент Путин, и Мустафа Джемилев — люди принципиальные и не склонные идти на компромиссы. И диалог между ними я представляю с трудом.

Я не знаю, как насчет лично господина Джемилева, который является духовным лидером крымских татар, или председателя Меджлиса Рефата Чубарова, но так или иначе придется иметь дело с людьми, реально представляющими крымскотатарский народ. А не с людьми, назначенными из Москвы или господином Аксеновым из Симферополя, с которыми легко иметь дело и которые на все согласятся, но при этом никого не будут представлять. Насколько наше руководство готово к этим трудным переговорам с реальными людьми, я сказать не могу, и по вчерашнему разговору с президентом Путиным сделать такой вывод невозможно.

Айдер Муждабаев, член Союза крымских татар Москвы, заместитель главного редактора газеты «Московский комсомолец»:

— Я очень надеюсь, что на самом деле героическое, на мой взгляд, выступление Николая Сванидзе будет иметь хоть какое-то действие и спасет хоть каких-то людей, какие-то жизни. Вчера — уже после заседания президентского Совета по правам человека — стало известно, что нашли двух последних пропавших парней. Я надеюсь, что это может повлиять на судьбы конкретных людей, за что Николаю Карловичу большое спасибо. У меня есть надежда, что теперь хоть какие-то действия для урегулирования ситуации начнутся. Я думаю, что у Путина в России есть для этого все механизмы.

Но, конечно, удивительно, что президент страны оказался не информирован о похищениях и притеснениях крымских татар. Если он не лукавит, что вполне возможно, — то это говорит о том, кто работает в его окружении, какие ему подсовывают бумаги и как ему готовят информацию.

Алим Алимов, соучредитель общественной инициативы КрымSOS:

— Последний случай — с Биляловым и Дайрабековым — сейчас по полной программе пытаются представить как банальную бытовуху, поскольку считают, что Меджлис раскручивает этот эпизод ради того, чтобы вызвать международный резонанс и снова поднять тему крымских татар.

Мы пока не можем стопроцентно утверждать, что случай Билялова и Дайрабекова все-таки связан с политикой, и мы проводим внутреннее расследование.

Но я отмечу, что, к сожалению, пропажа людей в Крыму становится нормой. И эту массовую пропажу людей мы связываем только с политическим давлением на крымских татар — для того, чтобы они побыстрее стали гражданами России.

По данным моих коллег, на сегодня пропало более 30 человек. Часть из них нашлась, а часть до сих пор не найдена. Были случаи прямого, очевидного похищения. Например, когда полмесяца назад в деревне Сары-Су двух парней прямо на улице затолкали в машину и украли.

Среди тех, кто пропадал, уже есть и погибшие. Последнюю жертву — Билялова — нашли вчера, и приписали ему передозировку наркотическими веществами. Неделю назад нашли повешенным Эдема Асанова. И снова — якобы бытовуха, суицид. Вы знаете, меня больше всего пугает то, что его родители сами верят в эту версию. Мне кажется, что их заставляют верить в суицид, в то, что там нет политической подоплеки.

Во времена советского диссидентства человек понимал, что ему будет, если он что-то делает. В нынешних похищениях же вообще нет никакой логики. Теперь каждый человек понимает, что его могут похитить.

Я считаю, что это элемент именно запугивания, когда пропадают абсолютно обычные крымско-татарские парни — не политические активисты или религиозные деятели. Таким образом демонстрируют, что если мы не будем частью того общества, которое сейчас пытаются здесь делать и нам навязать, то завтра с нашими близкими может произойти то же самое.

У меня всегда действует презумпция невиновности, и поэтому я не хотел бы вешать исчезновения людей на какую-то там структуру. Но очевидно, что часть вопросов связана с местной крымской самообороной Аксенова, а также, возможно, и с федеральными структурами.

После обещания Владимира Путина разобраться с проблемой пропажи крымских татар возможно, что пару человек найдут. Я надеюсь, что их найдут живыми. Возможно, что найдут либо отпустят — для того, чтобы показать, что людей ищут. А по остальным, кто уже, к сожалению, мертв, — я думаю, что это будет опять бытовуха. Я уверен, что и родители будут говорить, что это бытовые смерти, вроде того, что уже было: самоубийство или отравление.

Объективно расследовать эти преступления в нынешней ситуации очень сложно. В Крыму сейчас не действует ни одна международная группа. ООН и Human Rights Watch представлены крайне фрагментарно. Крымская полевая миссия находится в полуподпольном состоянии. И самое страшное, что сейчас происходит — это то, что люди запуганы и боятся говорить.

Насколько объективным будет расследование этих преступлений правоохранительными органами, я не знаю. У меня есть больше оснований не доверять, чем доверять такому расследованию.

Что могли бы предпринять федеральные власти, чтобы изменить ситуацию? Надо просто прекратить похищать людей. Надо решить вопрос с расформированием этих полубандитских самооборон в Крыму. Это один из тех шагов, которые федеральные власти могли бы сделать — если бы хотели.

util