29 Октября 2014, 20:06

«Я не обязан был знать, что рядом с тем местом, где я работаю, взлетает самолет»

Владимир Мартыненко в Басманном суде, 23 октября 2014 года. Фото: Василий Максимов / AFP

В пятницу СК предъявит обвинение 60-летнему Владимиру Мартыненко — водителю снегоуборочной машины, с которой в ночь на 21 октября при взлете в аэропорту «Внуково» столкнулся самолет Falcon 50. Находившийся на борту глава французской нефтяной компании Total Кристоф де Маржери и три члена экипажа погибли. Зоя Светова поговорила в СИЗО с Владимиром Мартыненко

«Все эти семь дней я постоянно прокручиваю в голове события той ночи», — говорит Владимир Мартыненко. Он сидит на нижней шконке в карантинной камере московского СИЗО-5 («Водник»). В камере вместе с ним еще 8 человек. На железных кроватях нет ни матрасов, ни одеял, ни постельного белья: во время обыска кто-то из арестантов грубо ответил сотруднику, и камеру наказали — у всех до вечера забрали матрасы, одеяла и белье. Матрас и постель оставили только Мартыненко: его пожалели. Мартыненко и правда жаль. Он растерянный, дезориентированный. Одет в форменные синие майку и брюки, в которых был задержан в аэропорту. Уже после нашей встречи в СИЗО я связалась с его адвокатом, и родственники принесли арестованному водителю одежду и лекарства.

— Как вы себя чувствуете?

— У меня постоянно болит голова. Я обычно принимаю лекарства, но здесь у меня их нет, так что вот уже целую неделю без лекарств.

— Вы помните, что произошло той ночью?

— Я в ночь заступил. Прошел медосмотр: внешний вид, артериальное давление, пульс. Всегда все нормально. Работаю во Внуково уже десять лет. Раньше работал механиком, заведующим гаражом в РАО «ЕЭС России», работал на Кунцевской птицефабрике водителем. Мы колонной из двух машин и с инженером выехали чистить рулежные дорожки. Я обычно обрабатываю общую площадку за фонарями. Мы счищали снег и забрасывали его на газон. Часть рулежной дорожки, на которой я находился, примыкает ко взлетной полосе. Я не знал, что эту полосу открыли для взлета. В какой-то момент я отстал от своей колонны, от других снегоуборочных машин, которые развернулись и уехали. Я был уверен, что меня кто-то остановит. Я не был обязан знать, что рядом с рулежной дорожкой, где я работаю, взлетает самолет. Я не понимаю, что произошло. Я несанкционированно выехал на полосу. В этом я виноват.

— Вскоре после катастрофы спикер СК Владимир Маркин заявил, что вы работали в нетрезвом состоянии. Что вы можете об этом сказать?

— Когда все это произошло, я был в состоянии шока, может быть, и производил впечатление пьяного. Может, от меня пахло лекарством. Я не выпиваю. Я кофе пил. Когда меня задержали, у них такая мысль появилась, что, может, я пьяный был. Это был самый легкий вариант — представить, что я выпивал. А иначе, почему я выехал на полосу? В тот вечер мы впервые после лета убирали снег, и было очень темно.

— Как проводили экспертизу?

— В аэропорту было полно журналистов, мне конвоиры говорили, чтобы я лицо закрывал курткой. А журналисты кричали: «Правда ли то, что вы были пьяным?» Помню, что куда-то возили на экспертизу, знаю, что анализ крови не брали, брали мочу, но медсестра как-то была недовольна тем, как был сделан этот анализ. Алкотестер, кажется, делали. Но я экспертизе не доверяю. После экспертизы меня опять привезли в аэропорт «Внуково», там есть ОВД. Дождались назначенного адвоката и потом в его присутствии под протокол допрашивали.

— О чем вас спрашивали?

 До того, как я попал сюда (в СИЗО — Открытая Россия), меня три дня подряд допрашивали. Меня постоянно тошнило, я смутно помню, о чем спрашивали. Я ничего толком не ел. И очень плохо помню, что было.

— Как вы спите здесь?

— За семь дней я уже как-то успокоился. Но вообще лучше спать дома. Никогда не думал, что со мной может такое произойти: вся жизнь насмарку.

В другом корпусе того же московского СИЗО-5 сидит диспетчер Александр Круглов, который руководил воздушным движением в ночь на 21 октября во «Внуково».

«Я не понимаю, почему меня взяли под стражу», — говорит Александр. На вид ему чуть за тридцать, он сильно волнуется, понятно, что арест для него — шок. В отличие от Владимира Матвиенко, авиадиспетчер не чувствует себя виноватым и возмущен несправедливостью суда, избравшего ему такую меру пресечения:

«Я выполнил всю технологию своей работы. Я не знал, что вблизи полосы работала эта техника. Перед разрешением на взлет полоса была свободна полностью. Был сильный туман. По локатору я смотрел, и не было там никакой техники. Согласно инструкции и технологии полета, я несу ответственность только за то, что происходит на взлетной полосе. По идее, инженер аэродромной службы должен сообщать диспетчерам, если его сотрудники собираются проводить какие-то работы на взлетной полосе. Но нам ничего не сообщали. Я во „Внуково“ работаю уже девятый год, до этого работал в „Быково“. Я законопослушный человек. Не понимаю, почему меня надо было брать под стражу. Ведь все разговоры, которые я веду (во время управления движением — Открытая Россия), записываются. И если бы я находился на свободе, я уж никак не мог бы „воздействовать на свидетелей“. Под арест меня взяли до 21 декабря. И обвинение собираются предъявлять по статье 263, часть 3 „Нарушение правил безопасности движения и эксплуатации железнодорожного, воздушного, морского и внутреннего водного транспорта и метрополитена“».

Обвиняемым по этой статье грозит срок до 7 лет лишения свободы.

util