30 October 2014, 23:00

Правозаки о политзеках

Акция в поддержку политических заключенных, Москва, июль 2012 года. Фото: Андрей Смирнов / AFP

Открытая Россия попросила правозащитников и представителей организаций, занимающихся поддержкой политзаключенных, рассказать о

том, кого и как стоит награждать премией Навального и Ходорковского

а) радикальных взглядов?1. Кого, на ваш взгляд, следует признавать политзаключенным и по каким критериям? Считаете ли вы возможным признание политзаключенными людей

б) обвиненных в совершении преступлений, связанных с насилием?

Пожалуйста, назовите конкретные примеры людей, которых вы считаете политзаключенными.

2. Кому, по вашему мнению, стоит вручить денежную премию, учрежденную Алексеем Навальным и Михаилом Ходорковским для людей, которые столкнулись с судебно-правовым произволом, но несмотря на это продолжают бороться? Каковы критерии для определения кандидатов?

3. Готовы ли вы сотрудничать с другими организациями и правозащитниками в сфере поддержки политзаключенных, невзирая на политические и мировоззренческие разногласия? С кем конкретно вы были бы готовы сотрудничать, а с кем не будете сотрудничать ни при каких условиях?



Ответы

Некоммерческий волонтерский проект «РосУзник»:

1. Мы сами не являемся правозащитниками, поэтому не будем давать определения политзаключенных, для этого есть более компетентные люди.

а) Радикальность взглядов не имеют никакого отношения к статусу политзаключенного.

б) «Политических» статей в УК нет; для того, чтобы начать преследовать гражданина по политическим мотивам, государство может применить обвинения по любым другим статьям, в том числе связанным с насилием.

2. Ответ на этот вопрос должно дать самостоятельно экспертное сообщество, выбранное проектом. Мы не являемся экспертами для ответа на этот вопрос, так как вели крайне узкую деятельность. Исходя из тех дел, о которых нам известно, — это могут быть обвиняемые по «болотному делу», Константинов, Газарян, вологодский активист Доможиров.

3. У нас очень узкая специфика. С теми организациями, которые занимаются нашими темами, мы всегда сотрудничаем: «Комитет 6 мая», «Агора», ССП, РОД. Сотрудничество в основном заключается в информационном обмене, иногда бывают совместные проекты. «Стоп-листа» правозащитных организаций у нас нет.

Сергей Давидис, член Совета ПЦ «Мемориал», координатор Союза солидарности с политзаключенными:

1. Кого признавать политзаключенным, зависит от целей признающего. Баланс целей правозащиты и мобилизации общественной поддержки, который характеризует подходы ПЦ «Мемориал» и Союза солидарности с политзаключенными, определяет их критерии, размещенные на сайтах. Но, что важно в любом случае, критерии признания должны быть максимально объективными и одинаковыми для всех.

Не думаю, что взгляды могут иметь какое-то отношение к признанию политзаключенным. Речь может идти о радикальности высказываний, в связи с которыми осуществляется преследование. Если преследование осуществляется не по обвинению в высказываниях, то и высказывания не должны в общем случае играть роли.

То, в чем обвинен потенциальный политзаключенный, тоже, на мой взгляд, не должно играть роли в вопросе признания. Государство может обвинить его в чем угодно. Дело в том, что он, по мнению субъекта признания, делал фактически и насколько обвинения доказаны.

По вопросу признания политзаключенными лиц, прибегавших к насилию вне ситуации самообороны или крайней необходимости, однозначного ответа дать нельзя. Поскольку универсального общепризнанного понятия «политзаключенный» не существует, это тоже определяется целями и задачами субъекта признания.

ПЦ «Мемориал» не признает политзаключенными лиц, прибегавших к насилию против личности в ситуации, отличной от необходимой обороны и крайней необходимости, а также призывавших к насилию по этническому, религиозному и т.п. признакам.

В общем случае, я думаю, вопрос о признании политзаключенными лиц, прибегавших к насилию, определяется еще и восприятием такого насилия обществом. Если общество считает его правомерным и морально оправданным, есть основания признать такого человека политзаключенным.

2. Раз премия учреждена для людей, которые «столкнулись с судебно-правовым произволом, но несмотря на это продолжают бороться», таким и давать. Критерии произвола и борьбы можно детализировать, но, думаю, они достаточно понятны. Не думаю, что стоит подходить к этому вопросу слишком ригористично и отказывать в праве на номинацию тем, кто не оговорил других, продолжает бороться, но на каком-то этапе в чем-то поддался давлению следствия и суда.

3. Да, готов сотрудничать со всеми, с кем у нас пересекается в какой-то мере понимание понятия «политзаключенный» или список политзаключенных. Не буду сотрудничать с теми, кто вредит защите политзаключенных, противопоставляет одних другим.



Независимый правозащитный медиа-проект «ОВД-Инфо»:

1. «ОВД-Инфо» оперирует немного другим термином — изначально это был наш собственный термин «политические задержания», сейчас мы занимаемся уже мониторингом «политпрессинга» в целом. Это понятие шире термина «политзек»: многих активистов преследуют (убивают, избивают, увольняют, отчисляют и так далее) по политическим причинам, и лишь небольшая часть этих преследований заканчивается за решеткой.

Достаточно общие для всех правозащитных организаций критерии выработаны ПАСЕ, и мы в своем мониторинге также во многом опираемся на эти критерии.

Взгляды в принципе не имеют значения, действия — имеют: насилие исключено (исключая самозащиту). Другое дело, что мало обвинить человека в насилии: насилие надо доказать. Поэтому мы, например, мониторили и «болотное дело», и дело Константинова. Важно отметить, что в случае с признанием или непризнанием человека политическим заключенным оценивается лишь правомерность его уголовного дела и политический мотив в нем, а не общая аура или имидж преследуемого.

Но за исключением «политических задержаний», «ОВД-Инфо» на данный момент самостоятельно никого не признает преследуемым по политическим мотивам: мы собираем и представляем информацию, оценка — дело читателей и тех организаций, которые пользуются нашими данными. Список именно политзеков, на которых мы призываем обратить внимание в первую очередь, опубликован здесь . Увы, он регулярно пополняется менее известными и новыми историями.

2. Нам сложно говорить о том, кто больше заслуживает подобную премию, мы не готовы ранжировать политзеков. Однако нам хотелось бы обратить внимание на тех, кто в ней больше других нуждается. Это прежде всего фигуранты наименее заметных дел, а также те, кто меньше всего защищены — люди из регионов и те, кому не могут оказать достаточную помощь движения, к которым они себя относят. Кроме того, это люди, занимающие за решеткой наиболее активную позицию — оспаривающие свое заключение и продолжающие высказываться по общественно-политическим вопросам, тем самым вызывая на себя новые преследования со стороны системы.

3. Миссия «ОВД-Инфо» — сбор, обработка и представление информации с той целью, чтобы эта информация могла быть полезна другим организациям, активистам, юристам, журналистам. И в этом плане мы сотрудничаем со всеми. Не сотрудничаем мы с «сотрудниками».



Дмитрий Борко, член «Комитета 6 мая», журналист:

1. В общем виде политзаключенными следует признавать людей, преследуемых за свои убеждения, выражаемые в активной форме. Определений много, и большинство из них имеют право на существование, потому что понятие «политзека» — скорее нравственное, чем юридическое, постигаемое интуитивно. И потому немного разное для каждого. Должен сказать, мне показался интересным акцент, который сделал МБХ на том, что для него это — в первую очередь человек, продолжающий отстаивать свои права и правоту, подвергаясь преследованиям, человек борющийся. Для нашего пассивного общества такие примеры очень важны.

Человек радикальных взглядов для меня ничем не отличается от остальных, тем боле что «радикализм» — еще более относительное понятие и для каждого — свои границы «нормальности».

Что касается обвинения в насилии, то «обвиненный в насилии» и «совершивший насилие» — очень разные вещи. Степан Зимин и Володя Акименков обвинены в насилии ложно. Надо понимать, что сажают не по статье, а за сопротивление, статью же «шьют» ту, которую удобно в каждом случае (финансы, наркотики, экстремизм, насилие). Считаю ли я политзеком человека, реально применившего насилие? Если насилие совершено осознанно и входит в методы его борьбы за свои взгляды, то нет. Если эпизод с насилием был спровоцирован (как с некоторыми «болотниками») и носит случайный, экстремальный характер, а основная претензия власти усматривается во взглядах человека, — то да.

Политзаключенные для меня в первую очередь — «политические»: нацболы 2000-х, Стомахин, все «болотники» и «манежники» (2010 год), «высотники» (свежее дело о раскрашивании высотки и флагах), Осипова, Староверов, Навальный, Янкаускас, Ходорковский, Мохнаткин (вот еще один непростой случай с насилием), мусульмане по делу Хизб-ут-­Тахрир и некоторые другие, осужденные за религиозные взгляды, дело о взрыве газопровода в Бугульме, Свидетели Иеговы из Таганрога, Сенцов-Савченко-Кохвер, да мало ли!

2. Предлагаю кандидата на премию — Сергея Кривова. Его поведение в связи с «болотным делом» невероятно последовательно. На площади прошел по тонкой грани применения насилия, не совершив агрессии в отношении людей, но защищая (иногда применяя силу) избиваемых демонстрантов, стоял в пикетах за других арестованных у СК в то время, как 11 остальным уже были предъявлены обвинения и он не мог не понимать опасности для себя (его уже искали), отчаянно бился в суде, причем вопреки впечатлению некоторых, не понявших этого, — не за себя бился, а в основном оспаривал общую, 212-ю статью, составил потрясающий по подробности анализ материалов дела, которым я, в частности, пользовался при осуществлении защиты и проведении собственного расследования, страшная голодовка во время суда, самый большой из 12-ти полученный срок и т.п. Плюс — единственный кормилец семьи при двух детях и серьезные проблемы со здоровьем сегодня в заключении.

3. Сотрудничать готов (и сотрудничал) практически со всеми, невзирая на политические взгляды (включая чуждые мне левые и националистические). Опять же (см. пункт 1) — кроме тех организаций и людей, которые в реальности исповедуют насильственные действия. Важный момент — исповедуют сами и в реальности; в их число не входят те, кто защищает нарушаемые права совершивших насилие. И это ограничение относится именно к правозащитной деятельности. Но, опять же, это дело — субъективное, я всегда оставляю за собой право сказать: «Этот человек мне не нравится, я предпочту не иметь с ним дело». Из личных предпочтений (в порядке предпочтения) — я сотрудничал и предпочел бы продолжать сотрудничать с «Союзом солидарности с политзаключенными» (самая мобильная, умная и современная в области политзеков организация!), «Росузником», «Мемориалом», Human Rights Watch, Amnesty International. С «Русью сидящей» не доводилось, но готов.

И хотел бы добавить к сказанному (вне вопросов). Я думаю, сегодня важнее всего наладить взаимодействие между совершенно разными правозащитными организациями, каждая из которых пусть занимается тем видом помощи и тем людям, которые и которых выберет по своим соображениям. Сетевая структура мне кажется наиболее действенной, ибо обеспечивает «быстрое реагирование» и гибкость. Важна возможность быстро установить связь, провести консультации, выбрать форму помощи и кто чем займется в каждом конкретном случае. Важны чисто практические консультации — каждый обладает своим конкретным опытом. Кто-то может иметь деньги, кто-то знать, как организовать в камеру холодильник, а кто-то иметь юридическое право передавать в СИЗО технику. Такие ситуации возникали у «Комитета 6 мая» с «болотниками». Кто-то из политзеков может по идейным соображениям отказываться принимать помощь у идейных противников, тогда она может идти через соратников. Общие же консультации также нужны по практическим вопросам: взаимодействие с семьями, когда какая помощь нужнее, работа с администрацией мест заключений, с прессой (у кого какие связи с конкретными журналистами и изданиями), юридические проблемы помощи и прочее.



Оксана Труфанова, член Общественно-наблюдательной комиссии по контролю за местами принудительного содержания по Челябинской области:

1. Мне подходит определение политзаключенного, данное в словаре Ушакова: «В капиталистических странах — лицо, находящееся в тюремном заключении за революционную деятельность». Добавлю, что это еще и тот, кто пострадал от рук государства и его служак за свою, отличную от провластной, позицию.

Исходя из этого определения, политзеками могут быть и радикалы. Однако мне сложно считать политзеками террористов: я не могу понять их позицию, как можно не видеть вокруг себя жизнь — детей, животных, старушек, как можно взять и отнять жизнь у другого. Я не помню ни одного террориста, который бы взорвал дом «по адресу» — всегда страдали только мирные люди. К слову, я скорее буду считать политзаключенными не чеченских террористов, а нациков, которые в Челябинске в этом году написали на здании прокуратуры, что прокуроры нехорошие люди и не соблюдают закон. При этом русских террористов я тоже ни в коей мере не оправдываю.

2. Что касается премии, то тут, без сомнения, в первую очередь «болотники» и Константинов. Но я бы не забывала еще о том, что помимо тех, кто находится на свободе, есть еще и заключенные, которые тоже попадают под эти критерии, поскольку они защищали не только свои личные, но и всеобщие права. Это узники колонии № 6 в Копейске — Терехин, Абакумов. Им как раз нужны деньги на адвокатов, почему бы не помочь им? Они настоящие политзеки, которые боролись за Россию без пыток, бросили вызов всем облеченным властью садистам.

3. Лично я сотрудничаю со всеми, кто не против. Будучи правозащитником, я разделяю свою работу и свои личные взгляды. Я не из тех, кто брезгует дружбой или сотрудничеством с кем-либо, я за конструктив: если мы можем помогать друг другу, мы просто обязаны. А все выяснения отношений и позиций можно оставить на потом.



Сурен Газарян, член Совета экологической вахты по Северному Кавказу, признан лицом, преследуемым по политическим мотивам:

1. На мой взгляд, вне зависимости от признания или непризнания, люди радикальных взглядов или обвиненные в насильственных действиях, являются политзаключенными в том случае, если их преследование имеет политический характер. Кроме того, обвинить можно в чем угодно и позже закрепить это обвинение приговором, поэтому каждый случай нужно тщательно исследовать. По моему мнению, никакие радикальные взгляды или высказывания не должны наказываться лишением свободы, то есть все, кто был посажен только за слова и убеждения, являются политзаключенными и нуждаются в защите от государства.

Что касается примеров, то я обязан сказать про Женю Витишко, которого посадили сразу после того, как выпустили Ходорковского. Только что прошел суд по делу журналиста Толмачева в Ростове, при этом его нет в списках политзеков.

Совершенно отдельная и плохо изученная, но, вероятно, самая многочисленная часть политзаключенных — мусульмане Северного Кавказа. Отдельная проблема — внесудебные расправы над этими людьми. Пока я работал в Нальчике, слышал от коллег истории про родственников и знакомых о таких расправах под видом КТО или задержания террористов. Мне кажется, многие правозащитники забывают, что Северный Кавказ — это часть России.

2. Что касается премии, то ее размер слишком мал, чтобы оказать реальную помощь тем людям, которые уже вышли на свободу. Рациональнее было бы создать систему оперативной поддержки людей, которые находятся под угрозой, задержаны по уголовным обвинениям или находятся под следствием. Сумма как раз достаточна для оплаты услуг адвоката или для быстрого выезда из страны, но ключевым моментом должна быть оперативность. Если, как предлагает Навальный, эти вопросы будут решаться коллегиально некой группой правозащитников, то это может вызвать значительную временную задержку. Вопрос о выделении средств должен решаться в течение суток, тем более что сумма реально небольшая. Даже если несколько раз произойдет ошибка, то оперативность все равно важнее. Если бы у нас с самого начала были нормальные адвокаты, то Витишко бы не сидел.

3. Поскольку я не являюсь правозащитником, мне сложно судить, с кем можно или нельзя сотрудничать. Я лично готов общаться с любой организацией или человеком, которые могут помочь освобождению Витишко.

util