1 Ноября 2014, 13:37

Кого считать политзаключенными: три вопроса Открытой России. Часть третья

Фото: Алексей Сазонов / AFP

Открытая Россия задала ведущим правозащитным организациям, адвокатам и активистам по три вопроса. Ответы публикуются по мере поступления. Первая часть — здесь, вторая — здесь.

1. Кого, на ваш взгляд, можно признать политзаключенным и по каким критериям? Считаете ли вы возможным признание политзаключенными людей

а) радикальных взглядов?

б) обвиненных в совершении преступлений, связанных с насилием?

2. Кому, по вашему мнению, стоило бы вручить денежную премию, учрежденную Алексеем Навальным и Михаилом Ходорковским для людей, которые столкнулись с судебно-правовым произволом, но несмотря на это продолжают бороться?

3. Готовы ли вы сотрудничать с другими организациями и правозащитниками в сфере поддержки политзаключенных, невзирая на политические и мировоззренческие разногласия? С кем конкретно вы были бы готовы работать вместе, а с кем не станете сотрудничать ни при каких условиях?

Людмила Алексеева, глава Московской Хельсинкской группы:

1. В современной России определить, кто является политзаключенным, гораздо труднее, чем в Советском Союзе. В СССР были политические статьи в УК, и мы считали политзаключенными тех, кого сажали по этим статьям. В нынешнем российском Уголовном кодексе нет политических статей, а политзаключенные есть. У нас их сажают, придумав несуществующие уголовные преступления, — как с Алексеем Навальным, которому придумывают, что он якобы что-то где-то растратил или смошенничал.

Поэтому каждый раз нужно смотреть, почему человеку предъявляется обвинение по уголовной статье.

Amnesty International определяет узников совести как людей, которые пострадали за убеждения и действовали ненасильственным способом. Это определение для понимания того, кто есть политзаключенный в современной России, не годится. Что, Ходорковский сел за убеждения? Нет, конечно. Его посадили потому, что посчитали опасным соперником действующей власти, и потому что кому-то приглянулась его нефтяная компания. При этом его посадили формально по уголовной статье.

Вот в таких случаях я предлагаю новый термин: не человек, севший за свои убеждения; политзаключенный — этот тот, чей арест и осуждение в суде объясняются политическими намерениями, политическими действиями властей. Поэтому в каждом случае приходится рассматривать уголовное дело и выяснять по поводу каждого человека, является ли он политическим заключенным.

Например, Даниил Константинов и Сергей Удальцов преследовались по уголовным статьям, но только потому, что в УК больше нет политических статей. Но оба эти человека — политзаключенные.

Вспомним сотрудников «ЮКОСа», того же Пичугина. Пичугин вообще не был политиком, но он был честным, порядочным человеком и на требования следователей дать интересующие их показания, оговорить Ходорковского и Лебедева, в обмен на свободу, Пичугин ответил отказом. Это действительно героический подвиг — ради того, чтобы не оговорить невиновных, человек обрек себя на пожизненное заключение в тех ужасных условиях, в которых находятся осужденные в России на пожизненный срок. Пичугин — героический человек, и, конечно же, он узник совести и политзаключенный.

2. Меня потрясает история каждого невиновно осужденного человека, даже неполитического. Если просто оговорили человека, чтобы отнять у него бизнес, — меня это потрясает. Разве это не возмутительно, что людей лишают возможности нормально жить ради низменных интересов каких-то мерзавцев?

3. Среди правозащитников, с которыми я работаю, есть очень много людей, вызывающих мое уважение, симпатию, даже любовь. Имя им — легион.


Оксана Челышева, правозащитник и журналист:

1. По определению того, кто является политзаключенным, мне близка позиция «Мемориала»: у них есть хороший анализ того, кого можно определять как политзаключенного.

Для меня политзаключенные — это в первую очередь люди, которые подвергаются уголовному преследованию, в том числе и по общеуголовным статьям, которые не участвовали в насильственных действиях.

Даже если уголовные дела в отношении этих лиц сфабрикованы, например, по статье «Незаконный оборот наркотиков» (случаев подбрасывания наркотиков немало), или по статье «Хулиганство», или в связи с незаконным проникновением в общественные помещения. Каждый раз нужно серьезно изучать обстоятельства любого дела и пытаться понять подоплеку предъявления обвинений в отношении человека. Относительно наличия обвинения в насильственных действиях нужно внимательно смотреть, были ли эти действия в действительности.

Причем под насильственными действиями я понимаю не акцию уличного протеста, даже если там были разбиты окна в каком-нибудь министерстве или мэрии, а именно насилие в отношении другой личности. Для меня это черта раздела. Если человек допускает насилие в отношении другого человека — моральное, физическое, психологическое, идеологическое, какое угодно — мне это претит.

Что касается того, можно ли признавать политзаключенными людей с радикальными политическими взглядами, то как раз именно люди с радикальными взглядами и становятся чаще всего жертвами политических обвинений и сфабрикованных дел. Должно произойти чудо, чтобы человек с умеренными взглядами оказался в центре сфабрикованного уголовного дела, связанного с его умеренными взглядами. Естественно, в первую очередь люди со своими взглядами, зачастую несимпатичными той или иной стороне, становятся первыми жертвами.

Из тех дел политзаключенных, которые для меня остаются чем-то болезненными, в первую очередь могу назвать дело Таисии Осиповой — я следила за этим делом как журналист и как правозащитник с самого начала, с 2010 года, и считаю обстоятельства, в которых оказалась ее семья, абсолютно трагическими. У меня до сих пор серьезная душевная травма в связи с тем, что этот человек продолжает находиться в заключении, и в силу новых политических обстоятельств сейчас к этому делу нет практически никакого внимания. Из последних дел — дело Петра Павленского для меня является абсолютно политическим. Можно по-разному относиться к сути и к форме его акций, но факт остается фактом: человек привлекал к себе внимание не потому, что хотел продемонстрировать свое обнаженное тело, а потому что у него есть некие взгляды, которые он таким образом выражает.

Дела Таисии Осиповой и Петра Павленского — это два абсолютно разных по своей сути эпизода, которые я считаю политическими мотивированными делами.

2. Решение об учреждении Ходорковским и Навальным денежной премии — это благое дело. Хорошо, что у невинно пострадавших людей появится шанс получить некие средства на продолжение своей деятельности.

Другое дело, как будут определяться эти люди, как и кем будут определяться критерии? Я не совсем вижу механизм. Кто войдет в жюри конкурса, кто будет принимать решения?

Я прекрасно понимаю, что это сверхзадача, учитывая наши политические реалии, учитывая полный раздрай, причем не только между политическими группами с разной повесткой дня, но и между потенциальными союзниками. Оценивая эту ситуацию, я боюсь, что такая задача может всех просто еще сильнее переругать.

Например, выпускают из лагеря человека с правыми взглядами. И он заявляет, что будет заниматься правозащитной деятельностью, что очень часто происходит. А кто будет решать вопрос, давать ему деньги на продолжение его деятельности, учитывая, что он наверняка не сможет пообещать, что будет защищать в рамках своей деятельности не только таких же людей с такими же правыми взглядами, но и всех остальных? Нужно ведь еще учитывать, для чего эти деньги будут человеком использованы.

Само решение об учреждении премии похвально, но нужно хорошо думать над тем, как не превратить эту в принципе неплохую инициативу в гротеск.

3. Несомненно, я готова сотрудничать с другими организациями, несмотря на какие-то идеологические разногласия. Для меня лично это не есть что-то новое. В свое время и до сих пор есть серьезные разногласия с партией «Другая Россия», но я в любом случае с ними работала. У меня были и есть разногласия с рядом моих либеральных коллег, но тем не менее я с ними сотрудничала. Это абсолютно нормальная вещь.

Правозащита не должна быть политизированной, правозащитник не может защищать только своего. Я рада тому, что никогда не была членом ни одной политической группировки. В последнее время мне предлагали вступить туда или сюда. Но извините, ребята, я так не играю. Я остаюсь «над» или «вне». Это дает мне возможность разговаривать с разными людьми. Я не готова сотрудничать только с организациями неонацистского толка.


Лев Пономарев, исполнительный директор общероссийского общественного движения «За права человека»:

1. В России есть две категории пострадавших от произвола. Есть политические заключенные в строгом смысле. Критерии их определения выработаны, ими пользуются «Мемориал» и «Союз солидарности с политзаключенными»; я поддерживаю эти критерии.

Но кроме этого есть другая категория граждан, которых правильно было бы назвать жертвами современного репрессивного политического режима в России. При этом совсем необязательно, чтобы такой человек был идеологическим противником власти. Это просто люди, уголовное преследование которых ведется незаконно — чтобы отобрать бизнес или какие-то другие блага, чтобы обеспечить статистику (сюда также входит много дел с подбросом наркотиков), из-за противостояния (неполитического) с представителями правоохранительных органов (особенно часто это происходит в регионах) и т. д. Таких людей по стране тысячи и тысячи.

а) Оценка радикализма очень субъективна, и, по-моему, здесь это совсем ни при чем.

б) Этот вопрос необходимо разбирать очень подробно. Если человек обвинен и доказано насилие в виде скола зубной эмали у полицейского, который при этом избивал всех дубинками направо и налево, — это одно дело. В таком случае, бесспорно, это обстоятельство не влияет на определение политзаключенного. А если этот человек спланировал и совершил или принимал участие в убийстве или насилии, и собрана достаточно объективная информация об этом, то его не следует признавать политзаключенным. Как, например, не были признаны политзаключенными Тихонов и Хасис, обвиненные в убийстве Маркелова и Бабуровой.

Конкретные примеры я не берусь называть, поскольку «классические» политзаключенные уже перечислены в списках «Мемориала» и ССП, а тех, кого я называю жертвами режима, необходимо оценивать специально.

2. Во-первых, я считаю, что такая премия не должна быть публичной наградой, поскольку тут не может быть объективных критериев. Я думаю, что реальная денежная помощь нужна тем политзаключенным и их семьям, которые находятся в наиболее трудном финансовом положении. Особенно если они осуждены на длительные сроки заключения и являются единственными кормильцами в семье.

Большой опыт был накоплен в советские времена, когда средства, выделяемые из Фонда Солженицына, и другие средства распределял человек, имеющий безупречную репутацию в диссидентской среде — Алик Гинзбург.

3. Сотрудничаю в этом направлении с многими организациями, которые занимаются этой темой. Готов и дальше сотрудничать. Не знаю, с кем я не стал бы сотрудничать.


Елена Лукьянова, адвокат, доктор юридических наук:

1. У нас в стране энное количество лет проводится политика уголовно-правовых репрессий. По крайней мере, так ее в будущем обозначат историки. Поэтому все, пострадавшие от такой политики — в той или иной мере политзаключенные. Тут я согласна с Ходорковским — все, кто не имеет доступа к правосудию: «Я считаю, что когда человек находится в тюрьме по необоснованному обвинению, здесь уже не важно, каких именно политических взглядов он придерживается. Если этот человек был лишен права на справедливый суд, значит, этот человек — политический заключенный, и мы должны его защищать».

Конечно же, политзаключенными должны считаться и все те, кто осужден за свои взгляды и высказывания, за исключением пропаганды нацизма (это общемировая практика). У правозащитников более токая градация: у них есть определение узников совести — людей, пострадавших за свои убеждения, которые они отстаивали исключительно законными средствами. Это такие «рафинированные» политзаключенные. Но сами же правозащитники говорят, что в сложившихся современных условиях правоохранительного и судейского беспредела критерии подходов к проблеме нужно менять.

2. Мне кажется, что дело тут не в деньгах и не в их размере. Это не такие уж и большие деньги по нынешним временам, хотя и они могут стать подспорьем в определенных ситуациях. Эта премия — вопрос признания, вопрос перевода проблемы из одной категории в другую. Вопрос заслуги личности, стойкости человека в тяжелейшей ситуации российской тюрьмы, многократно осложненной моральным ущербом от несправедливости, неправосудности и беспросветности. Я бы уже назвала сегодня (без денег) наиболее упорных борцов-лауреатов такой премии. Политзаключенными, по-моему, бесспорно, были сам Ходорковский, Василий Алексанян, Светлана Бахмина, Алексей Козлов, Маша Алехина, Надя Толоконникова, Даниил Константинов. А из сидящих — Алексей Пичугин и Сергей Кривов.

3. Я готова сотрудничать с любыми организациями, которым могли бы быть полезны мои знания и опыт. Но хотелось бы работать с Открытой Россией и с Ходорковским. Потому что Открытая Россия — это команда людей, которых я хорошо знаю и люблю, а Ходорковский мне наиболее близок мне по взглядам и по ощущениям жизни.

Лариса Романова, сотрудник «Комитета за гражданские права», участник проекта «За Волю!», бывшая заключенная по делу «Новой революционной альтернативы»

1. В группе «За Волю!» мы когда-то с легкой руки правозащитника Гефтера разработали критерии и ограничения в терминологии. Политзаключенных мы разделили на такие группы: чистые политзаключенные; узники совести; заключенные вследствие провокаций власти за политическую, общественную деятельность; лица, арестованные из соображений политической конъюнктуры.

К чистым политзаключенным следует отнести: арестованных и осужденных по обвинениям в радикальных насильственных действиях против буржуазного общественного устройства, путинской диктатуры, коррупции, чиновничьего аппарата, представителей правящих партий и элит, силовых структур и их представителей, мирового глобализма и американизации. Эти действия заключенных проистекали из убеждения в восстановлении социальной справедливости, человеческой морали, либо эти действия приписываются властями заключенным из-за их радикальных убеждений. Поскольку тут актуален вопрос о ситуации в Украине, мы определили, что плененные или арестованные участники боевых действий в ходе военного конфликта — не политзаключенные, а военнопленные, где действует сфера международных норм о комбатантах.

Узники совести — это арестованные и осужденные в связи с оппозиционными или запрещенными статьями 280 и 282 УК РФ публикациями, высказываниями; в связи с организацией мирных протестных мероприятий (митингов, пикетов, шествий, маршей и др.); в связи с осуществлением журналистской деятельности.

Квазиуголовники — это арестованные и осужденные по сфабрикованным уголовным делам в связи с тем, что политическая активность этих лиц была неугодна власти.

Арестованные по конъюнктурным соображениям — это арестованные и осужденные, не имеющие прямого отношения к оппозиции. Подвергаются репрессиям, пыткам, издевательствам, назначению максимального срока наказания только из соображений «государственных интересов».

К чистым политзаключенным можно отнести дело АБТО (Асташин и другие), Губкина (дело Реввоенсовета), квачковцев, приморских партизан. К узникам совести — Стомахина, Дудко, крымских майдановцев. Квазиуголовники: классический пример — Таисия Осипова. Конъюнктурщики: классический пример — Аракчеев.

2. Сложно сказать, кого бы я предложила на премию сейчас. По идее, политзаключенный не должен отказаться от своих убеждений, должен бороться за себя и арестованных вместе с ним (если таковые есть), а также бороться с произволом нашей пенитенциарной системы ради защиты окружающих. Диссидентский такой образ, в неволе. Возможно, близок к тому будет Иван Асташин (АБТО).

3. Совершенно спокойно сотрудничаю с любыми политическими оппонентами, если это не сумасшедший, не находится в алкогольном или наркотическом опьянении, не «быкует» с целью чисто дать в репу. Главное — решать конкретные вопросы без агиток и абстракций. У меня был нормальный опыт сотрудничества по теме политзаключенных и иным темам защиты прав конкретных людей: с «Русским вердиктом», с «Комитетом защиты узников — борцов за социализм», с «Другой Россией», с РОД (Холмогорова) и другими. С кем не буду сотрудничать явно — с провластными негодяями типа «Молодой гвардии». Ну и с типами вроде Навального!

util