5 Ноября 2014, 20:20

Кого считать политзаключенными: три вопроса «Открытой России». Часть четвертая

«Открытая Россия» задала ведущим правозащитным организациям, адвокатам и активистам по три вопроса. Ответы публикуются по мере поступления. Первая часть — здесь, вторая — здесь, третья — здесь.

1. Кого, на ваш взгляд, можно признать политзаключенным и по каким критериям? Считаете ли вы возможным признание политзаключенными людей

а) радикальных взглядов?

б) обвиненных в совершении преступлений, связанных с насилием?

2. Кому, по вашему мнению, стоило бы вручить денежную премию, учрежденную Алексеем Навальным и Михаилом Ходорковским для людей, которые столкнулись с судебно-правовым произволом, но несмотря на это, продолжают бороться?

3. Готовы ли вы сотрудничать с другими организациями и правозащитниками в сфере поддержки политзаключенных, невзирая на политические и мировоззренческие разногласия? С кем конкретно вы были бы готовы работать вместе, а с кем не станете сотрудничать ни при каких условиях?


Ольга Романова, директор объединения «Русь сидящая»:

1. Политзаключенные — это заведомо неправосудно, по политическим мотивам лишенные свободы граждане. Таких сейчас в России около 50 человек. Однако политзаключенные — это маленькая часть другого сообщества, очень большого: заведомо неправосудно осужденные. Таких в России значительно больше: каждый год порядка 160–170 тысяч российских граждан лишают свободы без вины. Заведомо неправосудно.

Да, я считаю возможным признание политзаключенными людей радикальных взглядов — по крайней мере до тех пор, пока мы с вами не определимся, что такое радикальные взгляды.

Да, я считаю возможным признать политзаключенными людей, обвиненных в преступлениях насильственного характера, поскольку зачастую обвинение не соответствует обстоятельствам дела, фактам и показаниям свидетелей.

Я считаю, например, политзаключенными всех, кто был лишен свободы по «делу 6 мая». Я считаю политзаключенными многих нацболов — например, Череповского: я была у него на суде и могу свидетельствовать, что осудили его заведомо неправосудно.

2. Я не буду комментировать то, что считаю большой ошибкой.

3. Это очень странный вопрос, я не буду на него отвечать. До сих пор все сотрудничали со всеми.


Эдуард Рудык, ответственный секретарь ОНК по Московской области, член правления «Комитета за гражданские права»:

1. Политзаключенными следует признавать в первую очередь людей, активно занимающихся общественной деятельностью, реально препятствующих произволу власти; людей, которые находятся в заключении за высказывания, публикации; если есть все основания полагать, что обвинения искусственны; а главное, если сам человек признает себя политзаключенным. Можно и нужно признавать людей радикальных взглядов и обвиненных в преступлениях, связанных с насилием.

Считаю политзаключенными Сергея Кривова, Андрея Барабанова, Алексея Полиховича, Степана Зимина, Алексея Гаскарова, Артема Савелова, Александра Марголина, Дениса Луцкевича, Максима Лузянина, Сергея Удальцова, Леонида Развозжаева, Илью Гущина, Дмитрия Ишевского, Бориса Стомахина, Евгения Витишко, Евгения Куракина, Дарью Полюдову, Александра Кольченко, Олега Сенцова, Дмитрия Шипилова и других.

2. Считаю, что премию Ходорковского и Навального следует дать узникам «болотного дела». Всем, кто сидел и не брал особого порядка. Ларисе Романовой, Илье Романову, Надежде Ракс, Александру Бирюкову, Ольге Невской, Андрею Соколову, Александру Соколову, Надежде Толоконниковой, Марии Алехиной, Александру Шалимову, Евгению Куракину, Дмитрию Шипилову. Очень вероятно, что фигурантам по делам НБП — в первую очередь, Михаилу Пулину (я плохо знаю специфику НБП и «Другой России», но считаю, что и там есть достойные люди).

Критерии, по которым давать премию: стойкость и упорство в борьбе за свои идеалы, не противоречащие общечеловеческим ценностям, смелость в борьбе с тоталитарным государством.

3. Считаю необходимым сотрудничать с очень многими организациями. Ни при каких обстоятельствах не буду сотрудничать с организациями, поддерживающими существующую власть, а также с крайними фашистами. Допускаю и считаю необходимым сотрудничество с умеренными националистическими организациями.

Михаил Костяев, общественный активист, Калининград:

1. Основным критерием признания политзаключенным должно быть, прежде всего, активное участие в общественной или политической жизни. Зачастую у нас хотят представить политическими заключенными активистов, имеющих весьма опосредованное отношение к общественно-политической деятельности. Смысл поступка или деятельности, за которую человека посадили или преследуют, в случае рассмотрения возможности признания его политзаключенным должен быть отчетливо понятен не только части политических активистов, а прежде всего простым гражданам.

И, мне кажется, в регионах предостаточно людей, которых смело можно назвать политическими заключенными, потому что они на местном уровне боролись за права граждан. А права у граждан бывают очень различные, и очень часто какие-то совсем уж мелкие проблемы (по сравнению с московскими глобальными вопросами), поднимаемые на местном уровне, могут стоить политическому или общественному активисту свободы.

Признавать политическим заключенным надо очень аккуратно, оценивая все нюансы — ведь не только политические активисты должны понимать, почему человека признают политзаключенным. Еще раз повторюсь: это должны понимать граждане. Наиболее яркий пример на моей памяти — это Максим Громов: никому из граждан не приходилось объяснять, почему он политический заключенный. А вот с Pussy Riot совершенно иная ситуация.

Удальцов, Развозжаев, все осужденные по «болотному делу», по-моему, наиболее известные политзаключенные на сегодняшний день.

Что же касается насилия и радикальных взглядов, то тут грань настолько тонка, что в каждом отдельном случае надо разбираться. Вспомните хотя бы дело Даниила Константинова.

2. По поводу премии: надо помогать активистам в регионах. Оценивать надо, исходя из важности проблем, поднимаемых преследуемым активистом. Неправильно будет, если опять все останется в Москве, разойдется по широко известным оппозиционерам. А в регионах люди сталкиваются не только с недостаточностью освещения в СМИ их преследований, но и с финансовыми затруднениями.

3. Я готов сотрудничать с любыми организациями и правозащитниками в вопросах поддержки политзаключенных, но главным критерием для меня остается действенность мер поддержки, чтобы это была не просто словесная поддержка, что, к сожалению, зачастую происходит сейчас.

Информационная поддержка очень важна, но она должна быть на уровне максимального донесения информации до простых граждан, а не громогласных заявлений в СМИ топовых правозащитников.

Максим Громов, «Союз заключенных», осужденный и отбывший срок по делу о захвате Минздрава:

1. Считаю, что политзаключенным может быть человек любых, в том числе и радикальных взглядов, но осужденный не за насилие прямого характера, нацеленное и имеющее своей целью причинить боль и страдания противной стороне. Разумеется, также необходимо учитывать такие детали, как действия, спровоцированные «потерпевшими» («таганское дело» или «болотное дело», в частности, эпизод Сергея Кривова). То есть основной критерий — это последовательный ненасильственный протест против произвола властей. Подобный вопрос бы и не встал, если бы люди — сознательно или нет — удалили понятие «политический ПРЕСТУПНИК» из своего лексикона.

2. Насколько я осведомлен, наиболее серьезных претендентов два. Первый человек — это Таисия Осипова, ушедшая в длительное заключение и продолжавшая бороться на обоих процессах (как и в течение 10 лет до ареста). От нее не требовали ничего, кроме показаний против своего супруга. Она многократно — и до заключения, и во время заключения — отвергала такую возможность. В итоге угрозы подбросить наркотики были воплощены в жизнь офицером ЦПЭ Смолиным. Все материалы дела и показания свидетелей доказывают его причастность к этому. Смолин с лета этого года находится под стражей, подозревается в крышевании группировок, занимающихся незаконным оборотом наркотиков. Осипова отсидела больше всех, и сидеть ей еще придется столько же. Ее полный срок — 8 лет. Напомню, что она пренебрегла даже собственным здоровьем. У нее сахарный диабет. Но я сомневаюсь, что ей будет присуждена премия — по ряду политических причин.

Второй претендент — это Сергей Кривов, проходивший по «болотному делу».

3. Я всегда был открыт для любых организаций и людей, кто искренне помогал и помогает политическим и простым заключенным. С кем хотел бы сотрудничать, это Оксана Труфанова и Игорь Каляпин.

Не исключаю сотрудничество (но не приветствую подобных людей в правозащитных кругах) с Ольгой Костиной и Антоном Цветковым из «Офицеров России». Думаю, что их взгляды далеки от независимого мнения. Полезным считаю быть в теме. Думаю, в любом случае они все хором от меня отвернутся после выступления на Триумфальной площади. Но всегда необходимо оставлять протянутую руку на случай благодушия или непредвзятости.

Например, я собираюсь направить письмо от Симона Вердиняна в «Комитет против пыток» Каляпина. И также продолжать писать подобные письма. «Союз Заключенных» должен продолжать работать.

util