6 Ноября 2014, 23:25

Расшифровка онлайн-выступления Дмитрия Быкова

6 ноября 2014 года

Видеозапись эфира смотрите здесь

Здравствуйте, дорогие друзья, я с радостью отвечу на ваши вопросы, которых к этому моменту пришло порядка двух десятков. Во всяком случае, я попробую успеть сказать какие-то главные вещи.

— Дмитрий Львович, — интересуется Павел Самарин, — добрый вечер! Простите, если уйду от основной темы. В свете сегодняшних событий вокруг журналиста Плющева и заявлений Лесина, хочу спросить об этике. На ваш взгляд, может ли публичный человек позволять себе на своих страницах в соцсетях, скажем так, спорные высказывания за гранью этики и стоит ли такого человека увольнять с работы за его личную позицию?

Я вам выскажу, дорогой Павел Самарин, свою, может быть, достаточно резкую и совсем непопулярную позицию. Я считаю, что иметь твиттер вообще не надо. Я враг фрагментарности, враг спонтанности, я не люблю немедленных отзывов, потому что под горячую руку можно такое сказать, чего всю жизнь будешь стыдиться. Мне кажется, что фрагментарность еще со времен Розанова сильно вредит русской литературе... И я не понимаю, зачем каждую свою мысль, каждую немедленно возникшую эмоцию как-то выражать публично. Я противник твиттера, мне не нравится само занятие, чириканье само, и я считаю, что у публичных персон, и тем более у журналистов, министров, у силовиков и т.д. твиттера быть не должно. Просто они должны сами себя хоть в чем-то ограничить. Что касается конкретной ситуации с Плющевым, вот тут я боюсь, братцы, я боюсь очень, что эта ситуация способна сдетонировать, способна вызвать очень серьезные последствия. Конфликт между «Эхом» и его Газпромовскими шефами назревал довольно давно, и я очень боюсь, что сдетонирует, наконец, долго копившаяся масса нерешенных вопросов, потому что ситуация, при которой «Эхо Москвы» зависит от Газпрома — это ситуация не вполне, на мой взгляд, реалистическая, не вполне перспективная — и это я выбираю очень мягкие выражения. Я боюсь сильно, что мы на этом можем лишиться «Эха», можем лишиться того зыбкого равновесия, которое существует сегодня в СМИ, и, в общем, события пойдут по самому быстрому и неприятному сценарию. Вот то, что я могу сказать.

Андрей Курочкин:

— Здравствуйте, г-н Быков. Так как в последнее время вы выступаете в роли проповедника, легко поучаете граждан в различных медиа-источниках, просил бы вас ответить на мой вопрос. Возможна ли проповедь без покаяния? И как быть с вашими заявлениями по Беслану и Норд-Осту? На всякий случай привожу ссылки (приводит ссылки). И одна из цитат: «События развивались так. Никакого приказа о штурме не было. Не было, собственно, и штурма. Захватчики разрешили бойцам МЧС забрать со двора школы лежащие там трупы»...

В общем, один фрагмент из моего Бесланского материала.

Господин Курочкин, приведите мне, пожалуйста, примеры, где я проповедовал. Я ничего никому не проповедую. Я просто излагаю свою позицию. Если вам это кажется проповедью, господин Курочкин, как же я могу изменить вашу точку зрения? Вас не было в Беслане, у меня серьезное подозрение. Во всяком случае, я не знаком ни с каким человеком по имени Курочкин, который был бы со мной в Беслане. Я был там. У меня есть ощущение, что ситуация, когда начали рваться растяжки, возникла спонтанно, что штурма не было и что вертолеты прилетели значительно позже, чем начались эти выстрелы. Если бы был штурм, господин Курочкин, наверное, не было бы такого количества жертв. Штурм возник спонтанно, неподготовленно. В этом главная, по-моему, трагедия. Такова моя точка зрения, точка зрения неспециалиста, точка зрения очевидца. Если бы вы были там, господин Курочкин, было бы больше оснований вам доверять. Не надо, пожалуйста, требований покаяния. Я пишу только о том, что видел. И я не отрекаюсь ни от одной строчки в статье о Норд-Осте, которая называлась «Памяти последней попытки», был у меня такой большой материал в «Консерваторе», а потом в книге «Хроники ближайшей войны». Я не отрекаюсь ни от одной буквы. Я написал ровно то, что написал. Если вы хотите от меня покаяния, господин Курочкин, мне кажется, вам проще просто перестать меня читать и, наконец, уже не раздражать свои нервы. Мне кажется, главной проблемой в Беслане была именно та, что там не было человека, готового взять на себя руководство силовой операцией. Не было человека, готового взять на себя ответственность. Так всегда бывает в трусливых вертикальных сообществах, где люди подавлены, где у них нет решимости проявить личную инициативу. А ведь личная инициатива, господин Курочкин, могла бы очень многое решить в ситуации в Беслане. По-моему, все взорвалось хаотически.

Мария Данилова интересуется... Спасибо, Маша, за интерес...

— Дмитрий, — спрашивает Зоя Светова, — а не кажется ли вам, что благотворительность сегодня в России — это то, в чем реализует себя гражданское общество? И при той системе власти, которая создана сегодня в России, у благотворителей просто нет выхода быть эффективными, если они не сотрудничают с властью. И правы ли мы, когда бросаем в них камень?

Зоя, я знаю множество ситуаций, когда люди не сотрудничают с властью и являются при этом очень эффективными. Поэтому совершенно не надо, необязательно, неимперативно ему сотрудничать с властью. Иначе возникает вопрос, чего он больше хочет: заниматься благотворительностью или сотрудничать с властью. Я прекрасно знаю Нюту Федермессер, она занимается активно благотворительностью — даже не благотворительностью, а спасением людей. Ни с какой властью она не сотрудничает. Я прекрасно знаю группу БаДе (Бабушки-Дедушки), которая помогает старикам в домах престарелых. Не сотрудничают они ни с какой властью, и никто их не знает в лицо, и я не буду их называть в лицо. А те, кто себя слишком активно пиарил в этом качестве, те выпали из этого движения, потому что оно не терпит суеты. Так что сотрудничество с государством, вы понимаете... Тут вопрос ведь — сегодняшнее Российское государство, оно ведет себя так, что не просто сотрудничать с ним, а как-то дышать одним воздухом с ним часто становится невыносимо. И говорить: «А вот, а я зато спасаю детей!» — ну, это превращается в такую достаточно странную отмазку. Иногда возникает вопрос: а зачем сотрудничать с тем, кто этих самых детей ставит в безвыходное положение? Я вот занимаюсь просветительством, я не сотрудничаю с государством. Вы всегда мне можете сказать, что любой, кто дышит одним воздухом, уже с ним сотрудничает. Ну давайте не будем так радикально рассматривать ситуацию. Я вообще категорически против того, чтобы просить помощи у государства, одобрять государство и своими высказываниями о нем покупать себе иммунитет/нейтралитет (отсутствие звука). Хотя вы, безусловно, правы, что благотворительность в России — это гражданское общество. Просто гражданское общество — оно в той мере гражданское, в какой и независимое (отсутствие звука).

И даже я вам больше скажу: я помогу не слабому, я помогу затравленному, я постараюсь помочь одинокому, тому, кто больше никому не нужен. Но это мое частное мнение, и оно ни для кого не обязательно.

Вера Харламова спрашивает:

— Глубокоуважаемый Дмитрий, во многом согласна с вами... — спасибо, Вера, мало нас таких — но, на мой взгляд, между благотворительностью и спасением две большие разницы. У кардиореаниматологов глагол «спасать» — рядовой, рабочий глагол. Они говорят, например: «Помните, вместе спасали в 36-й больнице?». Я за анонимность благотворительности. И не то чтобы Елизавете Глинке все было позволено, но она, мне кажется, намного ближе к цели, чем Иосиф Давыдович Кобзон или, например, Михаил Евгеньевич Пореченков.

Я не знаю, ближе ли она к цели, я предпочел бы не обсуждать Елизавету Глинку. Понимаете, вот тут же подмены и манипуляции начинаются на уровне имени, на уровне бренда. Когда мы говорим «доктор Лиза», мы употребляем два слова с одинаково положительной модальностью. Доктор — это что-то доброе, ученое, полезное: доктор Живаго, доктор Фауст. Лиза — это «Бедная Лиза», вообще, хорошее, прекрасное русское имя. Я предпочитаю говорить не «доктор Лиза», а Елизавета Глинка, как ее, собственно, и зовут. Елизавета Глинка занята, безусловно, полезным и нужным делом. Любые попытки обсуждения ее деятельности вызывают у нее негодование. Тут недавно она одному автору, возражая, написала: «Неужели вы хотите, чтобы меня завалили на Донбасе?». Нет, госпожа Глинка, я не хочу, чтобы вас завалили на Донбасе, я хочу, чтобы все у вас было хорошо, чтобы все у вас получалось, чтобы ваша деятельность получала правильное освещение, чтобы вы были счастливы, чтобы у вас не было проблем. Если я могу быть вам чем-то полезен, я готов быть вам полезен. Если для того, чтобы у вас все было хорошо, надо заткнуться, я готов заткнуться. Я готов не обсуждать вашу деятельность, впрочем, она мне неинтересна.

— Дмитрий Львович, вам не кажется, что сегодняшняя благотворительность — это хорошо поставленная отрасль, со своими маркетинговыми схемами и традициями откатов? Конечно, можно ее клеймить, но каков итог данной работы? Анонимная благотворительность широко распространена, но разве не должно государство решать те проблемы, за которые больше никто не берется?

Я не знаю, должно ли государство их решать, но мне кажется, что нынешнее Российское государство должно держать свои грязные лапы подальше от любой полезной деятельности, чтобы не компрометировать ее собою. А что касается благотворительности — нет, это не отрасль, это по-прежнему сфера реализации каждого члена общества. Если этим членам общества нужно, чтобы их громко пиарили за благотворительность — ну, это одно, если они хотят действовать анонимно — это другое. Я считаю, что для гражданского общества (нормального), анонимная благотворительность — идеальна. Если кто-то думает иначе — ради Бога, я совершенно не возражаю.

— Как вы относитесь к новому взгляду на личность Распутина — сериал на Первом канале, комментарии в новостях... Это в тренде разговоров о возрождении монархии?

Мне кажется, прежде всего это оглушительно бездарно, и это очень горько. Мне, честно говоря, неинтересно это все. Я не выдержал и двух серий — у меня телевизора нет, мне это неинтересно. Я в гостях посмотрел полсерии, и мне кажется, что это недостойно обсуждения. Жалко прекрасного режиссера, прекрасного актера Владимира Машкова, вынужденного в этом играть. Несколько больше вопросов вызывает у меня Илья Тилькин — по-настоящему хороший сценарист, в том числе сценарист «Сталинграда», первоначальный вариант сценария кажется мне просто идеальным. Очень горько, что столь талантливый человек занят столь сомнительной деятельностью.

— Я слушал Вашу лекцию про Бабеля, смотрели ли Вы сериал «Жизнь и приключения Мишки Япончика»?

Нет, не смотрел, но думаю, судя по музыке, которая там звучит, что авторы старались. Не смотрел, не могу судить, о сериалах лучше меня не спрашивать. Книжки — это да.

— Быкова читаю исключительно как поэта, красиво пишет. А все эти разборки друг с другом... Они забавны. Как в детском садике.

Ну, спасибо вам, Алексей, вы такой умный, взрослый человек, и так это странно, неожиданно, что вы обращаете внимание на разборки глупых и неразвитых, каких-то вонючих детей, каковыми мы все (по сравнению с вами) являемся. Молодец вы, Алексей, так я счастлив, что живу в одно время с вами, вот есть чем утешиться.

— Дмитрий, не раскачивай лодку!

Да Боже упаси! Они уже сами так ее раскачивают, что мне там делать абсолютно нечего.

— Дмитрий, России нужен государственный девиз. «Пролетарии всех стран, объединяйтесь», «Съ нами Богъ!», «Сила в единстве». Каков может быть этот девиз?

Очень просто — «У нас лишних нет!». Слишком долго мы искали лишних людей: образованных там или богатых, несогласных или белоленточных, евреев или русских, или украинцев... Хватит искать лишних. У нас лишних нет. Нам нужны все.

— Десталинизацию, значит, приветствую ли я, и нужен ли стольный город-град в Сибири... Москва и столица мешают друг другу жить. Москва и столица должны развестись?

Видите ли, так сказать... Видите ли, Артур. Моя бы воля, конечно... Мне не нужна Москва в качестве столицы. Столичность изуродовала мой любимый, милый, домашний, немного провинциальный город Москву. Я считаю, что столичный... всегда был Ленинградом. Ленинград задумывался как столица, не может не быть столицей. Мне хочется, хочется на это надеяться, что когда-нибудь столичные функции будут возвращены главному имперскому городу страны. Что с этим слышно пока — я не знаю.

Значит, других комментариев я как-то... А, вот...

Ну тут очень много вопросов, непосредственно комментирующих статью и, судя по отчету доктора Лизы, это бессовестные паразиты... (отсутствие звука)

Не нужно так говорить, Михаил, не нужно! Вы этого не знаете, и я этого не знаю. Давайте не ругать друг друга. Елизавету Глинку — мы вот с вами ее поругаем, а она не спасет нескольких детей. Хорошо это? Нет, нехорошо!

Понимаете, есть люди, которых не надо критиковать. Владимира Путина нельзя критиковать, потому что если не будет его — Россия исчезнет, ну мы это уже слышали от Володина. Елизавету Глинку нельзя критиковать, мы ее поругаем с вами — прекратится благотворительность. Правильно написал кто-то из комментаторов: не нужно прикасаться к живым иконам, может хлестануть миро.

Милена Котляр:

— Общество не виновато, оно находится под действием мощнейшего гипноза...

Знаете, Милена, оно, конечно, находится под воздействием гипноза, но человек проверяется способностью этому гипнозу противостоять, если у него этих способностей нет, то виноват в этом только он. В конце концов, у каждого из нас слишком много причин и шансов быть скотами, но мы же не делаем этого.

— Господь карает не сразу, но непременно карает, так удобнее не слышать свою совесть..

Да нет... насчет «не сразу» — я в этом не уверен. Мне кажется, все происходит сейчас довольно быстро.

— Дмитрий, в США благотворительность напрямую поддерживается государством, люди жертвуют свои средства на помощь нуждающимся и получают налоговые льготы. Принято обозначать пожертвование. Например, госпиталь или кухня для бедных — почему не Дмитрия Быкова...

Не надо, спасибо, я категорически против таких обозначений. И меня очень раздражают в Штатах надписи: этот холл колледжа построен на такие пожертвования, эта церковь построена на пожертвования такой-то.

Мне кажется это как-то низводит, как-то разрушает саму идею благотворительности. Я считаю, что высшая доблесть в анонимности — я продолжаю на этом настаивать.

И я не думаю, что благотворительность должна оплачиваться снижением налогов, потому что тут появляется корыстный мотив, которого я не понимаю абсолютно.

Благотворитель сам решает, куда и сколько.

— Лучше помогать бескорыстно, — пишет Галина Силиверстова, — не требуя ничего взамен и не ставя человека в положение, когда он будет считать себя обязанным вам.

Да, Галина, вот спасибо! Золотые слова.

— Нужно сохранять личность благотворителя в тайне, иначе сам смысл теряется. Благотворительность — всегда безвозмездность. Анонимность — главное условие, редкий человек помогает анонимно.

Да, к сожалению, да...

И тут вот Андрей Игнатов:

— И то правильно, больные дети должны сдохнуть, дети Донецка должны погибнуть под демократическими украинскими снарядами. Главное, чтобы Путину шиш показали. Дети, умирая, будут благодарить Быкова и целовать могилу Ельцина...

Ну, Андрей, вы пишете глупость и знаете, что пишите глупость. Но вам зачем-то нравится писать такую глупость. Могила Ельцина тут ни при чем, не кощунствуйте, не надо поминать могилу Ельцина.

И вообще, никто же не призывает вас оправдывать все действия украинских властей. Хотя начали, это лично мое ощущение, не они. Просто поймите, что вот так вот ставить вопрос, или вы не говорите обо мне ни одного плохого слова, или я не спасу детей — ну это тоже своего рода шантаж. И я не знаю, следует ли этот шантаж каким-то образом поощрять.

Сергей Ложков:

— Делаешь добрые дела — делай как можно тише, иначе ты только тешишь самолюбие.

— «Для победы все средства хороши», — говорит Николай Коротич.

Ему возражает совершенно справедливо Милена:

— Если использовать все средства, победа будет такой, как в 1917 году. Те, которым все средства хороши, устраивают ад благими намерениями.

Ну вот, собственно, и все, на что бы я мог вменяемо ответить на все, что требует ответа. Пока же я хочу вот что сказать. У Григория Померанцева была знаменитая такая цитата: «Дьявол начинается с пены на губах ангела». Когда адепты того или иного благотворителя, того или иного благодетеля начинают неудержимо ругать всех, кто им возражает, обвинять их во всех смертных грехах, вот тут вот становится понятно, что мы имеем дело с сектой, мы имеем дело с дьяволом. Дьявол пытается каким-то образом себя обелить. Я не говорю сейчас о конкретных персонажах, я говорю только о том, что нужно соблюдать какой-то баланс в своих речах. Нужно воздерживаться от оскорблений. Это поможет твоей правде лишний раз защитить себя. И, поскольку все остальное вроде бы как понятно и даже слишком понятно, я благодарю вас за внимание, надеюсь, что мы еще много раз встретимся, обсуждая действительно увлекательные темы.

util