14 Ноября 2014, 09:46

Кого считать политзаключенными: три вопроса Открытой России и ответы Каринны Москаленко

Фото: Илья Варламов / AFP

Открытая Россия задала ведущим правозащитным организациям, адвокатам и активистам по три вопроса. Ответы публикуются по мере поступления. Первая часть — здесь, вторая — здесь, третья — здесь, четвертая — здесь, часть пятая — здесь, часть шестая — здесь.

1. Кого, на ваш взгляд, можно признать политзаключенным и по каким критериям? Считаете ли вы возможным признание политзаключенными людей

а) радикальных взглядов?

б) обвиненных в совершении преступлений, связанных с насилием?

2. Кому, по вашему мнению, стоило бы вручить денежную премию, учрежденную Алексеем Навальным и Михаилом Ходорковским для людей, которые столкнулись с судебно-правовым произволом, но несмотря на это продолжают бороться?

3. Готовы ли вы сотрудничать с другими организациями и правозащитниками в сфере поддержки политзаключенных, невзирая на политические и мировоззренческие разногласия? С кем конкретно вы были бы готовы работать вместе, а с кем не станете сотрудничать ни при каких условиях?


Каринна Москаленко, глава Центра содействия международной защите



1. Кого следует признавать политзаключенным и по каким критериям?
Прежде всего надо определить понятия. Политзаключенный — это человек, находящийся в условиях лишения свободы по политическим причинам. В своем анализе я буду опираться на те дела, которые мне лично известны.

Итак, политические причины лишения свободы могут быть самого разного свойства. В зависимости от них можно выделить жертв политических репрессий, узников совести и всех остальных жертв режима.

Начнем с последних, так как важно понимать, кого не следует относить к категории политических заключенных, хотя они и являются явными жертвами пороков правоохранительной системы и неправового режима. Таковыми можно считать всех невинно и незаконно осужденных, ставших жертвой системных нарушений в области отправления правосудия, системных дефектов функционирования правоохранительной и судебной системы, нарушений принципов и критериев правового государства. Таких среди моих доверителей большинство.

Типичные примеры жертв режима неправосудного государства:



— Дело «Белевицкий против России». Роман Белевицкий становится жертвой карательной схемы, действующей в государстве в отношении дел по обороту наркотиков. Романа оговаривает ранее судимый наркоман, его арестовывают, избивают, заставляют признаться в совершении преступления и осуждают при наличии явных противоречий и при полном отсутствии вины и причастности в какой бы то ни было форме к совершению преступления.

— Дело «Ваньян против России». Григорий Ваньян — жертва довольно распространенной оперативной практики, а именно, такой категории дел, где основой объективной стороны состава преступления является провокация со стороны правоохранительных органов. И без такой провокации агентов полицейских органов не могли бы быть совершены действия, вмененные в вину обвиняемому.

— Дело «Идалов против России». Тимур Идалов — москвич чеченского происхождения, который подвергается различным формам репрессивного воздействия, возможно, отчасти в силу принадлежности к чеченской национальности. Он обвинен в совершении преступления без убедительных доказательств, у него в ходе обыска изымается имущество, которое за время его незаконного нахождения под стражей полностью «исчезает», в дальнейшем в отношении него фабрикуются другие уголовные дела. Его подвергают пыткам и бесчеловечному обращению в условиях содержания под стражей. Ему полностью отказано в праве на справедливое судебное разбирательство (см. решение ЕСПЧ hudoc.echr.coe.int/webservices/content/pdf/001-110986 ). Права Идалова восстановлены — пока не в полной мере — только после решения ЕСПЧ.

— Дело «Акулинин и Бабич против России». Оба подростка были задержаны, подвергнуты избиению — с тем, чтобы признали ответственность за более чем тридцать угонов автомобилей. Это не какие-то специальные действия в отношении данных подростков, нет, это — системное нарушение, которое направлено на «выколачивание» признаний от задержанных.





— Апогеем этой системы является дело «Иванов и шестеро других против России» (среди них мой подзащитный — Сергей Рябов из Подмосковья), по которому в ЕСПЧ готовится решение и предстоит определить, является ли практика избиения задержанных системной проблемой в России.

Я могу привести еще много самых различных дел из своей практики и практики Центра содействия международной защите, где обвиняемый — жертва незаконного лишения свободы, несправедливого суда, но не политзаключенный в смысле преследования за политические убеждения или политическую деятельность.


Политзаключенные — то есть лица, репрессированные за свои политические взгляды, политическую деятельность, либо в силу политических целей, преследуемых самой властью и ее представителями. Таким образом, можно выделить две главные категории политически мотивированного преследования.

— Типичными представителями жертв политических преследований являются оппозиционные политические деятели, лидеры оппозиционных движений любого крыла. Из моих подзащитных к таким узникам я могу отнести Сергея Удальцова, Сергея Кривова (вместе с другими узниками «Болотного дела»), Гарри Каспарова, арестованного за якобы совершенное административное правонарушение, и других. К этой категории могут быть отнесены и члены движения «Портос», и Борис Стомахин, и большинство осужденных «нацболов». Эти дела в разное время вели адвокаты — члены нашего Центра. По большинству из них успешная защита была проведена только на уровне Европейского Суда.

На статус политического заключенного претендуют также и такие фигуранты дел, как Евгения Хасис и другие «народные мстители». Однако, по моему мнению, лица — носители человеконенавистнических радикальных взглядов, прибегающие к насильственным акта, даже если они придерживаются твердых политических убеждений, но в силу этих убеждений совершают тяжкие насильственные преступления, не могут признаваться политическими заключенными в общепризнанном смысле этого термина. (При этом только следует иметь в виду, что на практике обвинения в совершении таких преступлений могут искусственно создаваться, фабриковаться, а дела — фальсифицироваться. В этом случае общественный контроль, общественная экспертиза, мониторинг судебных слушаний может явиться тем мерилом, который поможет отделить сфабрикованное обвинение в совершении преступления от реального виновного причинения тяжкого вреда, пускай даже и в силу политических взглядов обвиняемого).

— Политическими заключенными второй группы, ставшими таковыми в силу текущей политической повестки или общей доктрины самого государства, являются Валентин Данилов, Игорь Сутягин, Григорий Пасько, Валентин Моисеев и другие политзаключенные, дела которых мы (адвокаты ЦСМЗ) вели как на национальном уровне, так и в Европейском Суде. Эти узники режима стали политическими заключенными в силу тех целей, которые начали преследовать спецслужбы государства с конца 90-х годов — «шпиономания» и связанная с этим задача повышения роли и влияния спецслужб с последующим захватом власти и ключевых позиций в государстве. Учитывая эти факторы, все вышеперечисленные мои доверители были признаны Международной Амнистией политическими заключенными, преследовавшимися государством в силу политических целей самого государства.

К этой группе можно вполне отнести и фигурантов дела ЮКОСа, включая и самого главу компании, которые стали объектом политического преследования в силу экономических задач некоторой части руководства государства и вследствие целого ряда политических причин.

Amnesty International длительное время раздумывала над тем, присваивать ли данный статус Михаилу Ходорковскому и Платону Лебедеву, но к концу второго процесса над ними они уже стали всемирно признанными политическими узниками и у Amnesty International накопилось столько убедительных фактов их преследования, включая результаты собственного мониторинга процесса, что им сразу по окончании процесса был «пожалован титул» узников совести.

Итак, узники совести — кто они?

Впервые после развала Советского Союза узником совести был признан правозащитник Юрий Шадрин. Мне пришлось вести это дело в Омске, где Юрий боролся с произволом правоохранительной системы и в неравной борьбе с ней угодил в тюрьму. Я попала к нему на исходе третьей недели его голодовки, а уже к концу 29 дня голодовки, после того, как Amnesty International признала его узником совести, он был освобожден из-под стражи. Об этом было сообщено нам, большой группе правозащитников, вышедших в этот день в шествие на Красную площадь. Тогда, в 1997 году, за это еще не арестовывали.

После этого Amnesty International долгое время никого не признавала узниками совести, сделав исключение только для вышеупомянутых политических заключенных, обвиненных в шпионаже. Далее узниками совести были признаны несколько российских оппозиционеров в связи с их арестами в ходе мирных манифестаций, шествий, маршей и митингов. Среди них несколько наших заявителей в ЕСПЧ. Это прежде всего Лев Пономарев, Гарри Каспаров, которых Международная Амнистия признала узниками совести, несмотря на то, что они провели в заключении всего несколько дней. Вопрос стоял принципиально: если они лишены свободы исключительно в связи со своими убеждениями и попытками выразить это мнение публично — и при этом были арестованы, то они узники совести, независимо от продолжительности заключения под стражей.

Приведенные примеры не просто конкретные, а взяты именно из моей адвокатской практики.



















2. Кто заслуживает получить денежную премию для людей, которые столкнулись с судебно-правовым произволом, но несмотря на это продолжают бороться? Я не считаю возможным брать на себя роль судии и отделять овец от козлищ.

Тем более, что я сама веду дела таких людей — это и бесстрашный уличный герой, один из лидеров Левого фронта Сергей Удальцов, и бескомпромиссный правозащитник Сергей Мохнаткин, которого нам удалось освободить из психиатрического института имени Сербского лишь недавно, но его уголовное преследование продолжается. И ряд узников «болотного дела». При этом не имеет значения тот факт, что я категорически не разделяю убеждений, например, Сергея Удальцова. Но я считаю его политическим узником и убеждена в том, что он невиновен в инкриминируемых ему деяниях. Ведет себя достойно и в условиях домашнего ареста, и в условиях СИЗО, где сейчас находится. Не приемлет никаких форм сговора с властями, не покупается ни на какие формы судебного фарса и последовательно, грамотно доказывал свою невиновность и свое право на выражение мнения в любых формах мирного протеста. Но Сергей Удальцов был осужден и сразу после ареста объявил голодовку. У него нет никаких денежных средств, поэтому он не мог — и не может в настоящее время — платить адвокатам за свою защиту.

3. В тех делах, которые я привела в пример, я работала, разумеется, сотрудничая и со своими коллегами из Центра содействия международной защиты, и с другими адвокатами. Такие дела лучше вести командой по целому ряду причин, которые как лежат на поверхности, как то: взаимопомощь и поддержка для противостояния судебному и прочему произволу, так и находятся в области адвокатской стратегии, которую адвокаты предпочитают обсуждать в узком кругу и применительно к каждому конкретному делу. А на вопрос, с кем я не стану сотрудничать, ответить легко — с адвокатами, подчас профессионально сильными, грамотными, последовательными, но!.. допускающими возможность спасения своего подзащитного путем принятия соглашения (читай: сговора) с властью и ее представителями, властью, порой выдающей «сладкие пирожки» в награду за отказ от своей позиции. Поэтому тот «юридический финт», который был осуществлен по делу известной панк-группы представителями известного адвокатского объединения считаю недопустимым. В делах политических заключенных «финтить» не следует. Репутация адвокатов, правозащитников создается годами, а теряется в одно мгновение. Считаю, что сегодняшним «громким» адвокатам явно не хватает понимания адвокатской этики и радения о доброй профессиональной репутации.




util