16 Ноября 2014, 09:00

Наталья Магнитская: «Это подло — назвать „антисиротский“ закон „антимагнитским“»

Спустя пять лет после гибели сына Наталья Магнитская все еще надеется узнать правду о том, что произошло в московском СИЗО «Матросская тишина» 16 ноября 2009 года

— Периодически в прессе появляются сообщения, что вы подаете заявления в суды, обжалуете действия прокуроров и чиновников, имеющих отношение к уголовному преследованию Сергея. Какие ответы вы получаете?

— На все наши обращения, жалобы во все инстанции мы получаем отказы. Я уже их читать не могу. Видно, что просто издеваются. Например, они нам прислали материалы дела, чтобы мы могли с ними ознакомиться. Но это такие ужасные копии, которые прочитать невозможно. Адвокат жалуется в вышестоящую инстанцию, а ему отказывают в рассмотрении этой его жалобы, пишут: все правильно, нечего вам там читать. Недавно в одном из документов, подписанных кем-то из Генпрокуратуры, было написано, что уголовное дело о неуплате налогов в отношении Магнитского возобновили по просьбе матери. Но мы ведь столько раз говорили и писали, что мы не хотим возобновления этого посмертного преследования. Как же так?

— Вы еще верите в то, что когда-нибудь узнаете правду о смерти сына?

— Я , конечно, хочу узнать правду, но надежд становится все меньше и меньше. Во всяком случае, я теперь уже не знаю, откуда может просочиться эта правда. Но точно не из расследования Следственного комитета.

— В одном из своих первых интервью сразу после смерти Сергея вы назвали виновных: судью Тверского суда Сташину, следователя Сильченко, прокурора Бурова, начальника «Матросской тишины» Тагиева. Сегодня вы по-прежнему считаете, что они виноваты в смерти сына?

— Я о них теперь уже не вспоминаю, но знаю, что все они в той или иной степени причастны к смерти Сережи. Я не хочу сказать, что они стояли и били его. Все они внесли вклад в Сережину смерть: кто-то не лечил, кто-то не отправил на нужное лечение, кто-то отдал приказ надеть наручники. Каждый приблизил его смерть или своим действием, или своим бездействием. Я уверена, что Сережа не был так тяжело болен, и будь он на свободе, то остался бы жить.

Смотрите, ведь сейчас под домашним арестом сидят люди, подозреваемые в более серьезных преступлениях, так они стихи пишут и клипы снимают, а над Сережей в тюрьме так издевались. Почему судья продлевала его арест?

— Расследование дела о его гибели закрыто?

— Оно закрыто. Посчитали, что Сережа умер своей смертью.

— Как вы оцениваете судебный процесс, на котором не было подсудимых — Уильм Браудер находился в розыске, Магнитского судили посмертно. В зале суда была пустая клетка, и фотографы ее без конца фотографировали. Вы оспаривали этот приговор?

— Честно сказать, я уже запуталась во всех этих судах, жалобах, апелляциях, отказах.

— То есть, общее ощущение, что жаловаться — бесполезно?

— Пока что все безрезультатно. Все равно мы пытаемся все опротестовывать, но такое ощущение, что перед нами стена. В ответах написано так много и запутанно, я не в состоянии все это воспринимать. Все одно и то же. Наверное, в дальнейшем это все пригодится. И мы не должны останавливаться.

— То есть тогда получится, что вы с этим смирились?

— Да. Но с этим смириться невозможно.

— Вы вспоминаете тот ноябрь, пять лет назад?

— Я стараюсь не вспоминать последний год жизни Сережи. Я чаще вспоминаю, когда он был маленький. А это год хочется забыть, хочется его вычеркнуть из Сережиной жизни.

— Как вы относитесь к закону и «списку Магнитского»?

— Я считаю правильным, что имена этих людей были названы. Это важно для тех, кто с ними столкнется в суде, в тюрьме. Будет известно, что невозможно надеяться на их честность и порядочность.

— А как вы относитесь к тому, что был принят «антисиротский» закон, который остановил международное усыновление, и это теперь связано с именем вашего сына?

— То, что этот закон назвали «антимагнитским», меня, конечно, коробит, потому что понятно, что это было принято в ответ на «списки Магнитского», но при чем тут дети, и при чем Сергей? Наверное, связывая название закона с именем Сергея, кто-то очень хотел, чтобы подумали, будто бы он виноват в отмене международного усыновления. Я считаю, что это просто подло.

 До того, как Сергея арестовали, вы, наверное, и не подозревали, что из себя представляет российская тюрьма, да и вообще не интересовались ни политикой, ни правозащитой. А сейчас?

— Когда Сережа умер, я стала много читать, интересовалась тем, что происходит в стране, а сейчас — не могу. Особенно больно видеть и слышать новости о том, что происходит на Украине. Но как только наступает сентябрь, я вспоминаю, как Сережа писал из Бутырки, писал, как там холодно, как в камерах выбиты окна. Я думаю: а ведь сейчас там тоже люди находятся, тоже мерзнут. Тоже чьи-то дети, и тоже не все, которые виновны.

 Что сын Сергея знает об отце, о его смерти?

— Ему сейчас 13 лет. Он все знает об отце и считает, что тот — герой.

 Где теперь хранятся письма Сергея из тюрьмы?

— В музее Берлинской стены есть достаточно большой зал его памяти. Там хранятся Сережины письма, его вещи, книги, которые он читал. Там есть его логарифмическая линейка, копии дипломов. Я отдала туда и свитер, в котором я видела Сережу в последний раз в зале суда. Я отдала алюминевую ложку из тюрьмы. Она была в его вещах, выданных после смерти. Отдала и таблички с надписью: «Умер 16 ноября 2009 года». Они были на его сумках с вещами. В этом зале крутится фильм, посвященный памяти Сережи. Все эти экспонаты продублированы на четырех языках.

В музее Берлинской стены есть несколько залов, посвященных русским людям: зал Ростроповича, Солженицына, Ходорковского и Магнитского. И из одного зала можно переходить в другой. Открывала эту выставку министр юстиции Германии.

 Ваш сын стал символом борьбы с тюремным беспределом. А от бывших заключенных я слышала, что он погиб, потому что не хотел в тюрьме жить по правилам и «сгорел» от своей борьбы. Что вы об этом думаете?

— Он действительно не принял всех правил, по которым живут в тюрьме. Наверное, не сработало чувство самосохранения. У меня тоже такое в характере есть: если я считаю, что происходит что-то неправильно, то не могу через это переступить, даже если знаю, что моя принципиальность может плохо кончиться. Я думаю, что, оказавшись в тюрьме, Сережа считал, что должен бороться, считая для себя унижением смириться с тем, куда его пытались опустить. Я думаю, что и мне, наверное, тоже было бы очень тяжело предать свои принципы. Есть люди, которые понимают, что где-то надо уступить, начать жить по правилам, даже если они тебе не нравятся, но это надо сделать, чтобы выжить. Сергей этого или не понял, или не хотел принять. У него не было опыта борьбы, он не занимался ни политикой, ни общественной работой.

И на воле он всегда боролся за то, чтобы соблюдались существующие законы. Помню, мы как-то с ним говорили на эту тему и он сказал: если хочешь добиться какого-то результата, то борись за изменение закона, а не иди на баррикады. Такова была его позиция. Так он и действовал в тюрьме, требуя от администрации и сотрудников, чтобы они соблюдали закон и инструкции.

Но вот теперь оказалось, что он никаких жалоб не писал. А на самом деле, они просто его жалобы не фиксировали в своих журналах. Просто там вообще эти журналы не велись. Я видела журнал заявлений заключенных: там записана только одна жалоба Сергея. Он просил выдать ему ершик для чистки унитаза.


ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

Расследование Зои Световой о гибели Сергея Магнитского.

Рассказ партнера Hermitage Capital Ивана Черкасова о деле Магнитского.

Наталья Пелевина, сопредседатель Партии 5 декабря, — о том, как принимался акт Магнитского в Конгрессе США.

util