18 November 2014, 12:12

Дело Механова: суд в ожидании указаний из центра

Правозащитник, член ОНК по Челябинской области Николай Щур не берется предсказывать, каким будет приговор бывшему начальнику копейской колонии № 6 Денису Механову — несмотря на железные доказательства следствия и шокирующие показания заключенных

17 ноября закончился суд над Денисом Механовым — начальником колонии № 6 города Копейска, где в ноябре 2012 года произошла мирная акция протеста заключённых в защиту своих прав, взбудоражившая, без преувеличения, весь мир.

Справедливости ради, необходимо уточнить: суд — не закончился. Закончились судебные заседания в первой инстанции (Копейский городской суд Челябинской области), и суд удалился для вынесения приговора. Так что впереди ещё много чего: самое интересное — приговор, а потом долгий процесс обжалований. Сомнений никаких: приговор обязательно будет обжалован одной из сторон, так как что обвинительный, что оправдательный одну из сторон обязательно не устроит.

А теперь, в ожидании приговора, обо всём по порядку. Коротко.

Кто такой этот майор Механов Денис Сергеевич? Что такое ИК-6, которую он возглавлял? Что такое Челябинский ГУФСИН? Что такое современная Россия вообще? Это всё к тому, чтобы попробовать спрогнозировать приговор.

Механов Д.С. приобрёл широкую известность как начальник колонии, заключённые которой массово вылезли на крыши корпусов, развесив там плакаты, извещающие окрестный люд, что администрация пытает заключённых, вымогая у них и их родственников деньги. Механова как раз за это и судили, так как Следственный комитет, проведя годичное расследование, выдвинул против Механова обвинения по десятку эпизодов вымогательства им этих самых денег. Всего — чуть более 330 тысяч рублей. Механов, естественно, всё отрицает и говорит, что никаких денег у заключённых он не вымогал, все деньги, что поступали от родственников извне — исключительно добровольная гуманитарная помощь на нужды самих же заключённых: смотрите, какие корпуса отремонтированные, даже часовню построили на эти деньги.

ИК-6, говорит ГУФСИН, — образцовая колония, про вымогательства, а уж тем более пытки, слышим впервые, всё это происки криминалитета ради «послабления режима». Механов — исключительных человеческих и профессиональных достоинств человек и офицер, претензий к нему ну совершенно никаких. Нет никаких принципиальных претензий и к другим колониям области: все офицеры — рыцари без страха и упрёка, отдающие все силы, здоровье, личное время трудному делу спасения общества от «жуликов».

Осталось прояснить про современную России — что она в этом деле?

А она, собственно говоря, дело Механова и породила.

Нет, речь не о глобальном: мол, вот такой нынче у нас режим, который порождает подобные ситуации, и прочая. Речь о приземлённом.

Никакого «дела Механова» не было, и не предполагалось оно. Когда заключённые вылезли на крышу и прокричали миру о своей боли, а доблестный челябинский ОМОН избил в кровь мирных людей, собравшихся у стен колонии (или просто проезжавших мимо), когда кадры с устроенной ОМОНом мясорубкой обошли весь мир, ничего не делать «современной России» уже было нельзя: уголовное дело возбудили. Не против Механова, боже упаси, а вообще — по факту события. И пошли следователи в колонию, и пустили туда, наконец, членов ОНК, и стали в интернете появляться интервью заключённых ИК-6 . Более пяти тысяч жалоб с заявлениями о преступлениях сотрудникамов ИК-6 были получены от заключённых и переданы в прокуратуру, Следственный комитет, российскому и областному уполномоченным по правам человека, губернатору, администрации президента. Ну как тут уголовное дело не возбудить? Власть хоть и сопротивлялась отчаянно, но — дрогнула. Правда, оправилась быстро и расследование засекретила.

Фото: STR / AFP

Начались привычные игры следователей (понятно, не они — инициаторы этих игр): из Копейского отделения СК дело передали в областной комитет, а из него — в СК УрФО. И никакие письма, звонки, обращения через СМИ в течение года не привели к хоть какому-нибудь ответу от следователей — идёт ли следствие, делается ли хоть что-то?

Мы посещали колонию и от заключённых узнавали новости: вызывают ли кого-нибудь на допросы, приходят ли следователи в колонию, изымают ли вещественные доказательства? Картина складывалась абсолютно безрадостная: следователей в первые дни в колонии не было (потом от руководителя следственной бригады я узнал, что их просто не пускали туда — !), а 

вещественные доказательства в это время уничтожались усиленными темпами: из колонии грузовиками вывозилось оборудование и продукция нелегальных производств, на свалке жгли мешки документации, уничтожались компьютерные диски.

Когда следователи вошли, наконец, в колонию, и заключённые побежали рассказывать им, где что спрятано, следователи не спешили опечатывать потайные комнаты. А когда доходили до них, там всё уже было убрано и уничтожено.

Когда расследование передали в область, следователи тут же обратились в суд с ходатайством об отстранении от должности Механова (до этого в ГУФСИН его и не думали отстранять от должности) и заключении его под стражу. В доказательство того, что Механов препятствует расследованию, причём активно, следователь рассказал суду, среди прочего, два момента: следователей не пускают в колонию для проведения следственных действий — раз, и, второе: когда следователи вошли в кабинет Механова на третьем этаже, тот схватил системный блок своего компьютера и выбросил его в окно. Снизу подбежали «активисты» и блок утащили (больше, понятно, никто этого блока не видел). А Механов позвонил в службу видеонаблюдения колонии и велел стереть запись, на которой видно, как он выбрасывал блок.

Что же суд? Суд отклонил ходатайство следствия о заключении Механова под стражу, применив к нему домашний арест. Прошло всего четыре часа, и суд отменил и это решение, отпустив Механова под подписку о невыезде, в которой он благополучно пребывает и по сей день, ожидая (не без оснований, как мы видим) оправдательного приговора суда.

Вот так началось это дело. Напомним — дело по самому факту события, никакого Механова и вообще никаких обвиняемых-подозреваемых в нем не было.

Денис Механов. Фото: pravo-ural.ru

И вот прошёл ровно год с момента возбуждения этого уголовного дела. В годовщину вдруг раздался у меня телефонный звонок: «Николай Алексеевич? — следователь по ИК-6 с вами говорит». Сообщает мне господин следователь, что сегодня он передал обвинительное заключение на Механова прокурору и по этому случаю меня информирует. Я ему — а что, мол, за честь мне такая: не СМИ, не сильно светившимся «правозащитникам», а мне? «Ну, вы же нам постоянно писали, спрашивали, — говорит мне следователь, — а мы не могли вам ответить. Вот, сообщаем и просим у вас поддержки». Удивился я ещё раз и поинтересовался: какой поддержки? Тут следователь мне и сообщил прелюбопытный момент (это к роли «современной России»): целый год они вели расследование, нарыли тысячи эпизодов, определили десяток с лишним обвиняемых, которым хоть сегодня эти обвинения предъявляй, и...

И — так и не получили «из центра» чётких указаний, что же делать: привлекать потенциальных преступников к ответу или же спустить дело на тормозах? Неявно, вроде как, понятно, что нельзя привлекать, но и сильно тормозить не дают. И что делать?

Вот и решила тогда следственная бригада на свой страх и риск выделить дело Механова в отдельное производство, вменить ему десяток железно доказанных эпизодов, довести дело до суда и посмотреть на приговор: он и будет той отмашкой «центра».

По приговору станет ясно, что делать с грудой собранного материала: сажать всех (в том числе и Механова дополнительно — по десяткам новых эпизодов) или спустить дело на тормозах.

Не может следователь в современной России поступить, как велит долг: ему нужна чёткая команда, что делать; закон при этом подгоним под ответ «из центра».

И это же везде, не только у следователей.

Потому вердикт суда копейского совершенно непредсказуем: приговор подгонят под ответ. Это только тот, кто ответ знает, знает уже сегодня и приговор.

У меня в практике был такой случай: за помощью ко мне обратился доктор наук, один из ведущих разработчиков нашего ядерного оружия. Не знаю, как там с мировым именем у него — физики-ядерщики сильно засекречены — но то, что он учёный настоящий, сомнений никаких.

Суть его просьбы была простой: возглавляемый им коллектив, помимо основной работы, делал и договорную, профинансированную отдельно Российским фондом фундаментальных исследований. И вот им институт ядерный деньги по договору не выплатил, изъяв их в свою пользу (хотя институту, по договору с ним, они платили отдельно). Доктор наук, не сведущий в судебных делах, попросил быть его представителем на суде против института. А поскольку он учёный, он спросил — что почитать, что изучить, чтобы к суду подготовиться. Я ему сказал.

Пришли мы на суд. И «мой» учёный выступил. Я с большой иронией отношусь и к нашей науке, и к нашим ядерщикам, но тут я испытал гордость за Отечество: это надо же так скрупулёзно и изумительно логично выстроить выступление! А база какая доказательная! Сказать, что юрист института выглядел бледно — ничего не сказать. Понял это и доктор наук. Пока судья писал решение, он всё пытался заставить меня принять часть выигранной суммы в счёт гонорара. Я улыбался, а потом его огорошил: «А с чего вы взяли, что решение будет в вашу пользу?» Вот тут доктор наук удивился больше моего: а какое решение может принять судья, тут ведь альтернативы нет. «Давайте дождёмся», — сказал я ему.

Решение было в пользу института. Надо было видеть доктора наук! Он никак не мог понять, как можно принять решение, противоречащее закону, логике, да вообще очевидному? Минуты три просто в шоке был. А потом изменился в лице, как прозрел вдруг, и спрашивает: «Вот у вас большой опыт, скажите, вот мой случай — ерунда: я — человек не бедный, да и дело ещё не окончательное (дальше он, кстати, выиграл). Но ведь этот судья и уголовные дела рассматривает? Так получается...»

«Ага, — ответил я ему, — вы правильно догадались. Только имейте ещё ввиду, что не только этот судья, и не только в суде...»

Я к чему это рассказал сейчас? К тому, что суд над Механовым шёл почти год.

Чего только не было на этом суде: потерпевших и свидетелей запугивали, из колонии от имени потерпевших поступали заявления об отказе в показаниях, которые они не писали, свидетели и потерпевшие рассказывали о вымогательстве денег, о пытках, о том, что разговоры на предмет «всё же для вас делалось» — чушь, потому что для кого тогда, как не лично для Механова, переводились деньги на его бензиновую карточку (и не только его)...

Ох, сколько всего было явлено суду свидетелями и потерпевшими, не говоря уже о десятках чеков по переводу денег, распечаток телефонных соединений и так далее — следствие действительно вменило Механову «железные» эпизоды.

Но пусть меня кто-то убедит в том, что приговор Механову будет основан на этих безукоризненных доказательствах — ну-ну.

Если бы у нас в стране было правосудие, механовых бы не существовало. Как не существовало бы дела Магнитского, «болотного» дела, «иностранных агентов» и десятков тысяч других дел.

Тюремщиков советская власть всегда любила и холила — кому-то примеры нужны?

Она не любит тех, кого пестует, только в двух случаях: когда они почему-то начинают казаться нелояльными или перестают поставлять назначенный оброк. Наш случай не из этих.

Впрочем, есть ещё один вариант применения закона по закону: когда надо кого-то в жертву принести. Так и это сейчас не подходит. Вот был бы суд в декабре 2012-го года — поехал бы Денис Сергеевич лет на 9-10 без проблем. А нынче какое недовольство гасить? — про ИК-6 все уже давно забыли. Уже и Украина надоедать стала населению, а бензин пока 35 рублей.

Так что вывернуться у Механова шансов много. Могут и «зарезать», но не больно: условный какой-нибудь срок — так многие сейчас предполагают в Челябинске. Вроде как совсем оправдать — уж слишком нагло, но и «по строгости закона» — маловероятно.

Посмотрим. Недолго осталось.

Приговор будет оглашён 22 декабря.


util