19 Ноября 2014, 01:47

Владимир Варфоломеев: репортаж из Домжура

Заместитель главного редактора «Эхо Москвы» Владимир Варфоломеев опубликовал в фейсбуке краткую стенограмму встречи Михаила Лесина с коллективом радиостанции.

Банкетный зал Домжура. Столы, накрытые лёгкими закусками и безалкогольными напитками (место и декорации выбирала не

редакция). Динамики, пульт и несколько микрофонов. Пришедшая в
Домжур пресса оставалась в холле.

Журналистов Эха было человек 80, наверное.
В 20.10 подтянутый и загорелый Лесин появился в зале, войдя через
отдельную дверь в углу зала. Он сел («я не привык стоя») на тот же
диван, где уже был Венедиктов. Так и сидели всё время, и также никто в зале не вставал, кажется, задавая им вопросы.
Ведущий собрания Сергей Бунтман представил главного редактора и
главу совета директоров, и Лесин тут же почти строгим тоном
попросил собравшихся отключить телефоны и инстаграмы, «если вы
хотите серьёзного разговора».






О,к. Без диктофона. Далее следуют записи из старого рукописного

блокнота; это отнюдь не дословная и не полная расшифровка почти
двухчасового разговора (в скобках мои уточнения); иногда вопросы
совершенно не стыкуются с ответами, и это не только недостатки
фрагментарной записи, но и особенности ведения данного «диалога».


ВЕНЕДИКТОВ: Конфликт не личный, а сущностный — по тому, как должно
управляться радио. есть зафиксирированное право главного редактора
руководить редакционной политикой, а когда через мою голову
увольняют журналиста... И не имеет значения, что именно сделал
журналист. (обращаясь к сотрудникам) Каждый из вас теперь может
быть уволен помимо главного редактора.




ЛЕСИН: почему попросил гендиректора издать приказ? Потому что я
долго вёл диалог с Венедиктовым, но безрезультатно. Либо ты (ААВ)
берёшь ответственность за моральный облик своих журналистов, либо
тогда я принимаю решения.
Меня беспоит ЭМ, позиция главного редактора, где слишком много
ребячества, детского сада. Почему хамите в эфире? Поступаете как
те, кого вы сами критикуете? Вы представляете серьёзную
радиостанцию, ту часть общества, которая думает по-другому, не
так, как большинство. Это должно придавать серьёзность процессу.
Моя работа заключается в том, что даже людям, недовольным властью,
надо давать возможность что-то слушать.
Если редакция не подтвердит своего понимания серьёзности ситуации
(по Плющеву), я буду инициировать какие-то действия.
Хочу услышать, что вы сами о себе думаете.












(реплика из зала) — Мы крутые!

(function(d, s, id) { var js, fjs = d.getElementsByTagName(s)[0]; if (d.getElementById(id)) return; js = d.createElement(s); js.id = id; js.src = «//connect.facebook.net/ru_RU/all.js#xfbml=1»; fjs.parentNode.insertBefore(js, fjs); }(document, ’script’, ’facebook-jssdk’));

ЛЕСИН: По Плющеву: что изменит его нынешний отпуск? Что произойдёт
за это время?

БЫЧКОВА: что подразумевает пункт 2 повестки СД — «о редакции»?

ЛЕСИН: Мы в любой момент можем поменять форму проведения СД и
вопросы повестки.
Я пришёл поговорить, а не слушать ваши (Ольги?) ответы. Я хочу
узнать мнение редакции.
В бюллетене после темы стоит не вопросительный знак, а точка, и
это очень серьёзный для вас знак.




ЦВЕЙ: Что нужно для того, чтобы сказать сегодня: всё будет хорошо?

ЛЕСИН: Люди, работающие в прямом эфире, что мы можем от них ждать,
если они у себя в блогах такое пишут?

РУВИНСКИЙ: Вы сначала отмените незаконный, как сами признали,
приказ, а потом будем разговаривать о морали.

ВЕРШИНИНА — Венедиктову: Медуза сообщила, что Плющева якобы
принудили к извинениям Иванову и к отпуску.

(ВЕНЕДИКТОВ: Так пишут те, кто не знает Плющева, его вряд ли можно

заставить что-то такое сделать. Это непрофессионализм написавших

коллег. Что касается его отсутствия здесь, то это была просьба

Лесина.

Лесин хочет, чтобы я дал представление на увольнение Плющева после

отмены ими незаконного приказа. Этого не будет!

Ничей моральный облик я обсуждать не буду. Времена комсомольских

собраний прошли.

ЛЕСИН: Если мы всё время будем крутиться вокруг «законно-незаконно», мы не сдвинемся. Да, незаконно. Подтверждаю.

СОЛОМИН: Что мешает отменить незаконный приказ и кинуть мяч на
сторону Венедиктова?

ЛЕСИН: Хорошо, я попрошу отменить приказ, что дальше? Главред
примет решение, которое акционерам будет непонятно. Тогда я
привычными характеристиками бульдозера должен буду проехать по
этой ситуации.
Если Плющев нормальный человек, пусть сам пишет заявление об
уходе.
Вот если за допущенный проступок будет не отпуск, а временное
отстранение от эфира (т.е. наказание) решением главного редактора
— это другое дело.







ЛЕСИН — Венедиктову: ты сам хочешь, чтобы тебя уволили, или нет?

ВЕНЕДИКТОВ: Если бы хотел, то сам бы написал заявление. Я,
конечно, не хочу быть уволенным.

ЛЕСИН: (о станции в целом) Эта позиции угрозна для станции такого типа. Я не могу относиться к такой станции серьёзно.

ЧИЖ: Когда будет отменён незаконный приказ?

ЛЕСИН: (тут он для контраста на время занял формальную позицию; о
такой возможности, если ход разговора его не будет устраивать, он
предупредил где-то в начале) Не знаю, это вопрос к генеральному
директору, ей и задавайте.


ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Я теперь не могу чувствовать себя в безопасности,
так как Устав и главный редактор меня больше не защищают.

ЛЕСИН: Философски мы всегда находимся под угрозой. Вы журналисты,
и вы работники, и всё равно, кто имеет право вас уволить. Закон о
СМИ никакой особой защиты работнику не создаёт.
Если мы найдём какие-то решения, но никаких угроз с моей стороны для Эха не будет. Но если редакция не услышит акционера, то этот
вопрос будем обсуждать.



ДЫМАРСКИЙ: Является ли увольнение Плющева условием для того, кто
станет следующим главным редактором? И если он откажется, то вы и
его уволите?

ЛЕСИН: Нет, слишком много усилий уйдёт.

ПОЗНЯКОВ: Вы хотите, чтобы вам принесли голову Плющева на блюде?
Как видите, пока никто не хочет нести. Что должно случиться, чтобы
вы отстали от Плющева?

ЛЕСИН: Мне не нужна голова Плющева. Живьём я его ни разу не видел.
У меня вопрос не к нему, а к главному редактору.

ВЕНЕДИКТОВ: Верните Плющева в мою юрисдикцию, отменив приказ.

ЛЕСИН: Я от Плющева ничего не хочу.
Я пришёл сюда, чтобы получить какое-то решение. Я не буду его
вырабатывать вместе с вами.
Вы меня не любите, я знаю.


КОБАЛАДЗЕ: Защитите на СД Венедиктова. И ещё: можно нам зарплату
увеличить?

(аплодисменты)



САМСОНОВА: Каждый из нас здесь Плющев, т.к. каждый теперь под

угрозой.

ЛЕСИН: Меня в этой истории не Плющев сильно волнует, а
недопонимание с главным редакторов по нескольким вопросам, и они
спровоцированы поступком Плющева. У меня нет задачи нагнуть
Плющева и размазать его. Я ни с кем лично не борюсь.


БОЙКО: Вы что хотите, чтобы мы сдали Венедиктова и Плющева? Вы что
хотите-то от нас, скажите!

ЛЕСИН: Я думал, вам важно узнать, что я думаю о том, о сём. (вспомнив старую притчу) Ну не нравишься ты мне, старичок.

ВЕНЕДИКТОВ: Редакционная политика перестала устраивать акционера.
Изменилась погода за окном.

ЛЕСИН: Ты несёшь ответственность за этих людей, ты их разбаловал
тем, что прикрывал.

ВЕНЕДИКТОВ: Нет.

ЛЕСИН: Главный редактор очень чётко чувствует конъюнктуру. У вас
возрастная аудитория, которая стареет вместе с вами. Это проблема
для рекламного рынка. Не хочу обсуждать миф об успешности станции.

АСАДОВА: Я призываю вас жить, не по понятиям, а по закону.

ЛЕСИН: Что вы знаете о понятиях?

ЗЕМЛЕР: Мы для вас проблемный актив, мы как прыщ. Ну так продайте
нас!

ЛЕСИН: Вы никакого письменного предложения пока не делали. Если цена устроит, то можем рассмотреть.

ВЕНЕДИКТОВ: Обещаю до конца 2014 года подготовить предложение
миноритариев о выкупе.

АЛЬБАЦ: Михаил Юрьевич, вы тут разбрасываете пальцы...Есть простая
вещь: закон, который вы нарушили. Вернитесь в плоскость закона. Эхо — репутационное радио... Не надо нам про мораль, достаточно вспомнить коробку из-под ксерокса... (перепалка)
Когда вас будут судить по понятиям, вы вспомните о законе, и будете требовать этого от журналистов. Эха без Венедиктова нет.

(аплодисменты)

ВЕНЕДИКТОВ — Альбац: Я большой мальчик, я разберусь. Мы не
«уникальный журналистский коллектив», и никогда им не будем! Если
меня не будет, вы все (к журналистам) должны продолжать работу, не
кидать никаких заявлений об уходе, и продолжать прежнюю
редакционную политику.



РЯБЦЕВА: Считаете ли вы, что надо менять Устав редакции? Надо ли
вводить общие правила поведения в соцсетях?

ЛЕСИН: На Западе тоже увольняют журналистов за твиты.

ВЕНЕДИКТОВ: Хотите правил, создайте общие, только не для одного Эха, а для всего холдинга, чтобы и сотрудников НТВ из Чрезвычайного происшествия это касалось!

ЛЕСИН: Я не пришёл договариваться, я пришёл поговорить. Я не жду,
что вы пойдёте против своего главного редактора.

ГЕВОРКЯН: Вы говорите, что хотите, чтобы Эхо стало более серьёзным. Что именно вы хотите донести через Венедиктова, например, что личная жизнь лидеров государства это табу?

ЛЕСИН: Вы не так меня понимаете.
Ведущий станции в эфире, если гость перебарщивает, начинает хихикать или очень активно подыгрывать гостю в этой дефиниции. Тогда в чём ваш профессионализм?

ПАРХОМЕНКО: Какие формулировки вы внесёте в бюллетень для СД,
особенно по вопросу о формате станции?

ЛЕСИН: СД может быть очным. Также я могу инициировать перенос. Формулировки готовят юристы, и они будут готовы в срок. Обычная практика — готовится несколько вариантов формулировок.

ЦВЕЙ: Вы можете приказать Павловой отозвать приказ по Павловой?

ЛЕСИН: Теоретически могу завтра попросить Павлову отозвать приказ.

ЦВЕЙ: Мы просим вас подумать.

ЛЕСИН: Я теоретически подумаю об этом.

ВЕНЕДИКТОВ: Произошёл наглый отъём исключительного права главного
редактора; оно должно быть возвращено.
Даже если Плющев принесёт мне заявление на увольнение, я не подпишу. Потому что он сейчас заложник. Он там, чтобы спасти вас (журналистов), формат, радиостанцию.

ВАРФОЛОМЕЕВ: Каковы шансы на сохранение нынешнего главного редактора Эха?

ЛЕСИН: Каждый на СД будет голосовать так, как захочет.

(из зала): А вы?

ЛЕСИН: И я.

ВАРФОЛОМЕЕВ: Вы сказали — я записывал, и после встречи сделаю
расшифровку для Фейсбука, — что пришли послушать мнение редакции.
Какие выводы вы для себя делаете из услышанного?

ЛЕСИН: Хорошая редакция.

ВОРОБЬЁВА: Вы услышали нашу позицию?

ЛЕСИН: Я услышал вашу позицию.
Я не пришёл вас перековывать. Нет такой задачи. Да у меня это и не
получится. Я пришёл послушать, сделать выводы, чтобы понимать
настроение, сопровождающее работу главного редактора. Хотел
посмотреть на вас, на ваши реакции. И мне это интересно.
Завтра я проведу новую встречу с Венедиктовым.




КОБАЛАДЗЕ: Сохраните нам Венедиктова!

Занавес.
Допив морс и дожевав печенье, участники встречи расходятся, отвечая на выходе на вопросы дожидавшихся в холле Домжура коллег-журналистов.



Онлайн-репортаж о развитии ситуации вокруг радиостанции «Эхо Москвы»

util