19 Ноября 2014, 19:02

Евгений Ройзман: «Надо принимать жесткий, однозначно читаемый закон о принудительном лечении»

Фото: Roger Viollet / AFP

Главы фондов по помощи наркозависимым  об инициативе главы ФСКН Виктора Иванова, который предложил создать в России специальное агентство по реабилитации наркозависимых

Евгений Ройзман, мэр Екатеринбурга, основатель фонда «Город без наркотиков»:

— На самом деле такое агентство давно существует, оно называется Минздрав. Какого-то специального агентства не требуется. Тогда надо будет делать агентство по курильщикам, агентство по алкоголикам и так далее. Если мы признаем болезнь, значит, этим занимается Минздрав. Другое дело, что ФСКН должен тоже руку приложить, но там вместо этого, похоже, идет борьба за бюджетные деньги. Медики тянут на себя, а Госнаркоконтроль — на себя. На самом деле, чтобы что-то тронулось с места, надо принимать жесткий, однозначно читаемый закон о принудительном лечении. Я думаю, что самое лучшее — это американская практика наркосудов. Человек, задержанный за любое, даже самое незначительное преступление, связанное с наркотиками, получает замечательный выбор: или он идет в тюрьму, или он идет лечиться. Как правило, выбирают лечиться. Но судья, который приговаривает к лечению, наблюдает за своим подопечным и может в любой момент амбулаторное лечение заменить стационарным, наложить санкции, отправить в тюрьму. Поэтому к лечению должно быть понуждение, жесткий, плотный контроль. У нас в России нет внятного закона о принудительном лечении, у нас не прописано, кто должен заниматься лечением, как это будет выглядеть. Закон о принудительном лечении должен подразумевать и добровольность, и закрытое помещение, и так далее.

Сейчас в реабилитационные центры не просто не идут лечиться — они могут оттуда уйти в любой момент, и они это знают. Если наркоман поступает в частный реабилитационный центр, он в любой момент может написать заявление и уйти. А поскольку с частными реабилитационными центрами борются и пытаются под одну крышу все загнать, что становится сейчас заметно во многих регионах, то заявления пишут легко, и через них в тюрьму садятся люди, которые кладут свою жизнь, чтобы этих наркоманов вытащить.

Есть еще одна проблема — в последнее время совершенно иные типы наркотиков, и позитивного опыта нет практически ни у кого. Все, кто употребляет курительные смеси, что в просторечии называют «спайс» или «куреха», — у них очень тяжелая психика, неустойчивая, плюс гонор. И в реабилитации этот гонор — то, что не дает их реабилитировать. Позитивных примеров очень мало. С героиновыми было работать проще.

Я считаю, что этим должен заниматься Минздрав, должен поучаствовать в разработке внятного закона о принудительном лечении, и просто помогать. Если это медицинский случай, то подходит он под страховой случай, или не подходит. Потому что если это считать болезнью, то можно это финансировать через ФОМС. Страховой полис есть у всех, и раз мы считаем это болезнью — то иди по страховке и лечись, если заболел.

Анна Саранг, глава Фонда имени Андрея Рылькова, помогающего наркозависимым:

— Ответственность за реабилитацию ФСКН взяла на себя сама, а теперь они не могут с этим справиться. Проблема не в том, что нужно агентство, а в том, что нужно было нормально тратить деньги, которые им выделяли на развитие реабилитационных центров. А ситуация с доступностью лечения какой была, такой и осталась. Деньги нужно тратить не на агентство, а на обучение специалистов и на развитие центров. Тем более, что уже есть неправительственные структуры, которые всем этим занимаются. Не нужно тратить на новое агентство очередные миллиарды.

Реабилитация — очень широкое понятие с научной точки зрения, подходы очень разные. Есть краткосрочные программы, которые в сотни раз дешевле, чем стационарная долгосрочная реабилитация. Эффективность реабилитационных программ, опять же — очень размытый с научной точки зрения вопрос. Эффективность медицинских интервенций при помощи медикаментов еще можно оценить, и метадон здесь является самым изученным препаратом. Сейчас во всем мире от долгосрочной реабилитации вообще отказываются, и переходят к коротким интервенциям, начиная от дневного стационара и заканчивая короткими консультациями и группами поддержки. Реабилитация — слишком широкий термин, чтобы его оценивать в рублях или в долларах.

В России людям негде пройти добровольное лечение, какой выбор им тут можно предоставить? В Москве хотя бы теоретически можно попасть в государственные клиники, и теперь еще можно по сертификату в реабилитационный центр, а в других городах вообще говорить не о чем. В той же Свердловской области открыли государственный центр при поддержке ФСКН, но у них там некому работать и нет специалистов.

О необходимости создания специального агентства, которое занималось бы реабилитацией наркопотребителей, глава ФСКН Виктор Иванов сказал в своем интервью «Коммерсанту» 19 ноября: «ФСКН лучше сосредоточиться на борьбе с организованной преступностью». По мнению Иванова, необходимо «наркопотребителей отправлять не в тюрьмы, а в реабилитационные центры».

«Каждый доллар или рубль, вложенный в реабилитацию, возвращается десятикратной экономией средств, так как уменьшаются расходы на розыскную, следственную и судебную систему!» заявил Иванов со ссылкой на экспертов ООН и «других авторитетных международных организаций». Этот же аргумент почти дословно приводится на сайте американского Национального института по вопросам злоупотребления наркотиками (NIDA), только речь там идет о заместительной метадоновой терапии, запрещенной в России, против которой неоднократно резко высказывался и сам Иванов. «Каждый доллар, вложенный в программы лечения зависимости, возвращает от 4 до 6 долларов за счет снижения количества наркопреступлений и судебных расходов», — говорится на сайте института. 10 долларов, как отмечает Управление ООН по наркотикам и преступности, принесет в будущем каждый доллар, потраченный на профилактику употребления наркотиков.

util