21 Ноября 2014, 10:00

«Чувства, что власти осталось жить считанные месяцы, не было»

Как нападение «Беркута» на безоружных студентов превратило недовольных горожан в сплоченную силу: очевидцы и участники Евромайдана вспоминают его первые, полные скепсиса и растерянности дни

Руслан Горовий, писатель

21 ноября и в последующие девять дней у меня не было предчувствия того, что это началась революция. Конечно, было понимание, что власть уже достала, но чувства, что ей осталось жить считанные месяцы, не было. Я не относился к этим протестам, как к судьбоносным. Да, приходил на площадь, слушал выступления, но потом шел домой и занимался своими делами.

Все изменилось в ночь 30 ноября, когда «Беркут» разогнал палаточный лагерь на Майдане. Вечером 1 декабря у меня была презентация книги в центре Киева. После нее я пошел на Майдан. Все, что случилось дальше лично меня и изменило. Когда море милиции избивает 300-400 человек — это крах власти. И наутро вышли сотни тысяч. А когда вышли сотни тысяч, и власть умудрилась побить более сорока журналистов, то поднялись даже те, кто сомневался.

Евгения Хлюпина, волонтер, собирает гуманитарную помощь для фронта

Первой вышла молодежь. Я тогда сказала, что это не мой Майдан, потому что я в Евросоюз не хочу. Это было больше похоже на пати. Музыка, общение, весело.

Десять дней постояли, а еще через неделю все бы разошлись. Но накануне 1 декабря был первый разгон. Детей, студентов, избили. Били калеча, ломая кости, пробивая головы. Потом раздели, и лицом вниз они лежали до утра, истекая кровью. Ближе к утру разрешили пропустить машины скорой. Задержанных забрали в больницы, но ненадолго. Начались суды, и их, терявших сознание прямо в зале суда, судили. Потом еще многих увозили неизвестно куда. Это и было начало «Майдана чести», как мы его стали называть позднее. Майдан начался не из-за того, что Янукович не подписал ассоциацию с Евросоюзом, а потому, что побили детей.

В следующий раз столкновения были 10 декабря. Меня разбудил мобильный, и я прямо в пижаме рванула. Нас подбирали водители такси и простые люди и везли на Майдан бесплатно. Все вскакивали, бежали, а не шли. Мы старались разные лазейки искать, так как Майдан был окружен «Беркутом». Беркутовцы были в своих касках похожи на пупырышки на воде, столько их никогда не видела. Помню, я нарвалась на заслон «Беркута» в четыре ряда. Первое время хотелось бежать назад, но впереди баррикада, за которой люди ждали помощь, и я пошла. Испытала тогда жуткий страх — понимала, что меня могут забить так, что потом и не идентифицируют.

Тогда же людей начали похищать в окрестностях Майдана, началась охота за нами. Лично для меня был особенный риск, так как я — из Львова. Именно за это наемники Януковича убили Юрия Вербицкого. Но было ясно, что теперь уже нужно стоять до победы.

Сергей Немчинский, программист

Воспоминания о прошлой осени, которую сейчас уже начали называть началом революции, совершенно затерлись событиями революционной зимы. Да и не началом революции это было, а всего лишь предвестием. Вообще, я поймал себя на мысли, что никак не могу вспомнить, как оно все происходило. Как будто все это было совершенно с другими людьми, чьи поступки я никак не могу объяснить.

Например, многие мои знакомые, да и я сам, разделяли уверенность, что Янукович сейчас подпишет ассоциацию с ЕС и гарантированно (да-да, именно гарантированно) переизбирается на следующий срок в 2015 году. Оппозиция была слаба и совершенно деморализована тем, что «Партия регионов» перехватила у них лозунг интеграции с Европой. Оппозиция оказалась еще и лузером в реализации собственного лозунга. Как же — оранжевые Ющенко с Тимошенкой были во главе страны аж весь срок и не добились ровным счетом ничего, а мощный профессионал Янукович взял и стал вдруг настоящим новым Мазепой (так его назвал тогда журналист Портников, сейчас в это поверить просто невозможно).

И когда Янукович вдруг отказался от своей золотой карты, которой он бил всех противников, и не стал подписывать ассоциацию с ЕС, это казалось странным взбрыком немолодого уже человека. А студенты. собравшиеся на Майдане протестовать против этого решения, казались нашим вопросом к нему — что же ты творишь, дурень? Вот же твое счастье. Но постепенно стало понятно, что не хочет он людей слушать, польстился на деньги Путина. Будет у нас тут болото, как в России, как в Беларуси. Честно скажу: руки опускались.

Я даже начал подумывать об эмиграции, так как это храбрые москвичи могли всю зиму 2011-2012 годов выходить на площадь, а у нас... болото. Сейчас все разойдутся и все, финита ля комедия.

Ничего меняться не будет.

Но все пошло не по сценарию. Избиение студентов — это был чудовищный шок. В Украине никогда не разгоняли никого. В Украине никто не применял силу. Черт. Да он охренел что ли? В общем, никто и не думал о каком-то историческом моменте (мысли об этом пошли уже потом, ближе к Новому Году; тогда любимой шуткой киевлян была «неуютно нам жить в этом учебнике истории»), а тогда — просто человеческая обида. На это насилие мы своего разрешения не давали. Отдавай нашу власть обратно! Ну, а дальше все завертелось, дальше вы все знаете.

Татьяна Селезнева, журналист

Тогда с каждым днем новости становились все беспросветнее, появилось ощущение жуткого сковывающего страха и отвращения — с нами проводят некие манипуляции взрослые дяди с сальными улыбками. И вся страна от стыда и насилия схлопывается, превращаясь в пустышку.

Поход на Майдан вечером 21 ноября был с моей стороны отчаянным, но скорее скептическим жестом — я сильно повзрослела после «оранжевых » событий 2004 года. Не нравилось, что мои коллеги, политики и другие «неравнодушные» бесконечно фотографируются, позируют перед камерами, старательно украшаются ленточками, и, как мне казалось, совершенно забывают о мотивах этого собрания. То есть вот эта медийность Майдана, разрозненность, наивность и забалтывание сути меня повергли в грусть-тоску.

Перелом произошел в ночь на 30 ноября 2013 года, когда «Беркут» избивал митингующих на площади. Стало ясно, что прежней Украины уже не будет никогда. Дальше было важно, до кишок навыворот, до судорог и ночных истерик, важно, чтобы он стоял, этот Майдан. Потому что был он залогом жизни и свободы. Мне по-прежнему не нравились многие процессы внутри, связанные с «лидерами» Майдана, спорами и отсутствием человека, готового взять на себя ответственность за каждого присутствующего. Но главное, что он был, этот Майдан, его, ей-богу, Бог берег.

Наталья Наумова, режиссер, продюсер


В 20-х числах ноября еще никаких предчувствий. Не было ощущения грядущих тектонических сдвигов. Все еще спали — работали и жили. Правда, давно жили с оглядкой. Ну, как вы в России сейчас. Кто проворнее давно уехал из страны и звал с собой. Мало кто понимал, зачем нам в ЕС, вот если по правде. Поэтому людей на Майдане было мало.

Все началось после 1 декабря. Родители вышли за своих детей-студентов. День в день, час в час стало отчетливо ясно, что мы не разойдемся. И не сдадимся. Стало ясно, что нас не сломать. И смелость — внутренняя, давно спрятанная стала прибывать, нарастать.

Умом или логикой это не объяснить. Но, это было новое рождение всех, кому за 35, шанс для юных и крепкое плечо тех, кому за 50. И знаете, мы ведь понимали, что нас будут убивать — с самого начала понимали, что только ценой жизни можно отстоять себе свободу.

А сам Майдан это свобода в чистом виде. Там было спокойно и кристально ясно — что делать, с кем говорить, кому помогать. Это модель нового общества. Того самого, которое выстроить нам сейчас мешает война.

И да, русские, попробуйте повторить. Мы очень долго верили, что вы, соседи, способны на прорыв.

Зимой, на Майдане, мы вас называли братьями.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

«Наша борьба будет вдохновлять людей и за пределами Украины»: интервью Анастасии Станко

«Десять лет и один год Майдана»

Почему Янукович не уйдет: мнения экспертов


util