24 Ноября 2014, 08:39

Почему Болотная не стала Майданом: два типа коллективной идентичности


Участница митинга на проспекте Сахарова в Москве, декабрь 2011 года. Фото: AFP

Открытая Россия публикует сокращенный вариант исследования «Лаборатории публичной социологии» «Куда движется движение: идентичность российского протеста 2011-2012»

«Болотный» протест, который, как казалось в 2011 году, взорвал российское общество, теперь почти не обсуждают в публичном пространстве. Как получилось, что первый с 1993 года по-настоящему массовый протест так быстро канул в Лету, не сумев перерасти в долгосрочное общественное движение и радикально изменить общество (однако вызвав репрессии со стороны власти)? Отвечая на этот вопрос, многие комментаторы говорили о слабости политической оппозиции и институтов гражданского общества в России, неспособности лидеров протеста выработать политическую программу и единый список требований. Однако давайте посмотрим на Украину, где в этом году произошла революция, которая, как бы мы сейчас ни оценивали ее последствия и побочные эффекты, необратимо изменила украинское общество. Конечно, в Украине гражданское общество и политическая оппозиция более развиты, однако не они сыграли решающую роль в победе Майдана. Напротив, так называемые лидеры оппозиции — Яценюк, Кличко, Тягнибок и другие — не предпринимали решительных действий и медлили с выдвижением общей повестки, чем вызывали негодование протестующих и привели к критическому падению рейтингов оппозиционных партий. Несмотря на активность членов националистических движений, одной из ударных сил революции стали боевые сотни — отряды простых людей из разных регионов Украины, а двигателем протеста — самоорганизация мирных граждан, многие из которых еще совсем недавно были аполитичными.

И на Майдане, и на Болотной мы наблюдали волну политизации простых людей, которые не верили государству и политическим партиям, более того, скептически относились к оппозиционным спикерам, говорящим со сцены. Однако, в отличие от украинского восстания, динамика которого нарастала с течением времени и в итоге привела к смене власти и братоубийственной гражданской войне, движение «За честные выборы» после череды митингов, шествий и прогулок просто иссякло, «сошло на нет» (важным результатом «болотного» движения стали локальные гражданские объединения, занимающиеся благоустройством и участвующие в местных выборах, однако их количество и численность несопоставимы с масштабом массовых протестов 2011-2012 годов).

Последствия столкновений протестующих с «Беркутом» на Майдане, январь 2014 года. Фото: Osman Karimov / CITIZENSIDE / AFP

Чтобы понять, почему так произошло, необходимо не только проанализировать политический контекст, окружающий эти движения, но и обратиться к вопросу о коллективном субъекте самого протеста.

Действительно, традиционно оружием массовых протестных движений, требующих перемен, выступают не только ресурсы, деньги и сила, но и новая коллективная идентичность. Протесты не только выражают самосознание и требования уже сложившихся групп, они формируют и закаляют новых социальных субъектов, которые становятся субъектами политическими — субъектами борьбы и перемен. Так Французская революция создала гражданскую нацию, коммунистические революции — пролетариат, либеральные движения — граждан, имеющих равные избирательные права.

Также и недавний Майдан, вопреки стереотипам масс-медиа, был не «подготовлен националистами», а породил собственную версию национализма — тысячи людей почувствовали себя украинцами, частью единого коллективного субъекта непосредственно в ходе восстания и борьбы с режимом.

В результате этой борьбы появилась обновленная украинская нация, взявшая на себя политическую ответственность за насилие и социальные перемены; впрочем, к сожалению, насилие против власти, дав свои плоды в виде смены режима, затем обрушилось на сограждан революционеров с Юго-Востока, а настоящих перемен Украина пока только ожидает. Можно ли говорить о политическом субъекте или политических субъектах «Болотного» движения?


Коллективный субъект движения «За честные выборы»

Как можно было бы охарактеризовать коллективный субъект «болотного» протеста, и каким образом его характер повлиял на динамику «белоленточного» движения? Иными словами, что объединяло тысячи протестующих, которые во многих отношениях были очень разными людьми? Этот вопрос особенно интересен в свете бесконечных журналистских штампов, назвавших Болотную протестом «среднего» и «креативного» класса. Вместе с тем, опросы показали, что социальный состав митингов был очень разнородным и пестрым. Конечно, это были в основном люди с высшим образованием, но этого недостаточно, чтобы говорить о среднем классе. Однако вопрос политического субъекта не сводится только лишь к «объективным» социальным характеристикам вроде дохода и количества комнат в квартире. Чтобы выявить политическую субъективность, необходимо проанализировать динамику самосознания протестующих. Для этого мы проанализировали три основных элемента движения, которые позволяют поставить вопрос о коллективной идентичности — лозунги движения, его требования, а также отношение протестующих к представителям и представительству.

Наше исследование показало, что ни профессиональные, ни социально-классовые, ни идеологические идентичности не были распространены на Болотной. Иными словами, в самосознании протестного движения такие идентичности, как «мы — безработные» или «мы — демократы», были маргинальными. Двумя доминирующими типами идентичности были противоположные конструкции: с одной стороны, абстрактное и ситуативное, но при этом претендующее на представительство всей страны «мы» всех протестующих, которых объединяет сам поступок выхода на площадь; с другой стороны, персональные идентичности протестно настроенных индивидуалистов, которые в сумме образуют «мы» как союз частных лиц.

Лозунги

Для непосредственного обозначения субъекта действия участники митингов использовали такие расплывчатые категории, как «народ», «граждане», «страна», «Россия», «146%». На первый взгляд, кажется, что они отсылают к конкретным группам, пусть и неопределенно широким, таким, например, как «жители одной страны». Вместе с тем они имеют своей целью не указание на определенную группу, а утверждение общности как таковой, осуществляемое за счет использования всеобъемлющих категорий, которые в пределе включают всех членов общества. Такие лозунги, как «#простойнарод», «Россия, вставай!», «Мы граждане свободной страны!», несмотря на всеохватность, отсылают к ситуативному единству всех протестующих, внезапно встретившихся на митинге и почувствовавших солидарность.

Зеркальным отражением этой установки на избегание самоопределения является стратегия индивидуального самопредставительства. Отказ выделять в движении разные группы со своими интересами приводит к тому, что его базовым элементом становится индивид.

Парадоксальным образом избыток коллективности, внезапное чувство единства со всеми приводит к недостатку коллективности, поскольку абстрактное «мы» движения моментально распадается на индивидуальные составляющие,

не принадлежащие ни к каким конкретным общностям. Это выражается в частом использовании притяжательных («Мой голос украли») и возвратных («Хочу сам выбирать президента») местоимений, апелляцией к собственным желаниям («Не хочу 146%, хочу правду!»), чувствам («Я сильно разозлилась!!») и личному опыту («Я видел вброс»).

Несмотря на видимую противоположность всеобъемлющего единства неравнодушных и атомизированного союза индивидуалистов, обе идентичности роднит отказ от наполнения этих «мы» каким-либо социальным содержанием. Коллективная идентичность протеста тавтологична: она не служит инструментом выражения социального содержания (ценностей и интересов социально-политических субъектов общества) через посредство политической формы (политическое собрание граждан и механизмы репрезентации), но подменяет содержание формой: люди собрались вместе, чтобы выразить само чувство общности и потребовать признания подлинности самого события мобилизации.

Акция протеста на Болотной площади в Москве, декабрь 2011 года, Фото: Юрий Кадобнов / AFP

Требования и представители

Может быть? «пустота» и тавтологичность основных идентичностей протеста — следствие политической неопытности протестующих-неофитов? Вероятно, да. Однако наше исследование показало и то, что избегание социально-политического самоопределения коллективного «мы» — сознательный шаг, своеобразная стратегия протестующих. Чтобы показать это, обратимся к ответам на один из наших вопросов: «Считаете ли Вы, что „Движение за честные выборы“ должно включить в себя новые требования?» — и к анализу стратегий голосования в Координационный совет оппозиции. Ответы на указанный выше вопрос привели нас к выводу, что протестующие сознательно не хотели включать в повестку движения те или иные конкретные требования именно потому, что они рискуют выделить внутри движения специфические коллективные идентичности и расколоть абстрактное «мы» всех протестующих, которое мыслится залогом солидарности и стойкости движения. Приведем типичный пример:

В: А как ты думаешь, это движение за честные выборы, оно могло бы включить в себя какие-то социальные требования или нет?

О: Движение «За честные выборы» хорошо тем, что оно объединяет много людей. А если оно будет как-то модифицироваться, выставлять какие-то социальные или политические требования, другие, отличные от честных выборов, это просто расколет людей. (м., 1988 г.р., высшее образование, занимается программным обеспечением, 26 февраля 2012, Москва)

Как и в приведенном выше анализе лозунгов, в выдвижении требований и стратегиях голосования альтернативой ситуативному и всеобъемлющему «мы» всех протестующих выступает принцип индивидуализма, замещающий логику политических предпочтений или интересов группы, к которой принадлежит протестующий, логикой личных симпатий и индивидуальной независимости:

В.: А за кого вы собираетесь голосовать?

О1: Я собираюсь голосовать за тех, кто на слуху. Потому что остальных я не знаю...

О1: Ну, короче говоря, за отдельных людей мы с удовольствием.

О2: Не за взгляды, а за людей.

О1: А взгляды они скорректируют в этой тусовке. Если не скорректируют, мы им поможем (смеется). (О1: ж. (мать), ок. 1960 г.р., высшее образование, инженер-синоптик; О2: ж. (дочь), ок. 1980 г.р., высшее образование, журналист, 20 октября 2012, Москва)

По мнению участников «белоленточного» движения, именно независимость индивидуальности от коллективных интересов выступает залогом «единства разных». Помогла ли эта стратегия сохранения единства за счет отказа от самоопределения выстоять и победить протестному движению?

Отказ от самоопределения: перспективы, опасности, причины

Опыт массовых движений и революций показывает, что расплывчатая и всеохватная идентичность может стать залогом успеха, но лишь тогда, когда она наполняется социальным (или же националистическим) содержанием. Например, движение Occupy Wall Street сознательно отказалось от выдвижения конкретных требований, чтобы заявить: «Мы — 99%». Однако это, казалось бы, абстрактное «мы» было наполнено конкретным содержанием: это было «мы» непривилегированного большинства американцев, которое, в отличие от одного процента богачей, пострадало от учиненного последними экономического кризиса 2008 года. Избегавший конкретных требований Майдан, противопоставивший простой народ всей Украины коррумпированной и криминальной власти, артикулировал вполне конкретную национальную идентичность. Эта идентичность в течение последних десяти лет становилась все более распространенной в Украине и достигла пика своей объединяющей силы на Майдане, превратившись из культурно-языковой в гражданскую.

Протестующая на Майдане в январе 2014 года. Фото: Burak Akbulut / Anadolu Agency / AFP

Напротив, Болотный протест, избегая самоопределения в стремлении сохранить единство и стойкость, надоел своим участникам и привел к ощущению самоповтора. Абстрактная идентичность «Движения за честные выборы», утверждающая ситуативное единство всех протестующих, была призвана обеспечить воспроизводство протестного движения, сохранить и продлить его: «Мы придем еще!». Однако тавтологичность и пустота его идентичности способствовали не динамике движения, а бесконечному повторению его элементарного события — массового митинга — без какой-либо перспективы на будущее.

Бессодержательность идентичности движения привела его к топтанию на месте вместо развития. В какой-то момент «приходить еще» надоело, и все разошлись по домам.

Впрочем, абстрактность «Болотной» коллективной идентичности имела и свои плюсы. Создав запрос на принадлежность к некоему «мы», но так и не удовлетворив его, движение «За честные выборы» способствовало новому витку самоорганизации, пусть и в меньшем масштабе. Уже в 2012 году участники митингов и наблюдатели на выборах создали в разных районах Москвы и Петербурга, а также в городах Московской и Ленинградской областей локальные активистские группы, которые стремились «заземлить» гражданский дух протестов на более конкретные, «реальные дела». Эти небольшие объединения, которые участвуют в локальных выборах, занимаются благоустройством, борются с точечной застройкой и вырубкой парков, существуют до сих пор и породили сильную локальную идентичность, которая, однако не сводится к местному патриотизму, но мыслится как частичка общегражданского «мы», появившегося на митингах 2011-2012 годов. Возможно гражданская идентичность, состоящая из разных локальных идентичностей — и есть то содержание-наполнение, которого не хватало «абстрактной» коллективной идентичности. Этот вывод подкрепляется и изучением украинских протестов, где во многих случаях общегражданская и локальные идентичности не интегрировались, но, напротив, вошли в конфликт, который разросся до столкновения национализма с сепаратизмом.


Полный текст статьи можно найти в книге «Политика аполитичных: гражданские движения в России 2011-2013 годов» («Новое литературное обозрение», в печати), написанной Лабораторией публичный социологии в сотрудничестве с Европейским университетом в Санкт-Петербурге и Смольным факультетом свободных искусств и наук СПБГУ.


Читайте также:

«Чувства, что власти осталось жить считанные месяцы, не было»: первые дни Майдана глазами простых украинцев

util