1 Декабря 2014, 20:00

Антиутопия Олега Сенцова: пьеса о пьесе

Фото: Андрей Качалян

"Театр.doc" совершил маленький незаметный подвиг. Режиссер Анастасия Патлай и артисты устроили читку пьесы украинского кинорежиссера Олега Сенцова, который более семи месяцев сидит в тюрьме «Лефортово». Его обвиняют в организации террористического сообщества в Крыму.

Читка пьесы Сенцова — это акт солидарности с человеком, вина которого не доказана, но мало кто из коллег сегодня решается его защищать. И удивительно, что на этой читке не было аншлага.

Пьеса «Номера» была написана в 2009 году и ранее не ставилась в театре. Сам автор определил ее жанр как «гротеск». Это антиутопия о странном мире, в котором живут пять мужчин и пять женщин. У них нет имен, только номера — четные у женщин и нечетные у мужчин. Они живут строго по расписанию, едят , бегают, пьют воду — по свистку. Встречаются друг с другом под покровом ночи в кабинке спортивного комментатора — это называется «передача эстафетной палочки». Управляет их жизнью некий человечек под номером Ноль. Он смотрит на своих подданных сверху, с платформы, на которой он сидит, выпивая водку и закусывая фастфудом. Этакий смешной и жуткий персонаж, которого видит только Первый номер — человек, владеющий правилами этого странного мира.

Двое мужчин — Седьмой и Девятый — проводят свое время в рассуждениях и пытаются изменить правила игры. Но их бунт в результате приводит к тому, что к власти приходит Седьмой, который становится диктатором.

В пьесе много символов, метафор, которые сегодня считываются и звучат иначе, чем если бы эта пьеса была поставлена в 2009 году — до Майдана и до московских протестов.

Пролюсер читки — Наталья Йозеф. После читки пьесы зрители и артисты остались на обсуждение, которое само по себе превратилось в интересное действо. Жаль, что в зале не было главного зрителя — Олега Сенцова.

О драматурге Сенцове

Анастасия Патлай, режиссер «Номеров». Я прочла пьесу, и мне показалось, что интересно ее послушать и обсудить. Она неоднозначная, спорная и живая. Конечно, в самом сегодняшнем дне есть самая главная миссия: мы, представляя фильмы, пьесы или любые другие работы Олега Сенцова, лишний раз хотим сказать, что он творческий человек, художник. И совершенно неправильно, что он сидит в тюрьме.

Алена Солнцева, театральный критик. Мы все здесь собрались, потому что хотим отнестись к этой пьесе как к художественному произведению. Мы сейчас не обсуждаем ситуацию с Олегом; мы пришли сюда, чтобы его поддержать, но обсуждать его мы будем не как жертву, а как автора пьесы и пьесу так, как будто он на свободе и сидит рядом с нами.

В последнее время в обществе появился такой крен — личность автора обычно имеет очень большое значение. Автор не анонимен. И все, что за автором стоит — его жизненный путь, его судьба — входит в контекст произведения. Я предлагаю, насколько это возможно, от этого абстрагироваться и высказать свои впечатления без всякого пиетета к судьбе автора. Понятна ли мысль, заложенная в пьесе?

Майя Мамаладзе, театральный критик, переводчик с грузинского. Какое-то время назад, здесь, в «Театре.doc» мы представляли пьесу грузинского автора, которая очень похожа на пьесу Сенцова. Там действует пара — мужчина и женщина. Они находятся в каком-то условном храме. Там есть какая-то богиня, только ее не видно. Раздается только ее голос с небес. Герои пьесы живут абсолютно не в естественных условиях, условиях, которые не диктуются человеческой природой, а придуманы каким-то вот этим божеством. И там и здесь люди придумали эти правила сами. Мне кажется, что в обеих пьесах интересен этот самый протест против какого-то установленного порядка жизни. Оба автора понимают, что человек без этого порядка жить не может: он просто не может существовать без правил, которые он сам придумает. Мы не увидели в этой пьесе ни одного свободного человека. А в грузинской пьесе был такой свободный человек, но он потерпел крах. Эта пьеса — антиутопия, то есть она представляет мир будущего, где люди придумали себе такое общество с правилами. Пьеса смешная, написана с чувством юмора.

Солнцева. У меня-то полное ощущение, что первая часть пьесы — это очень занятные взаимоотношения между персонажами, все хорошо и интересно. Неинтересно начинается с того момента, когда ситуация уже представлена и должен начаться сюжет. А сюжет не начинается. В какой-то момент вы (в читке — Открытая Россия) пропускаете много текста из пьесы, и я перестаю понимать, что происходит. Я смотрю в начале и понимаю, вот номер Первый — это долдон. Вторая — манипулятор, Четвертая — ,kzlcrfz девушка, Восьмая — героиня лирическая, Десятая — обжора. Этот — дурак, этот, наоборот, идеалист, и мне это интересно, это живые люди. В них за номерами появляются какие-то персоны, какие-то отношения, но в любой выдумке образ работает, когда все части друг с другом пригнаны. А здесь я начинаю задавать вопрос: почему Одиннадцатый номер возникает, откуда он действительно влязся? В логике, предложенной автором, я не нахожу ответа. На какие вопросы не было ответов?


Фото: Андрей Качалян

О месседже Сенцова

Патлай. Действительно мы пропустили два очень больших эпизода, связанных с Одиннадцатым. Все номера начинают выяснять, кто он такой? Он для них какой-то инопланетянин, НЛО. Но в принципе пятая часть пьесы посвящена выяснению этой его природы. И это суета.

Мамаладзе. А что же произошло? Одиннадцатый действительно вырос в один день?

Патлай. Чудесным ли образом это произошло или это некое исключение из правил? Судя по тому, что говорит Вторая: «Вот он ночь поживет и вырастет». Может, они все достигают состояния взрослости и в этом состоянии пребывают? У них в принципе нет особого развития. Может, в этом ужас этого мира?

Солнцева. Метафора — на самом деле очень тяжелая вещь. Появление ребенка, сложенного из двух: Четвертый номер и Седьмой. Мама и папа: получается Одиннадцатый. Мы предполагаем, что есть папа и мама, родительские чувства, что есть какая-то система взаимоотношений между людьми, но в пьесе этого нет.

Патлай. Этот их мир здесь показан таким образом. Например, у четных номеров есть представление о любви, потому что они все время к ней апеллируют, — но нет представления о родительстве. И поэтому Одиннадцатый становится как бы сыном полка для всех. У них какой-то вот этот инстинкт есть, у них нет никакого опыта.

Здесь настолько четка аллюзия к христианству. Ветхозаветный бог, новозаветный бог. Используется какая-то эта терминология, только немного измененная. Мне кажется, что для Олега эта идея была важна.

Солнцева. А какая идея? Майя предложила, что человек не может жить без жестких внешних правил, какими бы абсурдными они нам ни казались. Но вот правил нас лишают — и без них еще хуже становится. Я предлагаю разгадать то, что Сенцов нам предлагает — его месседж, его Евангелие.

Патлай. Мне кажется, что, во-первых, тут достаточно карикатурно показан и описан этот Ноль, который ест фастфудовскую еду. А эти герои — номера живут по законам потребления. Их интересует секс — вот эта встреча в кабинке комментатора по ночам, так называемая передача эстафетной палочки, — и еда. Поесть, попить и поспать. И ноль тот же — какой-то приземленный парень. Потом появляется достаточно карикатурный Одиннадцатый. То есть весь мир, построенный по закону божьему, — он какой-то карикатурный на самом деле.

Мамаладзе. Он вызывает у автора раздражение.

Патлай. Да, вызывает раздражение. Мне кажется, что это достаточно очевидно. Но идеалистические попытки этих номеров что-то изменить тоже, судя по пьесе и по мнению автора, не приводят ни к чему хорошему. На самом деле, когда я впервые прочла пьесу, мне стало страшно. Потому что такой беспросветный мир, и Седьмой — какой-то мутноватый тип, а Девятый — слишком идеалист.

Фото: Андрей Качалян

О художественном мире

Солнцева. Может, только у меня такое ощущение? Боже мой, ведь герои жили как-то хорошо, ели, пели, на старт бегали. Ну, спрашивается, какого рожна они начали протестовать?

Получается, что вывод пьесы — все правильно, почти по Путину: «Не ходите на демонстрации, потому что вы выйдете на демонстрации — будет Майдан, после Майдана — чемодан».

Мамаладзе. Эта пьеса не об этом.

Солнцева. А почему не об этом? Я думаю, что автором допущена какая-то невнятица и ее не смогли исправить режиссер и актеры. Мы все согласились с тем, что нам рисуют этот мир: он антиутопичен, он вызывает раздражение и неприятие. А дальше что происходит? Этот мир начинает рушиться по воле двух пассионариев, которые с разной степенью смелости и отчаяния начинают взрывать этот порядок.

Мамаладзе. Но они — отнюдь не пассионарии. Они очень несовершенны.

Наргиз Абдуллаева, исполнительница роли Четвертой. Мне кажется, здесь представлена модель деградированного общества, которое позволяет управлять собой. Когда я впервые прочитала пьесу, у меня сложилась немножко карикатурная история, похожая на голливудские фильмы о колониях роботов: они живут в переходах, тоннелях и так далее. То есть режим тоталитаризма с деградирующими жителями этой колонии, которые хотят, чтобы ими управляли. У них нет желания побороться, потому что не хотят никакого развития.

Ольга Лысак, исполнительница роли Второй. В пьесе очень мощная тема с гильотиной. Я не знакома с автором, но мне кажется, что эта вещь очень долго писалась, и думаю: сначала у него была идея про смысл и бессмыслицу протестных действий, потому что гильотина неслучайно там присутствует — это символ. Она связана с Французской революцией; ведь любая революция пожирает своих детей.

Если бы Пятый номер пришел к власти, он бы всех пожрал; пришел Седьмой номер — он почти Сталин. Другое дело, что мне кажется, что автор чересчур отвлекся на библейскую тему.

Валерий Громовиков, исполнитель роли Третьего. Наверное, не совсем верно нам разбирать пьесу конкретно. Это скорее эмоциональное высказывание.

Солнцева. Мы обсуждаем, чтобы понять, что хотел сказать нам автор, правильно ли мы его поняли. Прозвучала такая мысль, что общество само так хочет.

Громовиков. Это неизбежно. Что было с Французской буржуазной революцией? Ведь после нее стало хуже, чем при Людовике. Если ввести сюда такую линию, что сорок лет по пустыне кто-то кого-то водил...

То, что человек заслуживает лучшей участи, — это бесспорно, но люди, которые это понимают, всегда в меньшинстве. А их всегда больше. Они в воскресенье кричали: «Осанна!», а через неделю орут: «Распни его!»

Что нужно? Общественный договор. Терпимость, прежде всего. Как только нарушается эта терпимость, нарушается закон, человек начинает искать врагов. Это же одно и то же. На флаге России давно грабли надо нарисовать.

Фото: Андрей Качалян

О том, как человек становится диктатором

Патлай. Мне более или менее понятно, что пришел Седьмой номер вместо Ноля, но Ноль при этом был душкой. Он же всем помогал: кому-то помогал встречаться: то снег посыплет, то водичкой окропит и так далее. И приходит Седьмой. Нам показали общество, которое привыкло жить по правилам, а когда одни правила отменили, это общество готово принять любого, кто даст им новые правила. А вот Седьмой говорит «Я не знаю, как». И в финале мы видим страшное: дубина и каждому мешок на голову.

Солнцева. Так какой итог? Протест и нарушение порядка ведут к еще большему закручиванию гаек?

Мамаладзе. Пьеса о том, что ты начинаешь бороться с обществом, с теми же правилами, по которым тебя общество воспитало. Это о том, что если ты не перерос общество, то ты начинаешь делать то же самое. Заменяя диктатора, ты сам становишься диктатором. То есть он просто не знает, что нужно делать. Эта пьеса про взросление.

Солнцева. Где в пьесе про взросление? Или где в пьесе про развитие?

Громовиков. Из этой пьесы каждый вынесет то, что он понял.

Солнцева. У нас нет положительного героя и нет положительного вывода. И мне ничто не мешает понять эту пьесу следующим образом: ничего делать не надо, потому что любая модернизация общества приводит к ухудшению этого общества и к распаду связей. Пока естественным образом сохраняется порядок, он глупый и нелепый, но внутри него, вполне хорошо существует нормальная человеческая жизнь. А кончилось это каким-то ужасом.

Абдуллаева. Вы пытаетесь задать вопрос: почему автор не дал нам хороший конец? Такая у нас картина сегодняшнего дня. Что вы конкретно готовы сделать для того, чтобы изменить наше сознание и жить как-то иначе? Вот таким образом в пьесе поставлен вопрос.

Патлай. Важно, что Седьмой с самого начала не был готов к борьбе. Он на самом деле не пассионарий, он — трус. Ему, скажем так, прикольно поговорить с Девятым. И революционером он оказался случайно. Он подумал: «Вот теперь я все это изменю, но я не знаю, как». Собственно говоря, в пьесе пропущена одна важная вещь, ничего не сказано о просвещении, о том, что необходимо прежде всего понять, что ты хочешь сделать, можешь ли ты это сделать, и во-вторых, нужно заняться в первую очередь элементарной пропагандой и просвещением.

У меня ощущение, что Олег писал эту пьесу не для театра, а для себя. Пьеса написана, как собственно готовая режиссерская экспликация. Там такое количество комментариев, которые мы не читали, оставили только то, чтобы зрителям было понятно, что происходит на сцене. Там каждая реплика сопровождается большим комментарием. У меня ощущение, что Олег придумал спектакль и у него там уже все в голове простроено.

Зритель. У меня тоже нет никаких вопросов. Мне все понятно: существует некая система и приходит человек, который пытается эту систему разрушить. Более того, Сенцов настолько нагло и смело пользуется всякими метафорами — Четные, Нечетные, Ноль, бесконечность! И это настолько «вкусно»! Хочется обсуждать именно эту историю, потому что с идеологией все ясно. Я пришел сюда, потому что мы с Олегом разок виделись в Роттердаме на фестивале, и у него не было этого самого протеста, а я хотел для себя подтвердить, и я сейчас понял, что у него внутри этот протест есть. Эту пьесу вполне можно поставить в театре.

Есть масса произведений, которые приходят на ум: «Король Матиуш первый», Честертон: «Человек, который был четвергом». И здесь, и метафоры и поэзия. А идеология — она наверху.

Другой зритель. Эта пьеса не о том, как нужно поступать. Она о том, как было. Призывает ли автор к тому, чтобы отказаться от борьбы за свободу? Мне кажется, ответ дает сама жизнь, потому что Сенцов все-таки поехал на Майдан. И пьесу он написал в 2009 году. Я увидел в пьесе внутреннее ощущение свободы.

Фото: Андрей Качалян

О том, что хотелось бы передать Сенцову

Зрительница. Я не знала, что пьеса написана в 2009 году. Я думала, что она написана сейчас или закончена перед арестом. Поэтому мне непонятен финал.

Седьмой Номер — это человек, с которым проще всего себя идентифицировать — лично мне, например. Это самый живой образ. Есть люди, с которыми не хочется себя идентифицировать. А он такой вот сомневающийся, в итоге он ни на что не решается. Поэтому меня слегка удивил финал, когда Седьмой вдруг превращается в диктатора.

Патлай. Да, Седьмой — сомневающийся человек, который случайно оказался у руля управления. Но мне кажется, что тем не менее это вполне закономерный финал.

Мне кажется, эта пьеса — про прошлое, которое может быть нам уроком. Я прочитала в интервью Олега Сенцова на Открытой России, что он вроде бы был разочарован, когда услышал, что мы устраиваем читку, а не спектакль. И мне хотелось бы спросить Олега: О чем должен был быть спектакль?

Громовиков. А у меня к Сенцову нет вопросов. Я благодарен ему за то, что в своей пьесе он не дает ответов. Художник должен задавать вопросы. А отвечаешь ты, зритель.

Солнцева. В пьесе есть жертва, женщина, которая кладет голову на плаху, революционер, воодушевленный этой гибелью, свергает кумиров. Там есть кумиры, которые погибают. Если продолжать эту символику расшифровывать — там очень много чего есть. У меня вопрос только один: А дальше что? К чему в понимании автора должна привести вот эта символика? Потому что я в какой-то момент перестаю считывать символы. В финале для меня происходит что-то непонятное. Если бы пьеса кончалась на четвертом акте, то мне было бы все понятно.

Спасибо Олегу. Он представил нам материал для размышлений — весьма современных. Если Олег хочет, чтобы пьеса шла в театре, ему должны быть полезны наши рассуждения. Ему должно быть важно понять, какие вопросы ставят разные зрители. Мне кажется, что, если бы ситуация была совершенно нормальная, и Олег сидел бы с нами в этом зале, то после читки он вместе с режиссером и актерами несколько дней работал бы над пьесой, и они прояснили бы друг для друга многое в этом тексте.

Патлай. Эта пьеса могла бы быть интересным спектаклем. Там есть характеры, финал и перед финалом некое развитие. Но нет середины. Возможно, можно было бы прописать какие-то более сложные отношения у Девятого с Седьмым, у Седьмого со всеми и так далее. Если ставить спектакль, то в нем должно быть постановочно все очень круто сделано. Это требует больших вложений.

Но мне и в таком варианте читки было интересно наблюдать за воображением автора. Спасибо ему!


ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

Интервью с Олегом Сенцовым из московского СИЗО

Олег Сенцов о своем деле и о себе

util