4 December 2014, 08:42

Изъятые органы, клубок этических проблем и почему в России мало доноров

Фото: Андрей Смирнов / AFP

В четверг в Замоскворецком районном суде начинается разбирательство по иску семьи Саблиных против столичных медиков. Саблины возмущены тем, что у их дочери, погибшей в ДТП, изъяли внутренние органы, не спросив на то их согласия.

История Алины Саблиной

Случай погибшей 11 месяцев назад Алины Саблиной погружает в мысли, которые большинство людей в повседневной жизни гонят от себя. В трансплантологии существуют этические проблемы, и проблема удручающего состояния этой отрасли медицины в России существует тоже. Здесь есть о чем подумать: ведь от решения этих проблем зависят жизни десятков тысяч людей.

19-летнюю студентку Московского института дизайна и технологии Саблину 11 января 2014 года сбила машина. Девушку в тяжелом состоянии доставили в Городскую клиническую больницу № 1. Родители студентки, живущие в Екатеринбурге, узнав о несчастье, прибыли в Москву уже на следующий день. Алина находилась в коме. Через несколько дней лечащий врач сообщил родителям, что у их дочери пропали рефлексы и состояние ухудшается. 17 января родителей не пустили в палату Саблиной.

Согласно медицинским документам, Алина Саблина умерла в 19:40 17 января. Но мать Алины Елена Саблина узнала о смерти дочери только утром 18 января, из разговора с позвонившим ей судебно-медицинским экспертом. Причем, по словам родителей девушки, впоследствии выяснилось, что сообщивший им о смерти дочери эксперт являлся похоронным агентом из Городской специализированной службы по вопросам похоронного дела. И лишь когда Елена Саблина сама позвонила в больницу, ей подтвердили информацию о смерти дочери.

В медицинском заключении, выданном семье Саблиных, графа о причинах смерти не была заполнена. Никаких документов, фиксирующих изъятие внутренних органов, также не было.

О том, что у умершей Алины Саблиной были удалены для трансплантации несколько органов, ее мать узнала только спустя месяц, когда знакомилась с материалами уголовного дела о преступлении водителя машины, сбившей студентку. Судя по документам, список удаленных органов был направлен больницей судебно-медицинскому эксперту для проверки. В этом списке значились сердце и почки. Но, по данным работающих с семьей Саблиных юристов, обследование тела Алины в ходе судебно-медицинской экспертизы показало, что удалены также часть аорты, нижняя полая вена, надпочечники и кусок нижней доли правого легкого.

Ни сама Алина Саблина при жизни, ни ее семья после смерти девушки согласия на такую операцию не давали. Теперь родители студентки намерены встретиться с медиками в российских судах, а также подали жалобу в Европейский суд по правам человека, обвиняя государство в тайной трансплантации органов.

Семью Саблиных можно понять: раздавленные горем люди столкнулись еще и с фактом, который восприняли как проявление вопиющего неуважения. Можно сколько угодно говорить о том, что изъятые органы спасли чьи-то жизни, но такие аргументы не всегда действуют на людей, переживающих страшнейшее несчастье — смерть собственного ребенка.

Возникает очевидный вопрос: когда врачам стало ясно, что Алину спасти не удалось, неужели нельзя было спросить разрешения родителей на трансплантацию, чтобы дальше действовать в соответствии с их волей?

Итог рассмотрения дела Саблиной в российских судах можно спрогнозировать. Да, отдельного разбирательства заслуживает вопрос о разночтениях о количестве удаленных органов в разных медицинских документах. Как минимум недоумение вызывает и то, что больница самостоятельно не оповестила семью Саблиных о смерти своей пациентки. Но сам факт изъятия органов — вполне в российском правовом поле. Медики действовали в рамках существующего с 1992 года федерального закона «О трансплантации органов и (или) тканей человека».

Российское правовое поле

Согласно закону, в России установлена презумпция согласия (неиспрошенное согласие) на трансплантацию. Проще говоря, если человек при жизни, или его ближайшие родственники после его смерти, не оговорили специально свое несогласие на удаление органов, — эти органы могут быть изъяты. Специально никто никаких вопросов задавать не обязан.


Фото: UPI Photo / Eyevine

Этот закон более либерален, чем предшествующее советское законодательство в области трансплантологии. С 1937-го по 1992 год действия медиков в этой сфере регулировались постановлением Совнаркома «О порядке проведения медицинских операций», который фактически делал тело умершего человека собственностью государства. Никакого, даже неиспрошенного, согласия на изъятие органов не требовалось: тело можно было использовать «в интересах науки и общества». Однако и у действующего сегодня закона есть очевидные минусы.

Сторонники действия презумпции согласия указывают: в России тысячи людей ждут донорских органов, их жизнь находится в опасности, и отмена неиспрошенного согласия существенно осложнит ситуацию в отечественной трансплантологии. Россия и так по донорству значительно отстает от стран ЕС и от США. Если медики будут вынуждены каждый раз получать согласие на трансплантацию у членов семей умерших, Россия окажется в положении Украины, где как раз работает система презумпции несогласия, из-за чего ситуация с трансплантологией там еще тяжелее.

Говорится и о низком уровне просвещенности россиян в вопросе донорства органов, об огромном количестве диких предрассудков, страшилок, псевдорелигиозных мифов, затрудняющих работу трансплантологов в случае отмены презумпции согласия.

Но вполне образованная семья Саблиных возмущена не из-за предрассудков, а из-за того, что считает отсутствие согласования в таких вопросах проявлением неуважения к памяти умершей девушки. Согласия своих граждан на что-либо российское государство и так спрашивает нечасто, и в ситуации, когда вам не принадлежит даже ваше тело, можно почувствовать себя совсем плохо.

Мировая практика

В развитых западных странах юридический вопрос трансплантации органов умершего человека решается по-разному. В США, в отличие от России, действует система испрошенного согласия. Для того, чтобы изымать органы, медики должны или иметь на руках написанное человеком при жизни согласие стать донором, или получить такое согласие у родственников умершего. В 65% случаев родственники дают такое согласие.

В части стран Евросоюза действует правило испрошенного согласия, а в другой группе государств — презумпция несогласия. Европейская ситуация ставит под сомнение тезис о том, что правило испрошенного согласия автоматически снижает количество доноров. Например, в Бельгии в 90-е годы, когда обсуждался вопрос, какую модель получения согласия избрать, был проведен эксперимент. В больнице города Левен ввели презумпцию согласия на донорство, и в результате количество трансплантационных операций там повысилось в три раза.

Россия со своей моделью презумпции согласия, по данным Всемирной организации здравоохранения, находится в самом низу рейтинга стран по количеству доноров на миллион человек.

В России менее трех доноров на миллион человек, тогда как в Бельгии, где действует модель испрошенного согласия, — 32 донора на миллион, а в США, где также есть система испрошенного согласия, — 29 доноров на миллион. Однако в этих рейтингах учитываются все доноры органов, а не только умершие.

Одним из мировых лидеров по донорству является Испания — там 36 доноров на миллион человек. При этом в Испании действует система презюмируемого согласия: формально, как и в России, но на деле испанская модель от нашей сильно отличается. В Испании получать согласие родственников формально не нужно, однако в реальности их принято об этом спрашивать. То есть применяется мягкая модель презюмируемого согласия в противовес жесткой, которая распространена в России: в Испании это знак уважения к чувствам родственников и сострадания к ним, и этот знак должен внушать доверие к врачам.

Варианты решения проблемы

Вероятно, вытащить Россию с занимаемой ею позиции в хвосте донорских рейтингов можно, не утаивая от родственников умерших информацию об использовании органов, а занимаясь просветительской работой, развенчивая мракобесные настроения, создавая базы данных доноров. Кстати, за введение правила испрашиваемого согласия выступает, в частности, Русская православная церковь; при этом она призывает http://www.gazeta.ru/social/news/2013/06/11/n_2966... верующих давать согласие на посмертное изъятие органов для трансплантации.

В настоящее время создано два новых законопроекта о донорстве человеческих органов и их трансплантации. Один из таких проектов разработан сенатором Антоном Беляковым. По мнению сенатора, отметку о том, согласен ли человек стать донором органов после смерти, стоит ставить в его паспорте или водительских правах. Многим экспертам мысль вписать информацию о донорстве органов в документы представляется спорной.

Другой законопроект написан в Минздраве и предполагает предполагает введение ряда новшеств. В частности, в нем говорится о создании «регистра волеизъявлений», где любой россиянин может зафиксировать свою позицию относительно использования своих органов после смерти. Эта воля будет, согласно документу, обязательной для исполнения. Отдельно стоит вопрос о надлежащей защищенности такого регистра — предполагается решить его с помощью ресурсов МВД. Если же человек в регистре отсутствует, в течение двух часов должно испрашиваться согласие родственников на трансплантацию. Если родственников нет, законопроект позволяет изъять органы. При этом он запрещает пересаживать органы людей, личность которых не установлена.

Существующая же сейчас в России система жесткого презимируемого согласия не только препятствует развитию системы донорства, но и порождает унизительное чувство закрытости, непрозрачности и обмана. А в России и без этого хватает закрытости и обманов.

Открытая Россия благодарит юриста Марину Агальцову за неоценимую помощь при работе над этим текстом.

util