5 Декабря 2014, 10:46

5 декабря 2011 года. Особое мнение судьи ЕСПЧ

Участники акции протеста в Москве, 5 декабря 2011 года. Фото: Алексей Сазонов / AFP

Открытая Россия публикует особое мнение судьи Европейского суда по правам человека Паулу Пинту ди Альбукерки (Португалия) в связи с решением ЕСПЧ по иску Алексея Навального и Ильи Яшина к Российской Федерации

1. Я принимаю заключения Коллегии, но не ее аргументацию. В очередной раз не соблюдены нормы в отношении права на свободу собраний, сформулированные Европейской комиссией за демократию через право (Венецианской комиссией), Организацией по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ) и Специальным докладчиком ООН по правам на свободу мирных собраний и объединений. Не принята во внимание повсеместно признанная презумпция в пользу мирных собраний и вытекающее из нее решение о возложении бремени доказательства на Правительство в отношении фактов, оправдывающих ограничение права собраний. Кроме того, правовая квалификация этих фактов как «стихийного шествия» является формально некорректной. Но не в этом главная правовая проблема данного дела. На самом деле следовало бы поставить вопрос: каким образом Европейская конвенция по правам человека (Конвенция) может защитить демонстрантов по пути на митинг или по пути с митинга? Цель настоящего особого мнения состоит в том, чтобы ответить на этот вопрос, установив факты в свете применимых норм, связанных с бременем доказательства.

Бремя доказательства в отношении фактов, оправдывающих ограничение свободы собраний

2. Я не могу принять оценку фактов, произведенную Коллегией. По мнению Коллегии, каждое из досье по делу не обеспечило достаточных оснований для того, чтобы определить, приказывала ли полиция заявителям остановиться, и, следовательно, для того, чтобы вынести решение о правомерности действий представителей власти. Пункт 67 решения суда и последующая аргументация исходят из предположения, что «если факты, представленные полицией, верны, заявители действительно не повиновались приказу прекратить шествие». Это предположение в пользу версии событий, представленных Правительством, противоречит последовательной позиции Венецианской комиссии, ОБСЕ и Специального докладчика ООН по правам на свободу мирных собраний и объединений в части наличия презумпции в пользу мирных собраний и шествий.

3. В принципе, собрания и шествия следует считать правомерными и не представляющими угрозу общественному порядку до тех пор, пока Правительство не представит убедительные доказательства в пользу обратного. Вследствие этого бремя доказательства в отношении фактов, оправдывающих ограничение права собраний, лежит на Правительстве. Если бы Коллегия применила международные нормы в части презумпции правомерности собраний и шествий и соответствующего бремени доказательства как обязанности Правительства, она не поставила бы себя в трудную ситуацию принятия решения по этому делу на основании противоречивых предположений о фактах.

Алексей Навальный на акции протеста на Чистопрудном бульваре в Москве, 5 декабря 2011 года. Фото: Алексей Сазонов / AFP

4. При рассмотрении противоположных версий фактов Коллегия не уделила должного внимания грубым процессуальным нарушениям, которыми изобилуют отчеты российских судов, а именно многократный отказ в контакте между заявителями и их адвокатами, отклонение вопросов защиты к свидетелям обвинения и отказ допустить в качестве доказательств свидетелей защиты две видеозаписи ареста первого заявителя (отснятые Т. и А.) и видеозаписи, сделанной полицией. Эти серьезные недочеты оказали очевидное влияние на достоверность версии событий, представленной Правительством, и совпадающей с версией полиции и российских судов.

Принимая во внимание предвзятое разбирательство дела российскими судами, я не удивился тому, что доказательства, присутствующие в материалах дела, столь слабы и неубедительны. Это недостаток в работе российских властей, которые не смогли честно и законно представить в суде дело против заявителей, зато устроили судебный фарс под видом процесса. Помимо разнообразных искусственных процедурных ограничений, с которыми столкнулись защитники заявителей, совершенно скандальным выглядит тот факт, что представителю защиты первого заявителя не позволили даже задать

три абсолютно уместных вопроса сотрудникам полиции, участвовавшим в задержании: «Что лично вы приказывали делать г-ну Навальному?», «Кто отдал приказ арестовать г-на Навального?» и «Почему рапорты двух полицейских оказались идентичными?».

5. После столь явного судебного фарса мне крайне трудно согласиться с предположением о том, что версия событий, представленная полицией, соответствует истине, как заключила Коллегия в Пункте 67. Более того, категорически невозможно констатировать нарушение Статьи 6 Конвенции на основании упомянутых выше процедурных нарушений, на что Коллегия справедливо указала в Пункте 83, и в то же время принять истинность версии событий в изложении полиции. Коллегия критикует российские суды за вынесение решений на основании «лишь той версии, которую представила полиция», и в то же время принимает на веру эту версию. Я нахожу это непостижимым. Проще говоря, Пункт 67 решения логически несовместим с его же Пунктом 83. Те же самые причины, которые побудили Коллегию к справедливой констатации нарушения Статьи 6 Конвенции должны были не позволить ей признать истинной версию событий, представленную полицией, т.е. версию Правительства. На самом деле, не заслуживающий какого-либо доверия способ ведения судебных процессов заявителей российскими властями ясно дает понять, что полицейская версия событий никоим образом не может считаться правдивым преставлением фактов, но представляет собой картину реальности, реконструированную с целью фабрикации обвинения против заявителей. Если к возмутительным действиям российских судов добавить

действия полицейских, которые в течение шести часов без каких-либо правдоподобных оснований перевозили заявителей из одного отделения полиции в другое и противозаконно оставили их под стражей на ночь в ужасных условиях Китайгородского ОВД —

без доступа к пище и питьевой воде, — предстающий перед нами сценарий произвола свидетельствует о том, как ненадежна полицейская версия событий, и в конце концов о том, как неблагоприятны были условия, в которых заявители пытались донести свое мнение до общества.

6. Именно Правительство должно было доказать Суду, что на проезжей части или на тротуаре имело место несогласованное шествие, что его участники, в том числе заявители, шли вместе с общей целью провести демонстрацию, что полиция прервала шествие и приказала заявителям остановить его и что они преднамеренно отказались подчиниться этому приказу, оказали сопротивление и вследствие этого были арестованы. Освобождая Правительство от бремени доказательства, Коллегия безосновательно солидаризовалась с версией событий, представленной Правительством. Поскольку Правительство не представило достаточных доказательств того, что эти события действительно имели место, как Коллегия справедливо указывает в Пункте 59, Суд должен был прийти к заключению, что полицейская версия событий является необоснованной, и поэтому никакого «марша» не было, никаких приказов полиция не отдавала и, следовательно, никакого неповиновения полиции также не имело места. Именно к этому заключению я пришел ввиду того, что Правительство не смогло должным образом выполнить свои обязательства в части несения бремени доказательства, возлагаемым на него согласно перечисленным выше международным доказательственным нормам.

Защита «стихийных собраний» в соответствии с международным законодательством о правах человека

7. Я также не могу согласиться с правовой квалификацией фактов, которая содержится в решении, вынесенном Коллегией. В нем Коллегия неоднократно упоминает «стихийное шествие». Это некорректно с формальной точки зрения. Понятие стихийного собрания, включая стихийное шествие, обсуждалось различными международными организациями, которые пришли к консенсусу по ряду характеризующих его признаков.

8. Само по себе высказывание мнения в публичном пространстве не превращает это действие в собрание. Случайная встреча группы людей не является собранием, даже если эти люди взаимодействуют в течение некоторого времени. Воспользовавшись меткой формулировкой из дела «Татар и Фабер против Венгрии» (2012), Суд называет собранием «скопление неопределенного числа людей с явным намерением участвовать в коммуникативном процессе», следуя долгой истории прецедентов, начиная с дела «Партии свободы и демократии против Турции» (1999).

Это широко толкуемое понятие собрания принято многими органами власти в разных странах мира. В рамках Венецианской комиссии и Руководящих принципов ОБСЕ по свободе мирных собраний (2010), термин «собрание» означает «намеренное и временное присутствие в общественном месте группы лиц с целью выражения общих интересов ». В Статье XXI Американской декларации прав и обязанностей человека право на собрание связывается с «предметами общего интереса»: «Каждый человек имеет право мирно собраться с другими людьми на формальном публичном митинге или на неформальной встрече в связи с любыми предметами общего интереса». Специальный докладчик ООН по правам на свободу мирных собраний и объединений определяет собрание как «намеренное и временное скопление людей в частном или общественном пространстве с некоторой целью. Таким образом, собрание включает в себя демонстрации, встречи в закрытых помещениях, забастовки, шествия, митинги и даже сидячие забастовки».

Задержания на акции протеста на Чистопрудном бульваре в Москве, 5 декабря 2011 года. Фото: Алексей Сазонов / AFP

Таким образом, составные элементы понятия «собрания» согласно Статье 13 Конвенции являются одновременно объективными, относящимися к встрече двух и более людей в некотором физическом месте в продолжение некоторого периода времени, и субъективными, предполагающими общее намерение участников собрания преследовать общую цель, осуществляя совместные действия, т.е. коллективное выражение идей, убеждений, мнений или взглядов безотносительно к их религиозной, философской, политической, гражданской, экономической, социальной, культурной, художественной или игровой природе. Это элементы, присущие и статическим собраниям, таким как публичные митинги, массовые акции, флешмобы, демонстрации, сидячие забастовки или пикеты, и движущимся собраниям, таким как марши, парады, шествия, похоронные процессии, паломничества и эскорты.

9. На основании вышеизложенного я не могу согласиться с ключевым последним предложением Пункта 56 решения Суда, согласно которому точка зрения полиции является решающим фактором в квалификации марша как марша, «даже если его не воспринимали таковым сами заявители».

Это же смешение понятий «марш» и «нечто, воспринимаемое как марш», как если бы эти понятия были эквивалентны юридически, также присутствует в Пункте 64. Основываясь на этом ошибочном правовом посыле, Коллегия проигнорировала субъективный элемент понятия статичных и движущихся собраний и приняла якобы наличествующее восприятие сотрудников полиции в качестве юридически релевантного субъективного параметра.

10. В принципе, предоставление разумного срока уведомления о массовых мероприятиях может быть целесообразным, поскольку оно позволяет властям принять надлежащие меры с тем, чтобы гарантировать проведение этих мероприятий без происшествий. Тем не менее, возможны ситуации, в которых массовое мероприятие организуется в качестве «экстренной или спонтанной реакции на непредсказуемое событие, и в этом случае соблюдение обычного срока уведомления может оказаться невозможным», согласно формулировке Венской комиссии и ОБСЕ/Бюро ОБСЕ по демократическим институтам и правам человека. К тому же собрание считается подлинно «стихийным», если существует «тесная временная связь между событием („явлением или происшествием“), стимулирующим собрание, и самим собранием». И, наконец, власти могут изменить время, место и маршрут мирных стихийного собрания, только при наличии явной угрозы его проведению, безопасности его участников или людям, находящимся вблизи от места его проведения. Власти могут это сделать, только если они уведомили организаторов о причинах своего решения. Также важно предоставить организаторам возможность оспорить решение властей в надлежащих органах, включая суд.

Специальным докладчиком ООН по правам на свободу мирных собраний и объединений также указывает, что «в контексте выборов к стихийным мирным собраниям, которые обычно являются реакцией на некоторое событие— такое, как объявление результатов выборов,— и по определению не подлежат предварительному уведомлению, следует подходить с большей толерантностью».

Кроме того, сам Суд уже выразил мнение,"в особых обстоятельствах, когда может быть оправдана непосредственная реакция на политическое событие в форме демонстрации, решение рассеять мирное собрание только из-за отсутствия предварительного уведомления и без каких-либо противозаконных действий со стороны его участников признается несоразмерным ограничением свободы мирных собраний«. Таким образом, «особые обстоятельства» относятся к тем случаям, в которых «непосредственная реакция на текущие события в форме демонстрации является оправданной». Проще говоря, собрание может считаться стихийным, если его участники имеют общую цель объединиться и провести демонстрацию в ответ на только что возникшее событие. То же применимо и к стихийным движущимся собраниям, таким как марши. Такого рода «стихийные собрания» защищены Статьей 11 Конвенции.


11. С этой точки зрения самого факта, что «заявители прошли некоторое расстояние вместе с некоторым количеством людей» или «большая группа протестующих шли, образуя скопление» недостаточно для того, чтобы описываемое мероприятие могло быть квалифицировано как марш или собрание, тем более как стихийный марш или стихийное собрание. В сущности, к тому времени на Чистых прудах демонстрация уже произошла, и люди просто покидали место собрания. Суду не было представлено достоверных доказательств того, что у людей, покидавших место собрания на Чистых прудах, имели общую цель или перемещались маршем в другое место. Не было также представлено доказательств того, что заявители и их сторонники намеренно устроили марш в качестве «непосредственной реакции» на вновь возникшее событие. Следовательно, правовая квалификация фактов дела как «стихийного марша» юридически ущербно. Правовая проблема, поднятая этим делом, заключается не в этом.

Свобода доступа к месту собрания и свобода оставления места собрания в международном законодательстве о правах человека

12. Защита свободы собраний охватывает свободу доступа к месту собрания, а также свободу мирно и беспрепятственно покинуть это место. В жизни часто случается, что толпа, направляющаяся к месту собрания в общественном пространстве, может причинить некоторое неудобство окружающим, в частности, создать помехи дорожному движению. Такого рода ситуации силам охраны правопорядка надлежит улаживать должным образом. Но собственно свободу собраний, в соответствии с Параграфом 2 Статьи 11 Конвенции, могут ограничить блокирование, обыск или задержание демонстрантов, только если, когда и где существует «явная и неотвратимая опасность» общественных беспорядков, преступлений или других нарушений прав других людей, совершаемых теми, кто направляется к месту собрания или покидает его.

13. В нашем случае вне зависимости от того обстоятельства, что некоторые люди, возможно, выкрикивали политические лозунги или шли по проезжей части, — что не было установлено, — заявители и люди, покидающие Чистые пруды в Москве, не совершали каких-либо насильственных действий или действий, побуждающих к насилию.

В действительности, в материалах дела нет и малейших доказательств «явной и неотвратимой опасности» общественных беспорядков, преступлений или иных нарушений прав других людей, в частности, насилия

в отношении других людей или уничтожения их имущества, которые могли бы оправдать блокирование и арест заявителей, не говоря уже об их оставлении под стражей на ночь и наказании их максимальным сроком, назначаемым по административным правонарушениям, а именно 15-дневным содержанием под стражей. Вместо этого мы видим избыточную реакцию со стороны полиции, выразившуюся в таких формах, которые не оставляют сомнений в том, что их целью было оскорбление и запугивание заявителей. К сожалению, российские суды не предоставили заявителям надлежащих правовых средств для исправления и наказания этих незаконных действий полиции.

Заключение

14. Версия событий, представленная Правительством, не удовлетворяет самым элементарным требованиям бремени доказательства и поэтому является ненадежной. Очевидным выводом, который можно сделать, основываясь на версии заявителей, является то, что в их отношении была грубо нарушена свобода собраний, поскольку они были самовольно остановлены и задержаны, когда они покидали место собрания на Чистых прудах в Москве. События, последовавшие за их задержанием, лишь усиливают убеждение в том, что заявители стали жертвами произвола со стороны полиции, на который затем закрыли глаза российские суды. Принимая во внимание политическую природу высказываний заявителей, подобное судебное попустительство наносит тяжелый ущерб демократии, что может способствовать воспитанию или усилению культуры молчания в среде оппозиции.

Оригинал документа опубликован на сайте Европейского суда по правам человека.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

Адвокат Навального и Яшина в ЕСПЧ: Судья Боровкова слишком дорого обходится российской казне

util