9 Декабря 2014, 21:10

«В Чечне люди копят в себе фрустрацию, агрессию, и она выплеснется наружу»: эксперт о зачистках семей боевиков

Сожженный 7 декабря дом родственников боевиков в поселке Янди. Фото: Александра Соколова / «Слон»

Чеченские власти приступили к поджогам домов родственников боевиков, участвовавших в недавнем рейде на Грозный. Глава Чечни Рамзан Кадыров написал на своей странице в Instagram: «Я официально заявляю, что пришел конец времени, когда говорили, что родители не отвечают за поступки сыновей или дочерей. В Чечне будут отвечать!». Эксперт по Северному Кавказу, член совета правозащитного центра «Мемориал» Екатерина Сокирянская, рассказала Открытой России о преследованиях родственников членов подполья как о привычной практике в Чечне

— В 2013 году практику сжигания домов членов семей незаконных вооруженных формирований (НВФ) начали активно использовать в Дагестане — около 15 домов было взорваны в разных селах. А в Чечне подобные методы используют уже много лет. Собственно, основной принцип борьбы с вооруженным подпольем, введенный нынешним руководством Чечни, — это принцип коллективной ответственности. Сожжение домов, задержание родственников боевиков, удержание их в заложниках применяют с целью заставить боевиков выйти из леса или для устрашения тех, кто раздумывает, не примкнуть ли к воюющим.

Принцип коллективной ответственности начали активно применять, когда был запущен так называемый процесс чеченизации вооруженного конфликта в республике, — в 2003-2004 годах. В то время в Чечне действовали несколько профедеральных группировок, одна из них под руководством Кадырова. Тогда она назывались «СБ», «Служба безопасности». Правозащитники утверждали, что эти группировки захватывали в заложники членов семей боевиков, иногда в большом количестве. Например, был такой известный полевой командир Магомед Хамбиев, бывший министр обороны Ичкерии. Зимой 2004 года он сдался после того, как, по сообщениям правозащитных организаций, несколько десятков его родственников, включая малолетних детей, были задержаны по всей Чечне. И их не выпустили, пока Хамбиев не сдался властям.

Разумеется, такие действия лежат вне российского правового поля, и этот вопрос поднимал бывший комиссар по правам человека Совета Европы Томас Хаммерберг, когда был в Чечне. Тогда, в 2008–2009 годах, как раз была волна сожжений домов. Комиссару даже обещали, что эти методы больше не будут применяться. Но сейчас Рамзан Кадыров разъярен недавним рейдом боевиков на Грозный. Он выступает по чеченскому телевидению, да и в федеральных СМИ, и открыто дает указания сжигать дома родственников боевиков и выселять их из Чечни.

Нужно учитывать, что в Чечне действительно очень сильны родственные связи. В сельской местности все друг друга знают — ходят в одну школу, где-то работают вместе, состоят в родстве. Но ты же не знаешь, что делает по ночам твой сосед или бывший одноклассник. Ты встречаешься со старым знакомым на свадьбе, во время похорон, просто на автостанции или возле магазина. Пожали руки, он попросил подвезти. А он, оказывается, теперь боевик. Так ты можешь попасть в пособники террористов, или в подозреваемые, или просто в «источники информации». Тебя могут забрать, подвергнуть насилию с целью получения информации о деятельности подполья.

Местные силовые структуры, в отличие от федералов, очень хорошо знают, как устроено чеченское общество. Федералы задерживали в ходе зачисток людей массово, бывало, всех мужчин от 15 до 55 лет. Чеченские силовики действуют более точечно, но все равно круг подозреваемых и «пособников» может быть широк.

Уголовный кодекс РФ предусматривает ответственность за пособничество членам НВФ. Это статья средней тяжести; если человек совершил такое преступление в первый раз, срок лишения свободы по этой статье будет небольшой, возможно, даже условный. Но в Чечне, если человек объявляется «пособником», или если даже он просто приверженец фундаменталистского течения в исламе, салафизма, если, как, по выражению Кадырова, «хоть запах, хоть одна тысячная от ваххабита в нем будет», — он может стать жертвой крайне жестокого обращения и даже расправы.

Что касается результативности таких жестоких действий: если судить по динамике боестолкновений и терактов в Чечне, то их количество ежегодно снижается. Поэтому чеченскую модель борьбы с подпольем считают успешной. Сейчас мы наблюдаем некоторый всплеск активности боевиков — в этом году было три крупных инцидента, но все равно в Чечне несравнимо спокойнее, чем несколько лет назад. Однако что стоит за этой стабильностью? Тоталитарное общество, где царит беспрецедентная атмосфера страха. На определенном этапе жестокость гасит активность подполья. Многие чеченцы едут «делать джихад» в Сирию, так как в Чечне это делать трудно. Кто-то, не желая подвергать родственников насилию, сидит тихо или уезжает за границу. Но это не значит, что конфликт в Чечне разрешен. Он лишь на некоторое время задавлен. Эта мнимая стабильность будет сохраняться до тех пор, пока существует сегодняшний политический режим Кадырова, подкрепленный мощнейшим федеральным военным присутствием и финансовыми вливаниями. Как только один из этих факторов исчезнет или будет ослаблен, конфликт вспыхнет с новой силой. Там снова будет война. Слишком многие люди глубоко, но пока тихо, ненавидят то, что происходит вокруг. Они копят эту фрустрацию, эту агрессию. И она выплеснется наружу при первой возможности.

util