18 Декабря 2014, 11:00

Основатель курсов русского для приезжих: «Мигранты не оценивают — они рады просто вниманию к себе»

Карина Гиноян. Фото: Валерия Алтарева

18 декабря — Международный день мигранта. По этому случаю Открытая Россия расспросила основателя бесплатных языковых курсов для мигрантов In Solido Карину Гиноян о том, чем стоит заняться человеку с филологическим образованием, если он обеспокоен положением иностранных граждан, и какие его подстерегают проблемы.

— Как у вас появилась идея создать языковые курсы для мигрантов?

— В какой-то момент возникла необходимость осознать, какая практика была бы адекватна моему образу жизни, моей профессии и специализации: я по образованию филолог. Идея появилась, потому что рост миграции очевиден, и связанные с этим проблемы встают каждый день и очевидны каждому человеку. Я стала задумываться, что я могу сделать для улучшения ситуации, для снижения межнациональной агрессии в обществе, которую я вижу на улицах, вижу в риторике разных людей — даже тех, которые заявляют о себе как о специалистах в миграционной политике. Общая риторика все равно ксенофобская.

Я стала изучать информацию и обнаружила, что с 1 января 2015 года всем иностранным гражданам необходимо сдавать экзамен. Если раньше нужно было сдавать экзамен только по русскому языку, то сейчас к нему добавились еще две части: история России и основы российского законодательства. Мигранты должны обладать всеми этими знаниями, чтобы здесь остаться и интегрироваться в наше общество, и они должны эти знания как-то получить. Я стала выяснять, что же делает наше государство для этого, и оказалось, что ничего. Открыты центры для выдачи сертификатов и для проведения экзаменов, но все обучение платное — чаще всего это государственные бюджетные учреждения. Одна только сдача экзамена и получение сертификата обойдется в пять тысяч рублей. Более ответственные работодатели, которые хотят, чтобы с их работниками-мигрантами все было хорошо, отправляют их на эти курсы. Но практика такова, что эти курсы неэффективны, плюс существует коррупция. Проблема того, что мигрант должен ориентироваться в культурной среде, в языковой среде государства, где он собирается жить и работать, не решается.

— Знаете ли вы еще примеры таких инициатив?

— В процессе поиска информации я наткнулась на замечательный проект в Петербурге, где волонтеры взялись обучать детей мигрантов русскому языку. Но их аудитория — именно дети; проект задумывался еще в те времена, когда нового закона не было. Сейчас ситуация изменилась, и мне кажется актуальным работать над языковой подготовкой и детей, и взрослых.

— Как организованы курсы? Где проходят занятия?

— Помещение нашлось буквально сразу: первое место, куда я пришла, — это наша Нижегородская областная детская библиотека. Я пришла с предложением проводить у них бесплатные языковые курсы для мигрантов на условиях безвозмездности, то есть мы не будем платить им за аренду, но в ответ мы можем участвовать с детьми в каких-то праздниках, проводимых библиотекой. Они сразу согласились. Как оказалось, это открытое пространство для гражданских инициатив. Более того — они очень хорошо сотрудничают с национальными общинами, погружены в межнациональную проблематику, и были очень рады нашему предложению.

Я искала помещение, чтобы среда легко перевоплощалась в игровую среду — потому что иначе маленькие дети просто не будут включаться в обучение. Но в то же время место должно было быть достаточно дисциплинирующим для взрослых. Поэтому аудитории университетов нам бы точно не подошли, а в библиотеке как раз есть оборудованные отделы с маленькими стульчиками, игрушками и играми, но в то же время есть зал с интернетом, вполне пригодный для занятий со взрослыми. С января мы открываем вторую площадку, и сейчас ищем такое же гостеприимное и комфортное место.

— Как вы собирали людей, искали преподавателей?

— Организовывала я все одна, и на первых этапах было очень сложно найти какую-либо поддержку. Сейчас, когда проект развивается и люди уже видят какой-то результат, отношение стало другое. А сначала было сложно, и наш преподаватель в детской группе — вообще первый человек, который согласился безвозмездно, ради своей преподавательской практики и благодаря любви к детям, вести эти занятия.

— Сколько нужно людей, чтобы такой проект заработал?

— Мы запустились, когда нашлись два преподавателя, сотрудник библиотеки, который согласился на сотрудничество, человек десять волонтеров, которые раздавали листовки, и, конечно, поддержка специалистов, в нашем случае это общественная организация «Приволжский миграционный центр», преподавателей из ННГУ им. Лобачевского и Высшей школы экономики. И все. С развитием проекта мне написали очень много людей, которые хотели помочь, хотели поработать преподавателями. Надеюсь, все это нам пригодится с января.

— Как вы распространяли информацию о курсах среди мигрантов и потенциальных волонтеров?

— Листовки должны были быть понятны для носителей разных языков — всей нашей целевой аудитории. Я обратилась к мигрантам разных национальностей, которые очень помогли с переводом. Они же очень сильно способствовали распространению листовок и вообще информации среди своих близких знакомых; первые люди ко мне приходили именно потому, что их соотечественники рассказали о курсах. Мы ходили на рынки, писали в национально-культурные автономии и диаспоры. Самое действенное — передача информации от одного к другому, и сейчас наша группа расширяется в основном за счет того, что люди рассказывают о нас соседям, коллегам по работе. Иногда приходят семьями.

Было два вида листовок — для мигрантов и для волонтеров, и вторые мы распространяли в университетах. Распространение листовок — это трудоемкий процесс: нужно разговаривать с людьми. Человек получает бумажку, но сложно воспринимает текст, и нужно еще с ним пообщаться, как-то направить, указать, сказать, по какому номеру звонить. Это требует времени и людей. Сейчас, в конце года, волонтеры для такой работы нам не требуются: для того помещения и преподавателей, которые уже есть, студентов достаточно. Когда будет новая площадка, будем охватывать тот район, где она будет располагаться.

— Как складывались ваши отношения с ФМС?

— Лично мой контакт с руководством ФМС был на круглом столе в Законодательном собрании Нижегородской области, который был посвящен проблемам миграции. Я читала доклад о своем проекте и просила у представителей ФМС элементарной поддержки — чтобы они не препятствовали распространению листовок в своих отделениях. В чем мне было отказано. Формально причина отказа была такова, что наши листовки не соответствуют требованиям, которым должны соответствовать документы, находящиеся в отделениях ФМС. Политика ФМС — это не политика поддержки мигрантов, это все равно политика ужесточения, контроля.

Сейчас, я думаю, информацию распространяют отдельные сотрудники ФМС, которые узнали о нашей инициативе. Очень сомневаюсь, что это директива руководства.

— Кто приходит к вам на занятия?

— У нас сейчас есть две группы: для детей и для взрослых. Два занятия в неделю проходят для обеих групп одновременно.

В октябре, когда курсы только начинались, в основном на нашу инициативу откликались родители. Перед ними, понятно, стоит проблема, что ребенок просто не может получить образование в начальных классах, потому что не понимает языка и не может усвоить информацию в том объеме, который преподносит носитель языка — просто потому, что существует языковой барьер. Детей к нам приводили очень охотно, и процесс занятий с детьми у нас нацелен не только на усовершенствование навыков разговорной речи — что тоже большая проблема, потому что у детей маленький словарный запас. Мы также используем развивающие игры, даем задания и по другим предметам, например, по математике — то есть берем любой материал из школьной программы, на котором можно тренировать языковые навыки.

Сейчас о курсах узнают все больше людей, ко мне начали приходить мигранты от работодателей: например, ресторан восточной кухни посылает учиться всех своих сотрудников. Сейчас наша взрослая группа даже больше, чем детская — все больше людей узнают, что им нужно сдавать экзамен, и паника нарастает.

Фото: Валерия Алтарева

Нужно понимать, что люди, которые к нам приходят, своим образом жизни полностью воплощают понятие трудящихся мигрантов. Они работают с утра до вечера, с четырьмя выходными в месяц. Нужно понимать, какой это подвиг, и какой они нашли в себе стимул, чтобы ходить по вечерам и по воскресеньям ко мне на курсы. Есть некий костяк, который ходит постоянно, кто-то отпрашивается с работы. Но чаще всего это «плавающая» аудитория, которая сегодня может оказаться в отделении полиции, а завтра перед ними встают новые проблемы. В общей сложности, во взрослой группе человек 15, в детской — 10.

— По каким учебникам занимаетесь?

— Я опираюсь на учебник Голубевой «Мы живем и работаем в России. Русский язык для трудящихся мигрантов». Но сейчас уже выстраиваю программу, опираясь в большей степени на учебники для иностранцев-европейцев. Так оказалось проще.

Учебник Голубевой направлен на коммуникативный аспект, материал дается без объяснений, а я считаю, что и для иностранцев-европейцев, и тем более для мигрантов из бывших республик СССР очень важно усваивать базовую грамматику, объяснить им азы языкового строя, — учитывая, что многие закончили всего несколько классов. Их самооценка растет, и они видят, что могут научиться новому и сложному. Это очень приятно и для них, и для меня — когда они что-то понимают. Не нужно держать мигрантов за невежд и в свободном общении пытаться их заставить запомнить какие-то конструкции. Нужно объяснять, как строится язык: они это воспринимают лучше.

— С какими проблемами извне вы сталкивались за время существования курсов?

— Противоречия всегда возникают одного рода — мировоззренческие. Это происходит во время дискуссий по вопросам миграции — у кого-то позиция ксенофобская, у кого-то просто некомпетентная. Это и представители власти, и просто филологи — совершенно разные люди, но, к сожалению, это то, что объединяет очень многих. Им просто непонятно, почему мы должны помогать мигрантам. Аспект, связанный с детьми, еще более или менее очевиден и часто в последнее время проговаривается: «Они мешают нашим детям учиться, они мешают нашим детям воспринимать материал, с этим нужно что-то делать». Ну и вообще к детям всегда сочувственное отношение, а со взрослыми по-другому. Чаще всего звучит мнение, что если человек приезжает в чужую страну, то он должен сам нести ответственность за образование, за приобретение какого-то статуса в стране. Мы как принимающая сторона, которой будто бы ничего не надо и которая чуть ли не страдает от потока мигрантов, делать ничего не должна. Понятно, что миграционные процессы не возникают на пустом месте, и что если это происходит, поддерживается государством, то такие суждения просто наивны. Если рост миграции выгоден стране, то она должна грамотно организовывать этот процесс и как-то поддерживать комфортное человеческое существование мигрантов здесь.

— Есть ли вообще смысл в экзамене, который вводится с 2015 года?

— Примерный тест по законодательству уже выложен в интернет, выложены вопросы по истории. С русским языком до сих пор все не очень понятно. Мы видим, сколько времени прошло с апреля — с момента появления поправок, — и до сих пор нет унифицированных требований. Все способствует тому, чтобы процесс сдачи экзамена коррумпировался. Этот экзамен косвенно выявляет, что мигрантам не предлагают никаких ресурсов для адаптации. Наоборот — этому препятствуют. Выдвигаются требования, но для их выполнения ничего не делается. Эти экзамены вряд ли действительно заставят узнать больше о России и русском языке, хотя поправки были рассчитаны на это. Поэтому нужно вести какую-то параллельную работу — то есть помогать в получении таких знаний иностранным гражданам.

— Как сами мигранты оценивают вашу работу?

— Эти люди вообще не рассуждают в категориях оценочности. Они чаще не рефлексируют все, что с ними происходит, потому что чувство страха сковывает любую способность к анализу происходящего. Они, конечно, рады просто вниманию к себе, они рады общению. Но при мне они никаких оценок не высказывали, они просто не могут этого делать и не будут. В них чувствуется изолированность, недостаток общения с русскоязычным населением: ты боишься подойти и завязать разговор, потому что боишься ничего не понять. Общение с соотечественниками приводит к созданию замкнутых сообществ. Поэтому они очень рады любому вниманию к своим проблемам, к своей культуре, к своему положению здесь, любой поддержке и помощи.

util