22 Декабря 2014, 09:00

«Я не занимаюсь плесенью, грибком, под кровать я не заглядываю». Игорь Каляпин — о мордовских колониях

Игорь Каляпин. Фото: pytkam.net

Игорь Каляпин рассказывает о положении в колониях Мордовии, которые он недавно посетил, объясняет, почему заключенные верят, что их жалобы никогда не доходят до адресатов, и рассуждает о том, как следовало бы реформировать систему взысканий для осужденных

— Две недели назад вы вернулись из Мордовии, куда ездили вместе с членом СПЧ Андреем Бабушкиным. Что вы видели в мордовских колониях, которые принято считать одними из самых страшных в России?

— Может, то, что я сейчас вам скажу, вас разочарует. Но я там никаких явных злодейств не увидел. Когда есть какие-то откровенные безобразия, связанные с пытками, то и сотрудники себя ведут определенным образом, и осужденные. Но это не тот случай. Безусловно, в тех колониях, которые я посетил, есть нарушения: известно об обыске, который провели в ИК-5, после чего осужденные объявили в знак протеста голодовку. Там одного осужденного ударили по голове дубинкой. Но есть заключение врачей, что вреда здоровью не было причинено, хотя осужденный написал в объяснении, что он примерно на три минуты потерял сознание. Если он терял сознание, то это означает сотрясение мозга, как минимум. Это легкий вред здоровью. Но экспертиза это отрицает, и оспорить это практически невозможно.

А если говорить в общем, то в Мордовии, так же, как и в других регионах, наблюдается странный эффект: часть жалоб осужденных куда-то девается, хотя очень маленькая. В основном, убежденность осужденных о том, что их жалобы не выходят из колонии, связана не с тем, что жалобы пропадают, а с тем, что на них, как правило, нет реакции прокуратуры и Следственного комитета.

— Как вы это выяснили?

— У меня были сообщения от заключенных, что они писали жалобы в СК по поводу избиений, по поводу применения к ним спецсредств. Я передал список с фамилиями этих людей начальнику местного управления СК и попросил, чтобы они мне подготовили материалы по этим людям. Практически все дела нашлись.

— А работа какая-то велась по этим жалобам?

— А вот дальше произошло то, что на самом деле происходит в большинстве учреждений: фактическая работа по проверке заявлений проводится не следователем, а сотрудником колонии.

По закону, СК обязан ознакомить заявителя с принятым по его жалобе решением, то есть постановление об отказе в возбуждении уголовного дела по жалобе должны привезти осужденному в колонию. Во всех материалах, которые я посмотрел, есть запись, что материал направлен начальнику колонии для объявления тому-то и тому-то. А осужденные говорят, что их никто ни о чем не уведомлял. В разных колониях это организовано по-разному. Где-то следователь — ему лень ехать в колонию, недосуг, времени нет — пишет поручение оперативному сотруднику в колонии, что нужно провести опрос и задать такие-то вопросы. Опер работает по поручению следователя. А в мордовских колониях механика немного другая: там само учреждение инициативно по собственной воле проводит служебную проверку, в ходе которой берет объяснение у заявителя или у очевидцев: произошел инцидент, применили спецсредства к осужденному, они очень дисциплинированно сами тут же оформляют все бумаги. Опер пишет в рапорте об обнаружении признаков преступления: сотрудник применил палку резиновую, считаю, что в его действиях могут содержаться признаки преступления, превышение должностных полномочий, проводим служебную проверку. Я понимаю, что осужденные им, мягко говоря, не доверяют.

Интересно они эти проверки друг в отношении друга проводят: Петров берет объяснения у Иванова, Иванов у Петрова, Васечкин — сам у себя.

В конце концов, проведя служебную проверку, они приходят к выводу, что дело подследственно СК, и принять решение о том, возбудить дело или нет, может только СК. Они направляют туда материалы проверки. Следователь мне говорит: «А зачем я буду их всех второй раз опрашивать? Вы считаете, что они мне что-то другое расскажут?» Я говорю: «Да, я считаю, что если вы напряжетесь, то, может быть, какие-то другие вопросы им зададите».

Вот у нас 11 материалов. Это одиннадцать раз, когда применялась либо физическая сила, либо спецсредства. Во всех случаях пострадавший говорит, что сила применялась необоснованно, а сотрудники утверждают, что все было обоснованно.

Я спрашиваю следователя: «Как этот вопрос можно разрешить абсолютно достоверно»?

Очень просто: у каждого сотрудника должен быть нагрудной видеорегистратор, он должен работать постоянно. А раз у вас в колониях есть такая проблема, что эти видеорегистраторы с какими-то дохлыми аккумуляторами, и их на четыре часа не хватает, то сотрудники должны их носить заряженными и включать, как только они начинает общаться с заключенными, или если возникают конфликтные ситуации.

Во всех этих 11 материалах служебной проверки видеорегистратор ни разу не поминается. И, конечно, никто не задает сотрудникам неудобного вопроса: а почему нет записи с видеорегистратора, если все происходило так, как вы, уважаемый, рассказываете? Почему этих видеозаписей нет ни в одном случае?

Общественная наблюдательная комиссия Республики Мордовия проверяет ИК-5. Фото: Пресс-служба УФСИН России по Республике Мордовия


— А вообще какое у вас ощущение от мордовских колоний?

— Я там второй раз был. Первый раз — весной. Я вам честно скажу, это благополучные колонии. Это колонии на четверку с минусом. Я говорю о тех трех колониях, в которых я был. Более того, на меня сотрудники хорошее впечатление произвели.

— Почему же оттуда столько жалоб, и люди звонят постоянно?

— Надо разобраться, как появляются эти жалобы, и почему их становится много? Мы одну ситуацию там очень подробно разобрали в ИК-5.

Осужденного завели в обысковую комнату, и его переругивание с сотрудниками заканчивается тем, что ему наносят три удара по ягодичной мышце резиновой палкой. Он у них при этом вырывается, выскакивает в коридор и кричит: «Убивают!»

Понятно, действительно, его больно приложили. Весь коридор начинает стучать в двери и возмущаться, и ШИЗО, и ПКТ (помещение камерного типа.— Открытая Россия). И потом все эти люди в разное время направляют жалобы; кто-то из них, видимо, звонит, кто-то связывается через родственников, сообщают, что здесь такого-то числа избили человека.

И человек этот нам говорит: «Я понял, что я был неправ, но они же мне могли объяснить, я же сопротивления не оказывал, я отказался выполнить их требования, но зачем они со мной так?» А люди в колонии до сих пор думают, что его били смертным боем.

Производство обуви в ИК-4. Фото: Пресс-служба УФСИН России по Республике Мордовия

— И о чем это говорит?

— Мы администрации сделали замечание, что сами сотрудники сначала на пустом месте создают конфликт, а потом конфликт разрешается путем применения физической силы. Потом мало того, что они видят, что реакция пошла на весь коридор и все камеры, они не пытаются объяснить осужденным, что же на самом деле произошло.

— Какие рекомендации вы напишете от СПЧ по итогам посещения Мордовии?

— Там будут отдельные рекомендации по конкретным персоналиям в отношении сотрудников, которые явно выделяются на общем благополучном фоне. К сожалению, за два дня ничего кроме точечного реагирования не получается. Почему я считаю очень неэффективной эту работу? Тушение пожара стаканом воды. Приехали: в первый день три колонии, во второй день — четыре колонии. Встретились с небольшим количеством людей, ну, пусть даже постарались самую проблемную категорию взять, но тем не менее. Не было времени толком разобраться в их жалобах, в ситуации.

— Как было бы лучше сделать?

— Я — не Бабушкин. Я не занимаюсь плесенью, грибком, под кровать я не заглядываю. Если скажут об этом, я проверю и запищу. Мне никогда в голову не придет идти в библиотеку и пересчитывать там ассортимент книг. И не потому, что я не считаю это важным. Я считаю это важным. Боле того, я прекрасно понимаю, что если стульчик в ШИЗО или ПКТ сделан ниже стандарта, то это вообще может превратиться в бесчеловечное обращение, а то и пытку, потому что человек там находится долго и постоянно, а сидеть ему больше негде, а через 15 минут сидения на таком стульчике начинаются невыносимые боли в пояснице. Он сидит, как кузнечик на этом низком стульчике. А больше ничего в камере нет. На стол сядет — ему взыскание вынесут. Это все важно проверять, и Бабушкин проверяет, он помнит, каким приказом регламентировано, чтобы длина койки была 2 метра 20 сантиметров, а не метр восемьдесят, чтобы ноги не торчали у осужденного. Он помнит, на какую глубину матрас может продавливаться, а на какую уже не должен. Но если бы у него одна колония была, он бы ее своими проверками сделал идеальной, а когда у тебя 700 учреждений, и ты приезжаешь и начинаешь грибок искать...

Мне кажется, что все-таки главная проблема — не в грибке и не в библиотеке. У нас пенитенциарную систему ГУЛАГом называют не за это.

А за то, что прежде всего там либо применяют насилие, либо инициируют применение насилия со стороны осужденных в отношении других осужденных.

— Но даже из того, то, что вы рассказали, видно, что насилие применяется довольно часто.

— Я не думаю, что это исключительно вина сотрудников. К сожалению, предусмотренные процедуры сами по себе достаточно сомнительны. Одно дело, когда врач тебя осматривает и заглядывает тебе во все полости. А другое дело, когда это делает сотрудник, который при этом дубинкой по ладошке постукивает. Процедура уже превращается в наказание, в издевательство.

— Значит, это нужно менять?

— Да, конечно. Я, к сожалению, присутствовал только на одном заседании правительственной комиссии, когда там рассматривалась концепция реформы. Представители ФСИН твердо говорили о своем намерении в самое ближайшее время разработать так называемый административный регламент. Это крайне важная штука, которая исключит произвольное выписывание взысканий: ведь логики — вообще никакой. Начинаешь смотреть личное дело по какому-то осужденному и видишь: нецензурно выражался, не выполнил законные требования сотрудника администрации — 15 суток ШИЗО. А потом одна пуговица расстегнута. И за это «нарушение» дают еще 15 суток ШИЗО. Ребята, но это ведь несопоставимо?

На самом деле, по крайней мере замдиректора ФСИН Анатолий Рудый был абсолютно согласен, что с этим надо что-то делать. И министр юстиции Коновалов горячо эту идею поддержал. Должен быть административный кодекс для осужденных, чтобы они знали, что сколько весит. Стандартные формулировки, стандартные нарушения. И при этом совершенно гуляющие от нуля до 15 суток взыскания. Это надо упорядочить. Процедуры обыска надо сделать не такими унизительными.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

«Я говорю: „Рамзан, Медведев даже не догадывается, что мы вообще на белом свете существуем“». Большое интервью Игоря Каляпина

«Есть у меня сумасшедшая идея, что людям надо помогать». Кто и зачем работает в Сводной мобильной группе

КПП в Грозном: пожар, угрозы, задержания

util