23 Декабря 2014, 22:10

Адвокаты об уголовном деле о литературных чтениях: это проявление давления на Навального

Фото: km.ru

Открытая Россия попросила адвокатов прокомментировать одну примечательную деталь уголовного дела о чтениях с участием известных писателей

23 декабря Следственный комитет опубликовал пресс-релиз о возбуждении уголовного дела по статье 159 («мошенничество») в отношении Александрины Маркво за организацию литературных чтений в парках Москвы в 2012 году.

В документе за подписью официального представителя СК Владимира Маркина упоминаются поэт Лев Рубинштейн и писатель Виктор Шендерович, которые на основании 51-й статьи Конституции отказались давать следствию какие-либо объяснения: «Забывчивость — не единственная странность, случившаяся с этими представителями творческих профессий. Борис Акунин, узнав о вызове к следователю, выехал за пределы России, Лев Рубинштейн и Виктор Шендерович и вовсе отказались общаться со следователем, сославшись на статьи 51 Конституции РФ. Подобная реакция заставляет задуматься, чем же таким занимались эти лица в проекте, организованном Маркво и ее доверенными людьми, к которым относится и Владимир Ашурков, получивший скандальную известность в связи с предвыборной кампанией Навального».


Если человек отказывается общаться со следователем, дает ли это основания предполагать, что он может быть в чем-то виноват, как намекается в пресс-релизе СКР? Зачем нужна 51 статья? На эти вопросы Открытой России отвечают адвокаты Екатерина Горяйнова и Сергей Панченко

Екатерина Горяйнова:

— Статья 51 Конституции РФ гласит, что никто не обязан свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников, кроме того, федеральным законом могут устанавливаться иные случаи освобождения от обязанности давать свидетельские показания.


Лицо может вообще не давать никаких показаний, если это касается каких-либо вопросов, которые возникают у следственных органов относительно вменяемого эпизода: в этом случае следователь пишет в протоколе, что лицо воспользовалось 51 статьей, — и все, человек не дает никаких показаний.

То, что лицо воспользовалось 51 статьей, не означает, что лицу вообще есть о чем-либо свидетельствовать. Очень часто 51 статья применяется тогда, когда в принципе неизвестно, по какому поводу вызван человек, что является предметом обвинения, в какую сторону развиваются события.

Представьте: вот сначала лицо написало объяснительную, а затем его допрашивают как подозреваемого. Когда человек находится в процессуальном статусе подозреваемого и рассказывает по данному эпизоду, как что было, — это не всегда для него хорошо, поскольку все, что он говорит, может быть использовано против него. До выработки позиции защиты лицу лучше проявить осторожность и отказаться от дачи показаний. Ведь именно на следствии лежит бремя доказывания вины, и пусть следствие само сформирует свою позицию. А потом уже по развитию дела надо смотреть, стоит ли вообще давать показания во время предварительного расследования или надо воздержаться и давать показания уже в суде. Также можно сформировать позицию защиты по примеру Анатолия Сердюкова — дать письменные ответы на определенный блок вопросов и заявить, что больше добавить нечего.

Использовать 51 статью также важно по следующей причине. На суд производит отрицательное впечатление ситуация, когда лицо в течение следствия меняет свои показания в зависимости от своего процессуального статуса (свидетеля, подозреваемого, обвиняемого) либо вне такой зависимости — в рамках одного статуса. В этих случаях зачастую суд говорит, что не принимает во внимание последующие показания, потому что рассматривает их как линию защиты, и ориентируется на первоначальные показания.

Подчеркну еще раз: когда возникла непонятная ситуация, когда неизвестно, в чем заключаются претензии, — давать показания чрезвычайно опасно, и разумнее воспользоваться гарантией, которую предоставляет Конституция. Вне зависимости от того, есть ли вина на самом деле или нет.

Говорить, что использование 51 статьи подразумевает виновность человека — ни в коем случае нельзя. Я считаю, что домыслы всякого рода в отношении любого человека — это совершенно немыслимо. У нас по закону виновность устанавливает только суд. И поэтому говорить что-то вроде «чем же таким занимались эти люди» — это на уровне обывательского интереса, который понятен, но не имеет к закону никакого отношения. Это очень некорректное высказывание со стороны лиц, допустивших его. Если против «этих людей» возбуждено реальное уголовное дело — в этом случае что-то можно говорить, если нет — значит, проехали.

Сергей Панченко:

— По закону лицо, вызванное на допрос в качестве свидетеля, обязано давать показания, а 51 статья Конституции наделяет свидетеля правом отказаться от дачи показаний, которые могут быть использованы против него и его близких родственников. Но как определить, будут ли или нет использованы показания таким образом? В принципе, любые показания впоследствии могут быть использованы против лица, которое их дало.

Если я не ошибаюсь, писателей вызывали в Следственный комитет пока что не для дачи показаний в качестве свидетелей, а для дачи объяснений. В соответствии с законами об оперативно-розыскной деятельности, дача объяснения — это мероприятие, от участия в котором любой гражданин вправе отказаться, не ссылаясь на какие-либо статьи. И даже если человек явился, чтобы давать объяснение, он имеет право отказаться отвечать по каким-то вопросам, не мотивируя это 51 статьей Конституции, поскольку объяснения — не есть показания в процессуальном смысле слова. Традиционно все используют ссылку на 51 статью, но она здесь даже не обязательна: от дачи объяснения можно отказаться без объяснения каких-либо причин. И вы не обязаны комментировать следователю, каким образом, на ваш взгляд, ваши показания могут быть использованы против вас.

Если впоследствии каких-либо людей будут вызывать уже в качестве свидетелей по уголовному делу — здесь ситуация становится сложнее, поскольку трактовка 51 статьи адвокатами и правозащитниками очень отличается от трактовки следственными органами. Следствие склонно считать, что отказ от дачи показаний возможен лишь в том случае, когда речь идет о действиях конкретно того лица, которое дает показания. Следователь обычно говорит: «Мы же спрашиваем не про вас, а про госпожу Маркво» или «мы спрашиваем не про вас, а Шендеровича про Акунина». И таким образом следователь убеждает гражданина в том, что в данном случае тот не вправе отказаться от дачи показаний.

Большинство адвокатов не разделяют такую точку зрения и считают, что 51 статью следует трактовать более расширительно в том плане, что любые показания, данные лицом под официальный протокол в ходе предварительного расследования по делу, могут быть использованы против него в том числе как повод для возбуждения уголовного дела. Поэтому если лицо субъективно считает, что какие-либо показания могут быть в последующем использованы против него либо нанести ему вред, то оно вправе отказаться, даже если речь идет не о его личных действиях, а об обстоятельствах, прямо с ним не связанных, либо о действиях других лиц. Это как перетягивание каната, и носит оценочный характер. Кроме того, четкой судебной практики здесь нет — так как статья Уголовного кодекса о даче заведомо ложных показаний сформулирована таким образом, что на деле очень тяжело привлечь лицо за отказ от дачи показаний или за дачу заведомо ложных показаний.

Традиционно принято считать, что если вызывают в милицию, то уже можно сказать, что человек «не жилец», что органы зря никого не тягают, не сажают и так далее. На самом деле возможность отказаться от дачи показаний, предусмотренная 51 статьей Конституции, — это право лица, а реализация права не может свидетельствовать ни о чем другом, кроме как о желании реализовать свое право. Человек может что-то совершать, может что-то не совершать — он может просто не желать вникать в подробности данного дела. И правомерный отказ от дачи показаний не свидетельствует ни о чем, кроме как о желании человека воспользоваться своими правами.

У нас вообще последнее время желание гражданина воспользоваться хоть каким-нибудь предоставленным Конституцией правом вызывает очень большое раздражение у властей — будь то 51 статьей, 31 статьей или какой-либо еще. Как только речь идет о реализации прав, государственный аппарат их трактует максимально суженно, а гражданское общество бьется за то, чтобы их трактовка была максимально широкой. В принципе, такая борьба происходит в любом нормальном обществе, но у нас почему-то она всегда заканчивается массовыми репрессиями.

На мой взгляд, уголовное дело о литературных чтениях является элементом общего комплекса давления на Алексея Навального, так как здесь речь идет об Александрине Маркво, имеющей определенные взаимоотношения с главой Фонда борьбы с коррупцией Владимиром Ашурковым, который был вынужден уехать из России в связи с уголовным преследованием по делу Константина Янкаускаса и Николая Ляскина. Как защитник Янкаускаса, я связываю все эти дела в один комплекс и склонен рассматривать их вместе.

Я думаю, что мы будем использовать этот пресс-релиз Следственного комитета при разбирательстве в Европейском суде по правам человека, потому что одним из доводов защиты Янкаускаса является мнение о политической мотивированности преследования его, Ляскина и Ашуркова. Такого рода пресс-релизы мы не пропустим мимо нашего внимания, поскольку для нас имеет юридическое значение, когда официальный представитель Следственного комитета делает акцент на том, что все участники данного дела относятся к оппозиции. Нас это заставляет задуматься о том, что мы правы, когда говорим о политической составляющей в деле Янкаускаса, Ляскина и Ашуркова.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:






























Писатель Борис Акунин о «литературном деле»

Участники проекта «Книги в парках»: в Следственный комитет нас не вызывали, а его деятельность — загадка

util