13 Января 2015, 10:00

«Страна без суда — это азиатчина средних веков, а моя страна должна быть иной»

Cотрудники второго оперполка фальсифицируют рапорты

30 декабря в 19:45 меня задержали на углу Тверской улицы и Охотного Ряда, около здания Госдумы. В автозак довольно быстро набили 28 человек и отвезли в ОВД «Мещанский».

Винтили довольно ласково (есть, с чем сравнивать), в автозаке даже сразу сказали, куда повезут — невиданное дело, обычно, кроме команды заткнуться, из переднего отсека ничего не доносится. А на этот раз один из полицейских даже представился... но имя я забыл :) Такое нежное обращение я однажды уже видел и уверен, что это была команда сверху, чтоб не нервировать народ перед длинными каникулами.

В ОВД я переночевал (у нас отпустили одного дядьку по здоровью, женщину и еще кого-то, не помню точно). Ночевало около 24-25 человек. Мне выписали явку в Тверской суд на 10 утра 14 января по 19.3 КоАП.

Я не пойду в суд 14-го — в этот день не будет суда, а будут выписывать повестки на какую-то другую дату, думаю, но и по получении повестки тоже не пойду. Два раза перед судом дурака валял — больше не хочу: перед самим собой как-то неудобно. Чувствуешь себя идиотом, пытаясь спорить с магнитофоном. А зачем?

Само задержание было как в сцене с Этушем в «Кавказской пленнице»: «Э, ничего не сделал, только вошел!». Я пришел чуть позже семи: шел от Пушки по Тверской с компанией. Полиция вполне миролюбиво сообщала, что митинг незаконен и «не-мешайте-проходу-граждан», но ни скандирования, ни плакатов — ничего не было. Мы спустились почти до Охотного ряда, постояли-поговорили, потом цепь ОМОНа отжала народ немного вверх по Тверской, метров на 200. Когда цепь ушла — народ пошел обратно. Так пару раз, наверно. Приливы-отливы.

Тут выяснилось, что одна моя знакомая в одиночестве — напротив, через дорогу, у «Националя». Звоню: «Приходи к нам, вместе веселее». Стою у стены Госдумы, спиной к Тверской, чтоб лучше слышать телефон. Ну и во время разговора меня ласково за плечо — омоновцы (серый камуфляж): пожалуйте в автобус. Так что время задержания у меня зафиксировалось в телефоне.

А дальше классика: «На каком основании? Что я нарушил? Нарушаете права...» — ну и все вот это вот. Руки не заламывали... Правда, я лечь не сообразил, ногами дошел, а зря: не стоило им помогать нарушать закон.

В ОВД рапорты писали, разумеется, не те омоновцы, что меня задержали, а парни из второго оперполка. Им принесли распечатанные листы с текстом, где описано нарушение (для всех двадцати с лишним задержанных), они вписывали рукой имена и данные. Тем временем у дверей ОВД мерзли три адвоката, которых не пускали внутрь. Несколько человек из задержанных отказались давать документы без адвокатов, полиция довольно мирно это приняла. Переписывали остальных, согласившихся: «Адвокаты? А, да, скоро пустим».

Все шло к тому, что заполнят протоколы — и отпустят. Вдруг мы видим, как все рапорты летят в корзину, полицейские грустнеют, им приносят новые распечатки с каким-то иным описанием наших «преступлений», и «составление рапортов» начинается сначала. Что было в «первой редакции» рапортов — я не знаю, кто-то сказал, что 20.2, но я не знаю наверняка.

В ОВД, кстати, все было довольно мирно (как минимум, без агрессии, что регулярно случалось раньше). Вот, сохранилось имя: начальник дежурной части Тучкова Юлия Павловна — была за главную в «Мещанском», то есть именно на ней было решение не допускать адвокатов.

Адвокатов пустили-таки часа через два. Тут же выяснилось, что нас не внесли в книгу доставленных (ну и мы проворонили, среди нас было же несколько «опытных»). Внесли, но написали доставление на час позже реального.

На момент истечения трех часов (по книге доставленных, то есть по факту прошло четыре часа) мы встали и пошли к дверям.

Начальник ОВД «Мещанское» объясняет задержанным, что все остаются на ночь

Разумеется, никто нас не выпустил, но немедленно нарисовался начальник ОВД (в штатском, по виду — молодой ФСБшник, мы потом еще шутили, что его из конторы выперли за бездарность), очень заметно на нервах, как после взбучки. Выдал нам какую-то загадочную речь со словами (буквально!) «ну вы же понимаете, что мы должны вас оставить на ночь», — и полицейские (не менее ошарашенные, кстати, чем мы) распределяют нас по камерам и обезьянникам.

Группа поддержки передала нам воду и еду (от ОВД не было ни крошки). В камере, куда посадили нас четверых, было два лежачих места и два поролоновых матраса: двое разместились на полу на матрасах, двое — на лежаках. У нас было не холодно, да и одеты были тепло... Я славно выспался. В обезьяннике, говорят, было холодно и не так хорошо со спальными местами. Еще забрали шнурки, выдали простыни, а одеял не было в принципе.

Вот, собственно, и все. К двум часам дня нам сделали копии документов (рапорты не дали) и отпустили всех. Когда нас (последних) отпускали, из суда привезли Мишу Кригера и Романа Немучинского, с сутками уже. Отдали им еду-воду, попрощались и пошли.

Тем временем, кстати, в ОВД патруль привел двух пьяных в доску мужиков (за «распитие в общественном месте»). Полчаса они сидели с нами в дежурке, потом им сказали: «Да ну вас, валите отсюда». И выгнали. Может, и нам стоило нарезаться? Отпустили бы быстрее...

И вот еще что: с нами сидели двое случайных прохожих — парень из Эстонии (он пропустил в результате свой самолет домой, и иностранное гражданство никак ему не помогло) и парень из Башкирии («к брату приехал, погулять в центр пошли... нууу, будет теперь, что дома рассказать!»)

После этих событий домой ко мне пока не приходили, хотя был странноватый разговор с участковым, с которым у меня неплохие, в общем, отношения. Стою, прогреваю машину, он идет мимо, «здрасте-здрасте»... и вдруг слишком много (необычно много) вопросов на тему «куда едешь». Но, думаю, это случайность и паранойя. После предыдущего задержания у меня был с ним полуофициальный разговор, я о нем писал в своем живом журнале.

Зачем я пошел на Манежку? В стране должен быть закон, в стране должен быть суд, который основа закона. 30-го утром мне сообщили (очередной раз), что ни закона, ни суда в стране нет.

Мое присутствие на Манежке в тот вечер — это протест против беззакония, судебного произвола (даже слово «судебный» в этой фразе как-то нелепо смотрится... ведь суд — это нечто совсем иное, чем то, что сейчас называют в России этим словом из трех букв).

Если же вопрос ставится (а он часто так ставится) в виде «ты пошел за Навального?», то да, за него, потому что 30-го осудили именно его и его брата. И нет, не за него, а за создание нормальной системы в стране, потому что приговор 30-го числа — лишь один из тысяч прецедентов, и страна без суда — это азиатчина средних веков, а моя страна должна быть иной. Я ходил поддерживать (как мог и когда мог) и других политических заложников, и Навальный — лишь один из них.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

«Я вышел на Манежку, чтобы не быть соучастником»

util