17 Января 2015, 10:30

Любовь Соболь: «Скорее всего, это заказ с самого верха»

Любовь Соболь. Кадр: телеканал «Дождь»

Юрист Фонда борьбы с коррупцией рассказала Открытой России об обыске в офисе Фонда:

— Впечатления такие, что полный беспредел и беззаконие. В офис вломилось порядка тридцати человек, камеры, несколько человек с автоматами; при этом из тридцати представились только три человека, и то по нашей настоятельной просьбе. Кто все остальные, мы не знаем до сих пор; потом уже как-то выяснилось, что часть там — Следственный комитет, часть — сотрудники МВД, судебные приставы там есть, но про каждого человека мы до сих пор не знаем.

Есть основания полагать, что там есть сотрудники «Лайфньюс» и НТВ: молодые девочки, которые явно не сотрудники полиции. Они снимали на камеру происходящее, совершенно не стесняясь; при этом, когда мы просили показать документы, удостоверения и так далее, они отказывались это сделать. Сотрудники полиции говорили, что если мы будем настаивать, качать свои права — так они это называли, — то нас сейчас всех свинтят за неповиновение и отвезут в полицейский участок. «Молчите, здесь мы главные, здесь мы решаем», вот это всё.

Насчет документов: да, нам показывали постановление об обыске, в котором содержалась информация, что обыск может проходить только в Фонде борьбы с коррупцией, в рамках расследования уголовного дела о хищении картины с забора во Владимире. Обоснование и мотивировочная часть относились к картинке с забора.

Сейчас Следственный комитет комментирует, что это именно проверка самого Фонда; нам это было ясно из тех действий, которые предпринимались следователями. Первое что они сказали: дайте всю документацию фонда, все бухгалтерские документы и так далее. Их очень интересовали сервера фонда, где может храниться какая-то информация.

Офис ФБК после обыска. Фото: Георгий Малец

Их мало беспокоило, что сам ФБК не фигурирует в материалах дела о картине; так же мало их беспокоило, что они проверяли личные вещи сотрудников, хотя в постановлении суда говорится про обыск помещения, а не про личный обыск. Они не могли досматривать личные телефоны сотрудников, которые содержались в сумках, однако это было сделано. Изначально был запрет на звонки.

Они ворвались с криками, с автоматами и так далее. Это было маски-шоу — лицами в пол нас не клали, но было очень похоже, что вот-вот положат. Сказали не трогать телефоны, не трогать сумки, загнали всех в одну комнату и не выпускали; потом, когда мы уже долго сидели, требовали воды или выйти в туалет, нам поблажки стали делать. Не могу сказать, как много времени мы там провели.

Когда мы просили дать позвонить адвокатам и сказать им, что проводится обыск, нам снова в грубой форме отказывали, ссылаясь на то, что нас заберут в полицию, если будем свои права заявлять. Случайным образом получилось отправить информацию в социальные сети — это было сделано, грубо говоря, тайком, но благодаря этому адвокаты знали, что происходит, и сейчас на месте находятся Вадим Кобзев и Ольга Михайлова, которые защищали Алексея по уголовным делам.

Я не сомневаюсь, что сейчас планируется уголовное дело против Фонда борьбы с коррупцией, сейчас идет проверка, и скорее всего, запрос Дегтярева — это формальный повод; не думаю, чтобы Дегтярев был таким человеком, из-за заявления которого приезжают тридцать человек с автоматами. Скорее всего, это заказ с самого верха на отработку Фонда борьбы с коррупцией.

Офис ФБК после обыска. Фото: Георгий Малец

Мы предполагали такой сценарий и не будем удивлены, если рано или поздно доберутся до самого Фонда; сейчас это, насколько я понимаю, как раз и происходит.

Происходящее вряд ли связано с действиями Навального после 30 декабря. О том, что на Фонд готовится уголовное дело, мы знали еще в прошлом году, когда волонтеры, которые не финансировали избирательную кампанию (Навального на выборах мэра Москвы), но финансировали Фонд борьбы с коррупцией, писали на почту, что их вызывают на допросы. Ни одно существующее дело не подходило к этому случаю, и мы предполагали, что ищут что-то на Фонд. Сегодня вызвали Алексея Навального на допрос в Следственный комитет и спрашивали якобы в рамках одного дела. Тактика такая — что они приходят по одному делу и набирают материал для следующего дела, — не нова, то же самое было с делом якобы о краже картины с забора. Тогда приходили к Жоре Албурову. Таким образом, они подводят свои действия под некоторую формальную законность — доследственная проверка не предполагает законной возможности провести обыск.

Не знаю, сколько это надо говорить: совершенно очевиден политический заказ на парализацию работы Фонда борьбы с коррупцией, на то, чтобы завести уголовное дело. Думаю, это общеполитическая линия Владимира Путина и его окружения на то, чтобы Алексея Навального и его сторонников не существовало в политической плоскости.

Когда в офис приехал Навальный, у оперативников была бурная реакция — естественно, его не ожидали. Нам представились двое оперативников (сотрудников МВД) и один следователь из СК, его фамилию я не запомнила, но из его разговора с Навальным стало ясно, что он знает Алексея три года, — видимо, работал против него по делу Кировлеса и, если не ошибаюсь, занимался делом ЮКОСа. Насколько я понимаю, он был самый главный, с ним два оперативника, а все остальные — это такой обслуживающий персонал. Что-то типа оперативников «Лайфньюс» и НТВ.

Мне удалось выйти. Сейчас в офисе досматривают телефоны сотрудников и изъяли абсолютно всю документацию Фонда; кроме того, они изъяли несколько дисков, подключенных к сети, а далее перешли к личным вещам сотрудников. Они начали смотреть телефоны; у меня телефон был пустой и практически новый, и мне разрешили идти.

Фото: Георгий Малец

К отдельным людям у них были особые претензии — в том числе к тем, кто фигурировал в деле по картине. На этих людей, которых они уже знают, они пристально обращают внимание, и им до сих пор не дают идти, даже с учетом осмотра техники.

Можно сказать, что на момент вторжения силовиков в офисе не находился ни один из руководителей — Навальный приехал чуть позже. Сотрудники были на своих местах, проходила обычная работа Фонда борьбы с коррупцией и волонтеров социологической службы.

Еще одна важная незаконная штука, которую они сделали. В нашем же помещении по договору гражданско-правовому находится Партия прогресса, которая на законных основаниях арендует помещение, платит за это деньги и является отдельным юридическим лицом. Формально они не могли проводить обыск в помещении партии, но они нарушили это и проводили свои следственные действия во всех помещениях. Им был предоставлен договор и все остальные документы, однако они закрыли на это глаза, наплевали и делали все, что хотели.

util