30 Января 2015, 13:30

Тамара Морщакова: «Институт помилования масштабно деградировал»

Тамара Морщакова Фото: hse.ru

Cудья Конституционного суда в отставке  о том, что разрабатывая закон о помиловании, законодатель должен запрограммировать абсолютное право каждого осужденного просить о милости президента России.

— Вопрос об институте помилования сегодня стоит на повестке дня в связи с тем, что на официальном уровне обсуждается возможность принятия закона о помиловании.

(Право на помилование закреплено в Конституции России: статья 50, часть 3. — Открытая Россия)

Между тем, и в профессиональном юридическом сообществе, и в гражданском обществе помилование воспринимается не как мера, которая реализует определенную уголовную политику. В науке высказана точка зрения, которая отрицает значение помилования как правового института, проявляющего, формирующего или корректирующего уголовную политику, поскольку помилование реально не является таким средством, которое может способствовать решению системных проблем.

Необходимый властный акт

С этим я согласиться не могу. Конечно, помилование в нашей социальной и правовой реальности не решает эти проблемы, но, безусловно, может служить их решению. Это подтверждается тем, как человеческое сообщество — и не только сиюминутно — представляет себе цели помилования.

Можно утверждать, что никто не отрицает гуманистическую направленность института помилования, но объективно эта гуманность имеет определенные, издавна признававшиеся основания.

Если взять российскую юридическую классику, теорию уголовного права, уголовно-исполнительного права, то в них всегда признавалось, что помилование представляет собой необходимый властный акт, который должен быть соответственной реакцией на то, что:

а) уголовный закон может быть нехорош, часто сверхрепрессивен;

б) суды во многих случаях реально нехороши, и это не может не обусловливать такую реакцию, скажем так, верховной власти.

Кроме того, практика помилования может учитывать задачи экономии уголовной репрессии. И когда меры наказания, применяемые к осужденным, я не говорю, к виновным, выходят за пределы всех возможных параметров и справедливости, и эффективности государственных усилий и затрат, которые должны служить целям наказания, то это должно исправляться, пусть точечно, тем, кто по нашей Конституции признан гарантом прав и свобод.

Современные проблемы, связанные с институтом помилования, состоят в том, что этот институт у нас деградировал полномасшабно. Это даже можно не доказывать цифрами. Хотя очевидно, что в сравнении с 1999 годом число помилованных за 2014 год упало невозможно посчитать, во сколько раз: если в 1999 году было помиловано более 7800, то в 2014 году эта цифра упала до двух человек.

Такое положение не может быть безразличным для общества. Потому что помилование, кроме его уголовно-правовых, уголовно-исполнительных и криминологических задач, может иметь — в любом обществе — и другие социальные цели. Хотя это достаточно очевидно, но у нас редко упоминается такая цель помилования, как политическая целесообразность.

Она состоит не в том, чтобы помиловать конкретно имярека, а в том, чтобы актом индивидуального помилования обеспечивать в обществе хотя бы время от времени восстановление некоего мира и спокойствия, укреплять общественное признание государственных институтов, гасить возможные общественные страсти по поводу спорных общественно значимых вопросов, в том числе в связи с реакцией на деятельность правоохранительной системы. И в этом смысле помилование может диктоваться политической целесообразностью.

Дефекты практики помилования

Актуальность этой темы связана и с рядом дефектов, обнаруживающихся в практике помилования и ограничивающих само существо этого института. Достаточно остановиться на таком моменте.

Наиболее распространенным в аудитории и юристов, и неюристов оказывается мнение, что большинство помилованных — это лица, которые подвергнуты такому наказанию, как лишение свободы. И удивление вызывает, что это не так. На лишенных свободы приходится только 30% помилованных. При этом 80% таких помилований состоит не в освобождении из-под стражи, а в сокращении срока наказания; немедленно освобождается же только 5% помилованных заключенных. То есть милость оказывается очень сдержанной и не решает других задач, которым может служить институт помилования.

Совет Федерации хочет узаконить помилование

Тема помилования сейчас обсуждается юридическим и правозащитным сообществом, вызывает определенный интерес у официальных инстанций, например, обсуждается в Совете Федерации. Поставлен в том числе вопрос о необходимости законодательной регламентации помилования. С правовой точки зрения это спорный момент.

В связи с этим представляется необходимым сначала обсудить такие вопросы: если регламентация института помилования должна быть осуществлена законом, то как обозначить моменты, где она может иметь место, и чем определяются пределы полномочий законодателя?

Эти два вопроса представляются мне необычайно актуальными. Вопрос о том, должен ли существовать федеральный закон о помиловании, у многих вызывает положительный ответ.

Я думаю, что это в какой-то мере проявление нашей общей болезни, состоящей в необоснованной надежде на то, что приняв какой-то федеральный закон, мы решим проблему.

Но проблемы можно решать, только отвечая на содержательные вопросы: что именно нужно и что нельзя закреплять в федеральном законе, в частности, касающемся помилования.

Надо сказать, что существующие нормы в области помилования, содержащиеся в Указе Президента РФ от 28 декабря 2001 года и в утвержденном этим указом положении о порядке рассмотрения ходатайств о помиловании комиссиями по помилованию в субъектах федерации, носят рекомендательный характер. Такой же рекомендательный характер имеют решения самих комиссий. Однако в действительности и нормы о деятельности комиссий, и их решения реализуются отнюдь не как рекомендательные.

Потому что нет никакой практики, когда комиссия как факультативный орган не бывает задействована в процедуре рассмотрения ходатайств о помиловании, если не приводить в пример случаев с Р.Поупом или М.Ходорковским.

Во всех иных случаях ходатайства о помиловании обязательно проходят через комиссии, хотя это совершенно явно ограничивает полномочия верховной власти, и неважно, делается ли это с ее согласия или на основе ее собственного предписания.

Помилование и права человека

Рекомендательные нормы названных актов не могут ограничивать никаким образом право осужденного реально ходатайствовать о помиловании именно перед Президентом России. Это значит, что решение комиссии (о поддержке или не поддержке помилования) не должно ставить одних осужденных в неравное положение с другими при рассмотрении ходатайств, создавать для кого-то преимущества. Иное есть нарушение конституционного права просить о помиловании, поскольку оно носит абсолютный характер и предоставляется осужденным на равных основаниях.

Конституционный Суд РФ это подтвердил. Хотя в то же время он не настоял на том, что помилование не может приводить для помилованного к худшим результатам, чем он имел бы в плане своей уголовной ответственности, если бы не был помилован. Ведь например, после помилования может иметь место декриминализация деяния или могут применяться другие формы освобождения от ответственности, которые дают человеку большие бонусы, чем акт помилования.

КС указал, что акт помилования сам по себе как гуманная акция ни в каких случаях не может нарушать права человека. Но и при применении помилования как акта милосердия нельзя в дальнейшем отказаться от того, что устраняющий преступность деяния закон имеет обратную силу, а неприменение такого закона к помилованному недопустимо нарушает его права. Нельзя, чтобы при помиловании наступали худшие последствия для конкретного лица, чем они могли бы для него наступить, если бы он помилован не был.

Я говорю о том, чего нельзя допускать при применении помилования, и это могло бы стать содержанием возможного законодательного регулирования.

Нельзя в случаях с помилованием допустить реализацию в законодательстве, например, реально предлагаемой идеи установить какие-то единые смыслы помилования для всех случаев, выработать в этом плане единую политику помилования.

С моей точки зрения, это совершенно невозможно. Единая политика помилования может заключаться только в призыве соблюдать общеправовые принципы при освобождении от наказания. Больше ничего.

Другой формулируемый в связи с помилованием призыв: ввести в законе градацию видов деяний по степени их тяжести и в зависимости от этого установить те из них, по которым возможно или невозможно применять помилование.

Надо сказать, что практика применения помилования показывает, что в реальной нашей жизни оно распространяется в основном на осужденных за деяния средней тяжести. Известны редкие случаи в отношении тяжких деяний. Однако с введением таких условий для помилования нельзя согласиться в силу конституционного закрепления неограничимого права ходатайствовать о помиловании.

В действующем положении о комиссиях по помилованию, утвержденном указом президента, однако также перечислены деяния, на которые помилование обычно не должно распространяться. Создание таких норм антиконституционно.

Тем более нельзя допускать формулирование на нормативном уровне в качестве предпосылок помилования таких дополнительных обязательных условий, как признание осужденным вины или возмещение причиненного преступлением ущерба.

Как аргумент недопустимости таких условий в дореволюционной литературе существовала очень убедительная формула: если миловали бы только признавших свою вину, то тем самым власть признавала бы, что миловать можно лишь тех, в виновности которых сама власть уверена. Потому что когда человек не признает вину и неопровержимыми доказательствами его невиновность не опровергнута, невозможно считать, что этот человек виновен.

Каким должен быть закон о помиловании

Если рассматриваются проекты законодательной регламентации помилования, то все усилия должны быть направлены на то, чтобы сформулировать, какие условия недопустимо выдвигать при помиловании.

Например, нельзя ограничивать круг субъектов, которые могут обращаться с ходатайством о помиловании, то есть требовать, чтобы помилование осуществлялось только по просьбе самого осужденного. Кроме него самого, и другие лица не лишены права обратиться в его пользу к верховной власти с ходатайством о помиловании —иное ограничивало бы ее исключительное правомочие. Такой подход сформулирован и в практике конституционных судов многих стран, можно сослаться на КС ФРГ, который прямо в своих решениях записал, что помилование возможно без всякой просьбы и даже вопреки воле осужденного.

Конечно, нельзя допускать никаких ограничений, связанных с моментом, когда возможно помилование —оно может осуществляться на любом этапе привлечения к уголовной ответственности. Акт помилования не отменяет состоявшееся судебное решение по поводу признания лица виновным. Он может распространяться на все стадии привлечения к уголовной ответственности, потому что помилование не связано с основаниями привлечения к ответственности и осуждения. Помилование ориентировано на другие обстоятельства. Особые обстоятельства, относящиеся к конкретному случаю, могут обнаружиться в любой момент и послужить основанием для помилования. Иначе оно не отвечало бы своему предназначению в качестве акта гуманности.

Помилование, осуществляемое высшим должностным лицом государства, может служить знаком того, что уголовная репрессия по отношению к определенным деяниям оценивается им как необоснованная, например, в связи с отсутствием достаточных оснований для их криминализации. Безусловно, это может приниматься во внимание при помиловании и будет определенным сигналом тем, кто привлекает к ответственности за такие виды деяний, — будет показывать, что их деятельность объективно бессмысленна. Это может стать и знаком для законодателя, который уполномочен корректировать такие ситуации.

Может быть, это очень розовые надежды, но мне кажется, что высшему должностному лицу в государстве через применение института помилования иногда легче осознать и показать недопустимость ситуаций необоснованного расширения сферы уголовной ответственности.

Поэтому, конечно, нельзя отрицать, что в качестве основы помилования должны рассматриваться доводы и о судебных ошибках, и об ошибках криминализации, и об ошибках уголовной политики государства в широком плане.

Вывод из всего сказанного: требуется большая осторожность при обсуждении предложений о принятии особого федерального закона о помиловании и, тем более, о его содержании.

Когда ссылаются на то, что у нас есть некие пробелы в законодательстве относительно помилования, хочется выдвинуть контраргумент: то, что называется пробелом, иногда есть объективно необходимое молчание законодателя.

В силу специфики института помилования — как исключительного и даже в определенном смысле противоположного по отношению к формальному нормативному регулированию уголовной ответственности — молчание законодателя здесь во многом объективно необходимо.

А пределы законодательного регулирования должны быть осознаны исходя из того, что верховная власть не может никого дискриминировать в праве обратиться за помилованием и правомочна на оказание милости вне процедуры. Верховная власть может миловать вообще без каких-либо нормативных регуляций, исходящих даже от нее самой.

Это было неоднократно доказано не только в нашей истории, но и в истории всей человеческой цивилизации.

Вот поэтому на вопрос о том, должен ли приниматься закон о помиловании, можно реагировать положительно только в таком ракурсе: законодатель должен выявить и сформулировать, исходя из требований Конституции, все запреты, исключающие ограничения института помилования.

Или можно сказать проще, законодатель должен сформулировать, какие ограничения в праве на обращение о помиловании являются недопустимыми.

Законодатель должен запрограммировать дальнейшее абсолютное право просить о помиловании осужденного и дальнейшее абсолютное право власти на осуществление акта помилования.

Выступление на «Абрамкинских чтениях» в Москве 26 января 2014 года

util