16 Февраля 2015, 14:04

Надежда Савченко: 66-й день голодовки

Надежда Савченко, 10 февраля 2015 года. Фото: Никита Швецов / Anadolu Agency / AFP

Немецкие медики посетили голодающую украинскую летчицу в тюремной больнице. Вердикт: состояние здоровья лучше, чем могло бы быть, негативные последствия могут наступить в любой момент.

«Неужели я такая худая? — говорит Надежда Савченко, разглядывая свою фотографию из „Новой газеты“, где она стоит в клетке Басманного суда. — Я на себя давно в зеркало не смотрела».

Место действия: 15 февраля 2015 года, спецблок больницы СИЗО «Матросская тишина».

Действующие лица:

— Надежда Савченко;

— члены ОНК Москвы — Зоя Светова и Лидия Дубикова;

— сотрудники СИЗО «Матросская тишина»: дежурный помощник начальника следственного изолятора майор Заур Сакалов, сотрудник Криворучко с видеорегистратором, еще один не представившийся оперативник.

— Надежда Викторовна, к вам гости, — обращается к Савченко через кормушку девушка-корпусной, дежурящая в спецблоке, где содержат украинскую летчицу.

К вечеру воскресенья 15 февраля Надежда выглядит усталой, но улыбается. Сидит на кровати почти в полулотосе.

— Меня сегодня осматривали врачи из Германии. Потом был консилиум с врачами СИЗО.

После ее слов мне становится понятно, почему в «Матросскую тишину» в воскресенье вечером приехал начальник УФСИН Москвы Анатолий Тихомиров и его помощник по правам человека Анастасия Чжу, понятно, почему главный врач тюремной больницы Самсон Валерьевич надел синий в крапинку галстук под белый врачебный халат.

— Врачи сказали, что, несмотря на длительность голодовки, мое здоровье сохранилось лучше, чем могло бы быть. Сказали, что негативные последствия могут наступить в любой момент.

Начиная с прошлой пятницы, у Савченко перебывало много народа: уполномоченный по правам человека Элла Памфилова, председатель СПЧ Михаил Федотов и член СПЧ Лиза Глинка, члены ОНК Москвы Елена Масюк и Александр Куликовский. Вот теперь еще и немецкие врачи. Кстати, в СИЗО их с уважением называют «германские врачи».

— Что дальше? — спрашиваю.

— Срок содержания мне продлили до мая. Суды (по существу дела. — Открытая Россия) начнутся, наверное, в марте месяце. Я выдержу 99 дней. Я хочу, чтобы моя невиновность была доказана в суде. Я не убивала российских журналистов.

Я не хочу, чтобы, когда я после освобождения буду приезжать в Москву, на Красную площадь, на меня показывали пальцами и говорили: «Это та самая, которая наших журналистов убила...»

Спрашиваю: «Вы знаете, что Европейский суд призвал вас прервать голодовку?».

— Что такое Европейский суд? Он делает свою работу. Если я не послушала маму и сестру Веру, которые просили меня прекратить голодать, разве я послушаю Европейский суд? Я еще потерплю. 18 февраля будет заседание суда — моя жалоба на проведение мне судебно-психиатрической экспертизы в Институте имени Сербского. На суд меня не повезут, буду по видеосвязи.

19 февраля — судебное заседание по моей жалобе о том, что меня не отпустили на заседание ПАСЕ.

А в конце февраля — судебное заседание по моей жалобе с требованием закрыть уголовное дело. Было бы здорово, если бы тогда мне изменили меру пресечения и избавили бы меня от тюрьмы.

На руках у Нади синяки от капельниц. Их уже столько ей поставили, что вены заколоты, и ставить капельницы не всегда возможно.

Спрашиваю: «На что вы надеетесь?

— У меня нет уверенности в завтрашнем дне. Но я ведь и на компромиссы иду.

Рассказываю Наде, что видела Олега Сенцова, который очень за нее переживает и сказал, что, если с ней что случится, то он сам начнет голодовку.

Надя смеется: «Ну вот, все украинцы наши тут полягут».

— Мне иногда жалко и врачей и себя, — говорит она. — Но я не тупоголовый человек. И на компромиссы иду. Но, если что, я всегда могу голодовку ужесточить, вплоть до сухой голодовки.

Она благодарит всех за поддержку, за сбор подписей в ее защиту, благодарит Екатерину Мальдон, которая прислала в СИЗО-6 деньги на ее лицевой счет:

— Очень большая ей благодарность. Она, кажется, многодетная мать? На ее деньги я себе воды купила, аж две стрижки в СИЗО-6 заказала. Выйду отсюда, познакомимся.

Смотрю телевизор, знаю, что происходит. Надеюсь. Знаю, что в один миг войну не остановить.

Прощаемся. Надежда провожает нас до двери.

На столе лежит книга Бориса Акунина об истории России.

Сотрудник СИЗО обещает отдать Савченко номер «Новой газеты» с петицией президенту Путину о ее освобождении.

Газету сначала должен почитать начальник «Матросской тишины».

Тяжелая дверь закрывается.

Девушка-корпусной спрашивает: «А как ваши фамилии?»

Мы отказываемся представиться: «О том, что мы сюда пришли, знают все — вплоть до начальника УФСИН Москвы».

Девушка-корпусной не обижается.

У каждого своя работа.

В особо секретном блоке больницы СИЗО «Матросская тишина» свои порядки.

Своя отчетность.

СМОТРИТЕ И ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

Спасти Надежду: что нужно знать о деле Савченко

util