18 Февраля 2015, 09:10

Андрей Бабушкин: «Надо решить вопрос о финансировании ОНК и иммунитете их членов»

Андрей Бабушкин. Фото: Артем Фрунзе / Facebook

Член президентского Совета по правам человека, председатель «Комитета за гражданские права» Андрей Бабушкин рассказал Открытой России о том, что в долгожданном законопроекте Минюста, который расширяет полномочия ОНК, может оказаться ложка дегтя

— На днях стало известно о том, что Минюст передал на согласование в правительство законопроект, расширяющий полномочия общественно-наблюдательных комиссий. В частности, речь идет о том, чтобы члены ОНК получили право посещать конвойные помещения судов и определенные психиатрические учреждения. Что это за законопроект?

— Это многострадальный закон, который готовился необычайно долго. По поводу него летом прошлого года состоялось межведомственное совещание, проведенное заместителем руководителя аппарата правительства России. Тогда вроде обо всем договорились. Однако потом внезапно МВД и ФСИН заявили какие-то свои непонятные возражения. Кроме того, Минздрав тоже был очень недоволен тем, что члены ОНК получат право контроля психиатрических больниц.

Так что мы ждем этот закон. Совет по правам человека при президенте его поддержал.

— Изменения, которые заложены в проекте, только позитивные?

— Вот в чем дело: я не видел последнюю редакцию этого законопроекта, а ведь в нем содержалось несколько нехороших норм. Во-первых, это запрет включать в ОНК представителей организаций, признанных «иностранными агентами». Вторая норма касалась того, что членами ОНК не могут быть родственники осужденных, а также лица, которые когда-либо имели судимость, даже если эта судимость погашена или снята. Это надуманная норма: нами не установлено ни одного случая, чтобы человек, являвшийся членом ОНК от организации, признанной «инагентом», работал бы против интересов России, или чтобы человек, сам когда-то осужденный или имеющий осужденного родственника, проводил бы какие-то неправильные или враждебные действия.

Любой правовой запрет должен иметь под собой какие-то обоснования — не теоретические предположения, что где-то что-то может произойти, а совершенно реальные факты. Должно быть соответствующее исследование: например, у нас есть 30 членов ОНК, они родственники осужденных и они нарушили то-то и то-то. Вот это была бы понятная позиция и обоснование, исходя из которого можно было бы уже спорить о масштабах явления. Допустим, мы их выводим из состава ОНК: от этого будет лучше или хуже? Ага, оказывается, 30 человек нарушило, а 200 человек не нарушило — тогда, наверное, не надо выводить. Или 30 человек нарушило, а 20 человек не нарушило — тогда надо выводить. Это было бы хоть какое-то правдивое исследование.

А когда просто в угоду надуманным политическим идеям и ради пиара начинают выдвигать правовые нормы — это не вызывает ничего, кроме неприятностей и смеха. В том варианте законопроекта, от которого мне было весело, эта нормы, к сожалению, были.

— То есть наряду с долгожданным расширением полномочий членов ОНК в законопроекте могут быть такие новации?

— Да. В том законопроекте было много положительных моментов: право брать с собой измерительные приборы, право использовать средства аудио-, видео- и фотофиксации, право посещать конвойные помещения судов и психиатрические больницы. Очень много позитивных моментов, некоторые из них Минюст включил изначально, а некоторые были добавлены по просьбе правозащитников. Но вот в этой бочке меда, к сожалению, была спрятана целая ложка дегтя. К сожалению, это были рекомендации Совета безопасности, и здесь, конечно, придется подоказывать депутатам и администрации президента, что эти нормы не имеют никакого практического смысла.

— Насколько актуальна проблема доступа члена ОНК в психиатрические учреждения?

— Актуальна, конечно. В ряде психиатрических больниц достаточно сложная ситуация, много нарушений. В мае прошлого года мы с членами СПЧ Елизаветой Глинкой и Еленой Масюк были в закрытой психиатрической больнице в Сычевке, в Смоленской области. Это неплохая больница с разумными руководителями и грамотными сотрудниками, но даже в этой больнице мы обнаружили десятки нарушений прав человека. Не то что там кого-то пытают и бьют, нет, — просто сами сотрудники допускали определенные нарушения, поскольку не имели возможности сравнить свое учреждение с другими. Они делали что-то по старинке, и им казалось, что это правильно, а мы это увидели и сказали, что здесь все-таки имеется нарушение, это надо исправить. Они с этим согласились, и большая часть обнаруженных нами нарушений была исправлена. Так что проблема очень актуальная, и, действительно, вводить общественный контроль надо было еще несколько лет назад.

— А сейчас для того, чтобы попасть в психиатрическое учреждение, что необходимо сделать члену ОНК? Есть какая-то процедура?

— Видимо, ему надо заболеть — чтобы суд его туда направил.

Чтобы туда попасть, нужно специальное разрешение для любого проверяющего, который не является прокурором или ведомственным контролем. Член ОНК здесь находится в таком же положении, как и представитель Открытой России: для того, чтобы попасть в психиатрическую больницу, надо заранее писать, просить разрешение на посещение и ждать: разрешат или не разрешат.

Но ведь смысл ОНК — это превентивный контроль, понимаете? Это не приезд куда-то, когда уже кого-то убили, изнасиловали и ограбили, а приезд для того, чтобы никого не убили, не изнасиловали и не ограбили. Это предупреждение нарушений, предупреждение пыток.

— А какая ситуация по конвойным помещениям в судах?

—  К сожалению, там много нарушений, много жалоб. Особенно почему-то много жалоб по Мосгорсуду: там часто бьют, применяют электрошокер. Оттуда поступают десятки жалоб. Так что можно сказать, что здесь есть предмет для общественного контроля.

— Как нужно изменить российское законодательство в отношении ОНК? Чего сейчас не хватает?

— Это очень много вещей. Надо решить вопрос финансирования ОНК: чтобы региональные власти не просто имели право, а были обязаны нести какие-то финансовые обязательства. Речь идет даже не об оплате труда членов ОНК, а об оплате проезда, почтовых услуг, связи, интернета. Это же позор — в Челябинской области пенсионерка получает пенсию 12 тысяч рублей, и она тратит деньги на осуществление общественного контроля из этой крошечной пенсии, никто никакого гранта ей не дает.

Надо решить вопрос об иммунитете членов ОНК: чтобы их уголовное и административное преследование, возбуждение дел происходило не автоматически, как в отношении любого товарища, который идет по улице и распивает водку, а хотя бы с санкции прокурора субъекта федерации.

Надо дать члену ОНК право брать с собой экспертов, когда это необходимо.

Надо сделать так, чтобы член ОНК имел право давать предписания в случае обнаружения явных нарушений прав человека. Например, член ОНК заходит в камеру, а там два спальных места на десять человек и духотища такая, что умереть можно. Он видит этот ужас и говорит: «Товарищи, расселите соседнюю камеру». Ему отвечают: «Напишите, пожалуйста, мы в течение месяца рассмотрим». Понятно, что это ситуация, когда член ОНК должен иметь право давать императивное предписание.

Еще два года назад мы в СПЧ разработали около ста подобных рекомендаций в отношении федерального закона № 76-ФЗ «Об общественном контроле за обеспечением прав человека в местах принудительного содержания и о содействии лицам, находящимся в местах принудительного содержания». То, что взял Минюст в свой законопроект, — это, может быть, лишь 5% этих рекомендаций.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

Член ОНК Эдуард Рудык: «После психбольницы в тюрьме мне казалось, что я нахожусь в раю»

util