19 Февраля 2015, 17:55

Платон Лебедев: «В том или ином виде я буду сотрудничать с Открытой Россией». Полная расшифровка пресс-конференции 18 февраля

Фото: Татьяна Макеева / Открытая Россия

Пресс-конференция Платона Лебедева 18 февраля

Видеозапись трансляции

Платон Лебедев:

— Добрый день. Я хотел сделать краткий комментарий перед тем, как вы зададите свои вопросы. Сегодняшняя встреча, по большому счету, инициирована различными представителями СМИ, которые убеждали меня в том, что у них огромное количество есть вопросов. Честно говоря, меня немножечко это удивляло, потому что я полагаю, что огромное количество ответов уже дано. Это раз. Второе: никогда мне не было понятно такое любопытство именно ко мне, но меня убеждали, что такое любопытство есть. Поэтому проявляйте свое любопытство, у вас сегодня такая возможность есть. Я постараюсь ответить на ваши вопросы. Если в ходе вашего обсуждения (помехи) или заранее существует тема, которую нужно разбирать обстоятельно или профессионально, то желательно их из сегодняшней пресс-конференции исключить, — и с Денисом, пожалуйста, если кто-то захочет поподробнее некоторые темы обсуждать, обговорите эту процедуру, и тогда мы отдельно, вне рамок этой пресс-конференции, встретимся, обговорим ее формат и поговорим уже поподробнее, попрофессиональнее и попредметнее, для того чтобы не «мазать» некоторые вопросы и ответы, которые вас, возможно, интересуют. Итак, Денис, вам слово.

Ведущий Денис Катаев:

— Да, пожалуйста, вот уже я вижу первый вопрос. Екатерина.

Екатерина Винокурова, Znak.com:

— Здравствуйте. Платон Леонидович, вы объяснили, почему вы решили прервать свое молчание. И все-таки: почему именно сейчас? — это первый вопрос. И второй вопрос: планируете ли вы принимать какое-то участие в общественно-политической деятельности, в частности, в проекте вашего коллеги Михаила Борисовича Ходорковского Открытая Россия. Спасибо большое.

Платон Лебедев:

— Спасибо. Ну, я попробовал уже объяснить: у меня не было никакого молчания; я встречался, я говорил, некоторые даже мои беседы оказались в интернете, как это ни странно (может быть, вы с ними знакомы). Первое: все, что я хотел сказать, на самом деле я уже сказал. И те, кто действительно следил за моими выступлениями, наверное, знают. Те, кто не следил, — ну, значит, не следил. То, что касается деятельности, которой занимается Михаил Борисович Ходорковский: это не моя деятельность, это деятельность Открытой России. Я и ранее в ней не принимал участия, и сейчас не планирую. Я уже отвечал в свое время, я несколько раз встречался с выпускниками лицея в Кораллово — нашего лицея, назовем так. Я уже и им отвечал на эти вопросы. Я хочу заниматься тем, чем я занимался ранее. И надеюсь, что у меня все-таки такая возможность будет.

Денис Катаев:

— Спасибо большое. Уважаемые коллеги, я бы хотел еще сказать, что, так как идет трансляция на сайте openrussia.org и khodorkovsky.ru, пожалуйста, подходите к микрофону, а то вас не слышно, а также представляйтесь, не забывайте представляться. Вот, пожалуйста, вам слово.

Ирина Резник, агентство Bloomberg:

— Здравствуйте, Платон Леонидович. Включен микрофон, нет?

Денис Катаев:

— Я надеюсь, слышно.

Ирина Резник, Bloomberg:

— У меня к вам такой вопрос: не чувствуете ли вы себя неким заложником? Потому что была информация, что загранпаспорт вам не дают. И получается, что вы не можете выехать туда, также как Михаил Борисович, в силу определенных обстоятельств, не может въехать сюда. И по поводу бизнеса: каким именно бизнесом вы планируете заниматься? Каким именно — конкретно? Спасибо.

Платон Лебедев:

— Ситуацию с загранпаспортом вы обрисовали верно: пока у меня нет загранпаспорта. Тему вы, наверное, эту знаете — с чем это связано. Дело в том, что, к сожалению, Российская Федерация до настоящего времени не исполнила решение Европейского суда, который признал незаконным фальшивый иск на 17 миллиардов. Именно из-за этого фальшивого иска (несмотря на то, что долга нет, а иск есть — такая вот смешная ситуация) мне не дают загранпаспорт. Сейчас эта тема находится на рассмотрении комитета министров Совета Европы. Надеюсь, она все-таки разрешится в соответствии с теми нормами конвенции, которые Российская Федерация обязалась исполнять. Если я получу паспорт, то дальше у меня будут для моей деятельности руки развязаны. Собираюсь заниматься, как и раньше, международной деятельностью, международным бизнесом, в том числе и связанным с Российской Федерацией. Напомню, что раньше я пять лет был директором GML, или, если точнее сказать, директором GROUP MENATEP Limited, международного инвестиционного холдинга, у которого были активы как в Российской Федерации, так и за пределами Российской Федерации, приблизительно в 15 странах. Я полагаю, что еще мой возраст позволяет мне несколько лет позаниматься активной бизнес-деятельностью.

Денис Катаев:

— Платон Леонидович, наверное, всех интересует, какой вид деятельности.

Платон Лебедев:

— Я полагаю, что я уже ответил: международной инвестиционной деятельностью.

Человек, представившийся гражданским активистом:

— Платон Леонидович, скажите, о каких зверствах, готовящихся и совершенных Ходорковским убийствах, вам было известно?

Платон Лебедев:

— Мне ничего неизвестно ни по форме, ни по содержанию вашего вопроса.

Человек, представившийся гражданским активистом:

— Я хотел бы подарить вам книгу... (неразборчиво)

Денис Катаев:

— Спасибо большое. У нас пресс-конференция. Следующий вопрос, пожалуйста. Можно после подарить книгу.

Платон Лебедев:

— Разрешите, я уточню у гражданского активиста. Скажите, вы в Нефтеюганске живете?

Гражданский активист:

— Нет.

Платон Лебедев:

— Вы были в Нефтеюганске во время убийства мэра Петухова?

Гражданский активист:

— Нет, не был.

Платон Лебедев:

— Сколько вам лет, если не секрет?

Гражданский активист:

—22.

Платон Лебедев:

— Спасибо.

Денис Катаев:

— Пожалуйста, Тимофей.

Тимофей Дзядко, газета РБК:

— Здравствуйте, Платон Леонидович. Тимофей Дзядко, газета РБК. Я хотел бы уточнить. Вот вы сказали, что будете заниматься бизнесом. Можно ли уточнить, какие для этого... может, это странно прозвучит, но тем не менее. Какие для этого сейчас у вас стартовые возможности, помимо опыта, то есть сколько средств вы планируете инвестировать? И можно все-таки как-то сузить область, которой вы будете заниматься? Это будет касаться нефти и газа или чего-то иного? Спасибо.

Платон Лебедев:

— Понятно. К сожалению, Тимофей, вы уже сказали то, что я уже сказал ранее: старт или начало того, что я делаю, связано с тем, когда мне дадут паспорт. Я этого жду: загранпаспорт. Если мне дадут загранпаспорт, после этого я смогу выехать и посмотреть свои возможности и обсудить их с инвестиционщиками и с теми, в том числе, у кого есть деньги. И посмотреть те предложения, которые есть, — а они есть. Потому что реализация проектов связана не только с моим подключением, поймите правильно. Может, эти проекты будут реализовываться без меня. Я могу сказать «к сожалению, без меня». То, что касается нефти и газа. Я с 99-го года не работаю в компании ЮКОС, но продолжал заниматься различной инвестиционной деятельностью вместе со своими коллегами по бизнесу. У меня было — команд международных — четыре, я еще раз хочу подчеркнуть, — которые занимались различными видами бизнеса и различными формами инвестиций. Это были совместные инвестиции с участием... с различными хедж-фондами, прямые инвестиции так называемые в том числе, и в объекты недвижимости, финансовые инфраструктуры. Иногда это были инвестиции в чисто спекулятивные бизнес-единицы, которые занимались зарабатыванием денег на бирже. Поэтому конкретно сейчас я удовлетворить ваше любопытство не могу. А до тех пор, пока у меня не будет возможности заниматься, по крайней мере, выехать, более подробно об этом рассказать, если у меня это получится, конечно, я смогу более точно, предметно ответить на ваш вопрос. Тем более еще посмотрим к тому моменту, что интересного к тому моменту будет в мире — какие инвестиции и в каких странах.

Фото: Татьяна Макеева / Открытая Россия

Андрей Гаврилов, радио «Эхо Москвы»:

— Платон Леонидович, позвольте несколько вопросов. Поддерживаете ли вы сейчас контакты...

Платон Лебедев:

— Можно только по одному? Чтобы я не забыл вопросы.

Андрей Гаврилов, «Эхо Москвы»:

— Первое. Поддерживаете ли вы сейчас контакты с Михаилом Ходорковским и как относитесь к его заявлениям по поводу ситуации на Украине, критике политики на территории соседнего государства Владимира Путина, а также шествию оппозиции в Москве, намеченному на 1 марта: как известно, Ходорковский — один из организаторов. Второй вопрос: как ваше сейчас самочувствие, насколько заключение длительное сказалось на вас и не намерены ли вы в дальнейшем заняться политикой все-таки? Большое спасибо.

Платон Лебедев:

— Понятно. Первое. С Ходорковским я иногда общаюсь по телефону. Не готов сказать, известны ли мне все его высказывания на злобу дня. Как в нашей стране, так и за пределами страны, тем более по Украине. Но я стараюсь следить за его выступлениями. По поводу Украины я, наверное, одним словом не отвечу на этот вопрос точно, чтобы он вас удовлетворил. Из того, что я слышал, я бы так ответил: некоторые вещи я разделяю, некоторые вещи мне не совсем до конца понятны. Но, в отличие от него, например, поймите правильно, я на Украине не был. Он очевидец некоторых событий, поэтому у меня позиции своей личной, окончательной, нет по одной простой причине. Я не люблю высказывать свою позицию, если у меня своих фактов, поймите правильно, нет. Но, в общем, позиция по Украине, которая существует, я отвечу кратко. То, что происходит, это кошмар, война на территории, на любой территории бывшего Советского Союза — это кошмар. Это просто кошмар. И Россию, и Украину связывают исторические традиции, семейные связи, родственные, культурные, я даже перечислять не хочу. И то, что происходит на Украине, понятно, что это все огромная ошибка политики всех — и российских, и не российских, и не только российских и украинских. И я не знаю, кончится ли это быстро, но я желаю всем, чтобы нашли все-таки какой-то выход, чтобы больше люди не гибли.

Денис Катаев:

— Еще был вопрос про марш оппозиции...

Платон Лебедев:

— Мне известно, что она организует это марш.

Денис Катаев:

— Вы сами не планируете выйти?

Платон Лебедев:

— Нет.

Андрей Гаврилов, «Эхо Москвы»:

— Почему?

Денис Катаев:

— Он позиционируется как антикризисный. Как вы видите выход из кризиса?

Платон Лебедев:

— Вот по поводу кризиса: это, наверное, одна из тем, которую надо разбирать не за одну секунду, потому что в трех словах я все равно на ваш вопрос ответ не дам, но все-таки я склоняюсь... ну, давайте попробую подробнее чуть-чуть. Я согласен с Михаилом Афанасьевичем Булгаковым и с моим одним из любимых персонажей — профессором Преображенским, что кризис больше в головах. Я полагаю, что здесь есть люди, которые все-таки помнят, что у нас было в 95-м, в 97-м, в 98-м и так далее годах, вы сами вспомните. Что такое цена 60 долларов за баррель? Я упрощаю немножечко тему, округляю. Да, для тех периодов — это сказка. Какой же кризис? Сейчас 60 долларов за баррель... В чем кризис? Вы поговорите с нефтяниками... У нас средняя стоимость себестоимости добычи нефти в Российской Федерации от 5 до 7 долларов. Ну, по определенным месторождениям чуть-чуть побольше. Все остальное — это фискальная нагрузка, налоги, ну и транспортировка нефти. Поэтому некоторые истерические нотки, которые звучат по поводу кризиса, — я их не до конца понимаю. Может быть, то, что я раньше говорил, — это утрата профессионализма или определенная деградация, которая происходит в государственном управлении и в сфере экономических и финансовых вопросов, с некоторыми людьми я встречался и некоторую информацию знаю. Но поверьте: 60 долларов за баррель для Российской Федерации — это сказка. А вопрос другой — как правильно распорядиться этими деньгами. Так это вопрос профессионального умения: понимать, как жить на 60 долларов за баррель. Второй момент — он, конечно, связан с тем, что не до конца профессионально работают наши макрорегуляторы, тем более что Центральный банк, который получил очень много функций макрорегулятора, вместе со своими коллегами из Минфина и Минэкономразвития, не до конца профессионально исполняют свои функции. Давайте я вам попробую привести один пример, скажем так, со ссылкой на те же данные, про которые они говорили. Вспомните осень, когда у нас стал резко расти курс доллара, ну и курс евро. Что нам сообщали представители экономических ведомостей? Курс, который складывается на бирже, — он нереальный. Тогда скажите, от кого зависит реальный курс?

Кроме Минфина и Минэкономразвития у нас в стране больше никого нет. Ну так сделайте реальный курс. Но если бы был реальный курс, скажите когда сами, получили бы у нас экспортеры через рубли такую выручку, смогли бы они ее получить, если бы был другой курс, правильный? И смог бы кто-нибудь отчитаться по итогам года, что у нас ВВП все-таки на несколько десятых процентов вырос? Пересчитайте это по их правильному курсу, о котором они говорили, — и вы получили бы совсем другое. Падение ВВП, да? И падение определенного экспортера. Поэтому кто какую выполняет задачу, да? Рисовать ВВП, ну, для того, чтобы он у нас как бы вырос, да? Или нам нужен реальный курс рубля? Это вопрос к ним, не ко мне, поймите правильно. Поэтому когда говорят, что у нас должен быть 45–48 рублей за доллар курс, ну, пересчитайте эти показатели на параметры 2004 года, посмотрите, что у вас получится. С другой стороны, у макрорегуляторов, с точки зрения полномочий, предоставленных им законодательством, есть все для того, чтобы курс был — ну, слово «правильный» я не очень понимаю — адекватным текущему состоянию экономики. А при тех положительных ситуациях, которые связаны со счетом текущих операций, ну и, в общем-то, с хорошими ценами на нефть — не с фантастическими, там под 150 долларов, — а с теми, которые есть, большого кризиса в российской экономике быть не может. А правильно распорядиться накопленными резервами и теми текущими доходами, которые имеет Российская Федерация, — это всего лишь профессиональная задача и обязанность, в общем-то, менеджеров, которые стоят у государственного руля. Ну вот, я постарался кратко вам ответить.

Андрей Гаврилов, «Эхо Москвы»:

— И скажите, пожалуйста, как ваше самочувствие?

Платон Лебедев:

— Самочувствие — ничего, я прошел в некоторых здесь медицинских учреждениях обследования и так далее... Есть нюансы, но ничего страшного. Пока ничего страшного. Спасибо за вопрос.

Денис Катаев:

— Спасибо, следующий, пожалуйста, вопрос. Только в микрофон, пожалуйста...

Платон Лебедев:

— Кстати, раньше я на такие вопросы отвечал шуткой: «Не дождетесь!»

Денис Катаев:

— Только представляться не забывайте, пожалуйста. Сейчас, там проходят люди... А, вы не к микрофону?.. Кто хочет... Думал, девушка там проходит к микрофону, оказалось, нет. Только вы, пожалуйста, к микрофону. И представляйтесь. И по одному вопросу, поскольку иначе тогда...

Платон Лебедев:

— Вы можете задавать несколько вопросов, но задавайте их лучше по очереди.

Человек из зала:

— Здравствуйте, мы приехали за 700 километров.... Я приехал из Пензы. Ранее мы поддерживали, ну, всю политику, собирали голоса, непосредственно за Касьянова, поддерживаем полностью политику Ходорковского, мы хотим просто.... Есть в городе Пензе люди, поддерживающие вас. Я хочу вам сказать огромное спасибо, что вы остаетесь в политике, что вы с нами. Низкий вам поклон. Спасибо вам огромное. А этот незаконный арест в отношении вас, мне кажется, эти люди в концовке должны пострадать. Спасибо вам огромное. Продолжайте свою борьбу.

Денис Катаев:

— Вопроса не будет, да? Так, пожалуйста.

Вера Челищева, «Новая газета»:

— Платон Леонидович, здравствуйте. Проясните, пожалуйста, всем ситуацию с арбитражным решением в Гааге, которое было. Потому что очень много противоречивой информации. Сегодня, допустим, замминистра Сторчак сказал, что начали начисляться проценты с 15 января. Так это решение окончательное или оно все-таки с возможностью обжалования? Потому что сначала говорили, что обжаловать его нельзя, сейчас говорят, что Россия его обжаловала, и вот ждут решения, но, тем не менее, начали начисляться проценты. То есть какая-то некоторая путаница, объясните нам, пожалуйста, всем.

Платон Лебедев:

— Понятно. То, что касается решения международного арбитражного суда в Гааге. Решения такого рода судов вступают в силу сразу, у них нет процедуры обжалования, поскольку для международного арбитража не существует вышестоящих инстанций. Это первое. В соответствии с решением этого суда в Гааге определена сумма для проигравшей стороны, которую они должны выплачивать, и определена процедура, что в случае, если до 15 января они не выплачивают сумму, которую установил суд, добровольно сами, то с 15 января на эту сумму начисляются проценты в соответствии с теми параметрами, которые установлены решением суда. Это второе. Третье — не существует процедуры обжалования или апелляции, как говорят разные средства массовой информации, как ни странно, об этом говорят и наши чиновники, то есть здесь есть небольшой изъян в правовой культуре. Существует только лишь одна процедура для отмены такого рода решений, то есть их аннулирования, в случае, если эти решения противоречат основам правопорядка в той стране, в которой они принимаются. Это очень узкий круг критериев такого рода. Я полагаю, что разные средства массовой информации по этой теме уже прошлись, и специалисты разъяснили эту тему уже достаточно подробно. Если она интересует прямо совсем профессионально, но это как бы отдельная тема, да, я могу ее подробно рассказать, но это вряд ли вопрос для пресс-конференции. И Российская Федерация использовала предоставленную ей возможность, они подали ходатайство об отмене этого решения в окружной суд Гааги. И эта процедура будет в этом суде реализована. И окружной суд в Гааге должен такое ходатайство Российской Федерации рассмотреть. Более того, существует, если вам известно, на сайте Министерства финансов — они выпустили свой пресс-релиз, где изложили свою позицию по этому вопросу. Могу добавить, что на самом деле Российская Федерация-то проиграла не в Гааге... Здесь вот для меня есть один момент, поделюсь просто... Странно, что мало кто обратил внимание, что на самом-то деле проиграли 2012 году в международном арбитраже в Стокгольме. Просто там фактически было все то же самое, только акционеры ЮКОСа, которые предъявили свои претензии, — там просто пакет акций был у них существенно меньше, ну, и соответственно, сумма претензий меньше. Но международный абритраж в Стокгольме — точно так же там Российская Федерация проиграла — и там уже прошли процедуры, потому что Российская Федерация обратилась в суд Стокгольма, государственный суд Стокгольма, с просьбой отменить такого рода решение. Они там проиграли. Не хочу гадать, чем закончится рассмотрение данного вопроса в окружном суде в Гааге. Там слово «апелляция» уместно только лишь к одному моменту — если Российская Федерация проиграет в окружном суде в Гааге, то она имеет право на это решение подать апелляцию. Вот в государственных судах такая процедура существует. Тогда это, опять же, вопрос времени, сколько это займет. Посмотрим. Процесс идет.

Вера Челищева, «Новая газета»:

— Спасибо.

Александр Мучаев, информагентство «Ридус»:

— Раз-раз... Меня слышно, нет? Так лучше? У меня такой вопрос. В сети обсуждалась вечеринка 14 февраля в отеле Sheraton. И многие называли ее не просто Днем святого Валентина, а чуть ли не неофициальным учредительным собранием. Как вы относитесь к такому мнению? То есть...

Платон Лебедев:

— Если можно, вы попробуйте еще раз повнятнее и погромче повторить вопрос: я, честно говоря, не понял, что вы спросили.

Александр Мучаев:

— В отеле Sheraton 14 февраля было небольшое празднование с участием бывших сотрудников ЮКОСа. И многие в сети называют его не просто праздником, а чуть ли не неофициальным учредительным собранием движения нового. Как вы относитесь к этому?

Платон Лебедев:

— Вы меня поразили, если честно. Во-первых, что действительно было 14 февраля? Если кто помнит, был праздник, который называется День влюбленных или День всех влюбленных, который отмечается в России, во многих странах мира. Многие те, кто раньше вместе работал, решили использовать этот момент для того, чтобы встретиться. Абсолютно точно это было в отеле Sheraton. Там встретились люди, которые проработали вместе, ну, десять-двадцать лет и так далее. Там действительно были и сотрудники ЮКОСа, и сотрудники банка «Менатеп», сотрудники «Роспрома», сотрудники разных других организаций. Более того, сейчас это бывшие — как вы понимаете — сотрудники, потому что они сейчас работают в иных организациях просто. Этот день они использовали просто для встреч, для того, чтобы пообщаться, ну и повод достаточно удачный — день влюбленных. Вот все, что касается продолжения вашего вопроса — я затрудняюсь, я даже не знаю, как ответить на этот вопрос. Это в сети, как вы говорите? Ну, поскольку я участник этого мероприятия, я там был, — ничего подобного я там не заметил, что там было организационное какое-то собрание ЮКОСа, там нет... Люди сидели за столами, смотрели концерт, спектакль, представление, различные видеосюжеты, ну из истории, из памяти. Ели, пили, танцевали, отмечали... то есть планы на будущее совместное не строили. Был праздник, насколько я понимаю, никакого собрания, как я понимаю, не было.

Денис Катаев:

— Спасибо большое, следующий вопрос. Тимофей, еще один?

Тимофей Дзядко, РБК:

— Еще один вопрос, я хотел уточнить. Вот, в 2004 году Михаил Ходорковский передал контрольный пакет, фактически передал контрольный пакет GML своему партнеру Леониду Невзлину, но в принципе, насколько я понимаю, после соглашения акционеров, изначально, пакет должен был быть передан вам, то есть у вас было право первой очереди, поскольку вы тоже были в заключении, то этого не произошло. Вот теперь, когда вы вышли на свободу, возможен ли пересмотр этого решения? И передачи вам, поскольку сам Михаил Борисович сказал, что не будет заниматься больше бизнесом, вам этого пакета.

Платон Лебедев:

— Если говорить теоретически, то возможно все. Но я могу сказать одно: что до тех пор, пока у меня нет возможности свободно передвигаться по миру, этот вопрос пока даже не стоит на повестке. И, естественно, вы абсолютно правильно сказали, что меня незаконно арестовали в июле. Поэтому все, что касается внутренних процедур защиты корпоративного бизнеса в GML, сработало автоматически, та юридическая процедура, которая была предусмотрена, и у меня не было никаких шансов получить контрольный пакет Ходорковского. Его получали те, кто оставался на свободе, ну и у кого была возможность дальше принимать решения по GML. Сейчас GML возглавляет Тим Осборн, поэтому вопросы такого плана, если они существуют, — пожалуйста, к нему.

Тимофей Дзядко, РБК:

— Ну, а регресс в этом соглашении предусмотрен или нет?

Платон Лебедев:

— Вы неудачное слово применили. Здесь нет регресса.

Тимофей Дзядко, РБК:

— Хорошо: в обратную сторону пересмотр.

Платон Лебедев, с улыбкой:

— Если он захочет — я не откажусь.

Информагентство ТАСС:

— Здравствуйте. У меня больше уточняющий вопрос по поводу загранпаспорта. Да, и вот этих исковых требований. А какими будут ваши дальнейшие действия? Документы же как-то нужно будет восстанавливать, получать обратно, и что вы будете делать с этим иском? Не восстанавливать, а получать обратно.

Фото: Татьяна Макеева / Открытая Россия

Платон Лебедев:

— Во-первых, мне должны просто выдать загранпаспорт, а вот «обратно»... Есть процедура получения заграничного паспорта. Я сдал в соответствующие органы свои документы, мне отказали в выдаче загранпаспорта.

Информагентство ТАСС:

— На основании иска?

Платон Лебедев:

— Да, основание придумали на том, что существует этот фальшивый иск.

Информагентство ТАСС:

— И какие будут ваши дальнейшие действия?

Платон Лебедев:

— Я уже объяснил (помехи)... и как разрешат, мы скоро с вами узнаем.

Владислав, частное лицо:

— Здравствуйте. Извините, в интернете появилась информация, что вы хотите оказать материальную поддержку пострадавшим от руки Ходорковского. Правда ли это? и если правда, то какую сумму вы планируете отсылать родственникам? Ну, пострадавшим от руки Ходорковского... ну, по приказу, от руки — то есть в связи с его деятельностью... Ну, правдива ли эта информация, в первую очередь?

Платон Лебедев:

— Ну, во-первых, той информацией, о которой вы говорите, я не располагаю, поэтому правдивость такой информации я подтвердить не могу. Что я могу подтвердить, если у меня будет возможность заниматься той деятельностью, которой я хочу заниматься, — то чем бы в том числе я хотел заняться, если вы знаете, что в соответствии с решениями международного арбитража в Стокгольме в 2012 году, международного арбитража в Гааге (это уже в 2014 году), в соответствии с решением Европейского суда тоже в 2014 году, ну и частью других решений, о которых, может быть, вы не знаете. Акционеры ЮКОСа, из которых огромная часть в Российской Федерации — это около 40 тысяч, ну и где-то такой же порядок за пределами Российской Федерации — имеют право после удовлетворения Российской Федерацией требований получить то, что им причитается в соответствии с решением судов. Существенная часть из российских акционеров — это участники Пенсионного фонда, их там больше 30 тысяч, если упростить тему — это бывшие сотрудники дочерних подразделений компании ЮКОС, которые работали на месторождениях и так далее. Они имеют право получить причитающуюся им компенсацию, когда она будет выплачена Российской Федерацией. Они пострадали действительно, потому что от акций ЮКОСа в результате действий Российской Федерации ничего не осталось. Мне неизвестна информация, как вы выражаетесь, «пострадали от руки Ходорковского» ...

Владислав:

— Ну, это и имеется в виду, в материальном плане тоже, акционеры... В общем, вы ответили на мой вопрос.

Платон Лебедев:

— Я не знаю решения судов, поймите меня правильно, таких, о которых вы говорите — кто пострадал от руки Ходорковского. Пока я знаю о решениях других, прямо противоположных.

Денис Катаев:

— Спасибо, следующий вопрос.

Ваисова, «Говорит Москва»:

— Добрый вечер. У меня вопрос один. Скажите, пожалуйста, вот 2005 год, исковое производство, там достаточно круглая сумма. Какие планируются действия по поводу суммы, которая по исковому производству должна быть, по идее, вами возвращена Российской Федерации? Исковое производство 2005 года, сводное исковое производство. На 2011 год действия не предпринимались никакие, соответственно, информации мы больше не имеем.

Платон Лебедев:

— Наверное, вы как раз и говорите... ваш вопрос связан с фальшивым иском на 17 млрд. Наверное, о нем идет речь, потому что ни о чем другом я просто не знаю. Поэтому, если речь идет именно об этом, а это как раз и есть вопрос из первого приговора (помехи) ... на 17 млрд. сейчас ситуация такая, что никакого другого перед бюджетом нет ...бюджет уже свое получил, более того — мне самому известно, что других людей, которые пытались привлечь к трудовой ответственности по этой статье ... и следственные федеральной налоговой службы подтвердились. Что ничего взыскивать не надо, по сути уже все взыскано. Это было 7 ноября 2004 года, до нашего приговора суда... Мы с Ходорковским в 2005 году. Поэтому сейчас мы юридически имеем искривленную ситуацию: долга — нет, иск — есть... Причем самое интересное — даже по приговору иск на 17 млрд складывался следующим образом: это 5 млрд, которые были уплачены в 99-м году векселями ЮКОСа, — это, действительно, правда, — и 12 млрд, которые были уплачены векселями ЮКОСа, согласно приговору, в 2000 году. Но, как показала практика и все данные, никаких векселей ЮКОСа на 12 млрд в 2000 году не существовало вовсе. Это чистая фальсификация обвинения и приговора. Кстати, на эту тему обратил внимание и Европейский суд, когда рассматривал этот вопрос. Именно поэтому сейчас эта ситуация и рассматривается комитетом министров Совета Европы. Именно с силу того, что... как бы это попроще сказать... налоговая служба и следствие — они подстраховались. Они понимают, что долга никакого нет, но вот поставить крючок в виде долга на 17 млрд зачем-то пока решили. Посмотрим, что с этим дальше будет. Но вообще, конечно, в той части, где вы говорите, ситуация с точки зрения права недопустимая — юридически это так квалифицируют. Потому что решение Европейского суда Российская Федерация все равно обязана была выполнять. И второе: ну уж так бездарно фабриковать дело в части 17 млрд — стыдновато должно быть нашим профессионалам, которые фабрикуют такие дела. Ну хоть что-то должно быть правдоподобнее, что ли. Вы им сами вопрос задайте: а каким образом при отсутствии долга существует иск? Вот это интересно. А, кстати, добавлю... В чем на самом деле загвоздка, чтобы вы понимали. Одна из причин, почему они не знают, что делать с этим фальшивым иском на 17 млрд. Если к этой теме подходить в соответствии с законом и аннулировать этот фальшивый иск, то тогда встает другой вопрос: тогда нам с Ходорковским должны вернуть все, что Российская Федерация, точнее кто от ее имени работал, вернуть нам то, что было у нас тогда украдено. Вот о чем вопрос стоит. А возвращать нам деньги, которые они у нас украли, — это сотни миллионов — они пока не торопятся. Более того, ну как же они могут отдать — это же уже личностей будет касаться. Тогда нужно будет отыгрывать все назад. Вот еще в чем загвоздка.

Тимофей Дзядко, РБК:

— Так сотни миллионов или миллиардов все-таки? Вы сказали «миллионов».

Платон Лебедев:

— Что? Тимофей, я сказал «миллионов». Потому что под фальшивый иск на 17 миллиардов у нас украли сотни миллионов. Вот о чем идет речь.

Владимир Роменский, телеканал «Дождь»:

— Здравствуйте. Совсем недавно в Государственную думу депутат-коммунист ввел законопроект, по которому предлагается считать день, который человек проводит в СИЗО, если он под следствием, обвиняемый, за два тех, что он отбывает в колонии. Удивительно, но этот депутат сам сейчас находится в следственном изоляторе. Как вы относитесь к этой инициативе: правильно? неправильно? Почему ее сейчас будут рассматривать, несмотря на то, что, если я не ошибаюсь, 6 лет назад с подобным предложением выступал депутат Павел Крашенинников, и вот тогда эта инициатива не проходила? Ваше мнение?

Платон Лебедев:

— Спасибо за вопрос. Ну, скажем так: какое-то отношение к постановке этого вопроса я имел ранее. Из своего личного опыта что я могу сказать... Ну, во-первых, это не второй раз инициатива выходит такого рода. Она еще с 90-х годов стоит в Российской Федерации. И я за то, чтобы какой-то коэффициент был бы установлен для тех, кто пока не осужден по приговору. Чтобы с каким-то коэффициентом, или 1,5 или 2 — это уже на усмотрение экспертов — срок рассмотрения до вынесения приговора, с каким-то повышающим коэффициентом засчитывался по отношению к тому сроку, который потом должны люди доотсиживать в колонии. Здесь, на мой взгляд, две хороших причины. Естественно, что во многих тюрьмах Российской Федерации ситуация неблагополучная. Под тюрьмами я подразумеваю следственные изоляторы. Второй вопрос — и это будет выигрышем для многих людей — это заставит работать и следствие, и прокуратуру чуть-чуть по-другому, потому что они будут знать, что если будет коэффициент 2, то теоретически, для людей, которым будут давать небольшие сроки, 2-3 года, то, пока он сидит в следственном изоляторе до вынесения приговора судом и вступления его в силу... Поймите правильно, у нас ведь многие сидят по году, по два, три без всякого суда. По крайней мере, если в законе будет такая процедура, что люди, которые находятся до суда в следственных изоляторах, в случае, если их осудят, тот срок, который они провели в следственных изоляторах, им зачтется вдвойне — я, думаю, это нормально. Я ничего здесь такого не вижу. Это может быть учтено в специфике той, которая реально сейчас происходит в Российской Федерации. Кстати, косвенно это, может быть, приведет к тому, что просто так под стражу всех подряд заключать не будут. Может быть, если этот эффект, пусть даже косвенно, может сработать вот так. Может быть, поменьше будут сажать в следственный изолятор.

Владимир Роменский, телеканал Дождь:

— Как вы считаете, может ли та критическая позиция, которую Михаил Ходорковский высказывает, стать поводом для какого-то другого уголовного дела, в том числе, может быть, и против вас? В прессе не раз появлялись слухи о третьем уголовном деле ЮКОСа.

Платон Лебедев:

— Давайте так — я слухи комментировать не буду. Спасибо, конечно, что сегодня мне несколько слухов рассказали. Я даже не в курсе, что такие были. Мне ничего не известно про третье дело ЮКОСа. Честно говоря, я даже про слухи ничего не знаю про третье дело ЮКОСа. По крайней мере, что мне о них никто пока не рассказывал. Позиция Ходорковского — это позиция Ходорковского.

Фарида Рустамова, корреспондент информагентства РБК:

— Добрый вечер! Простите, если вам этот вопрос уже задавали, но пока я и мои коллеги не услышали четкого ответа. Скажите, пожалуйста, будете ли вы как-то активно участвовать в общественно-политической жизни в России? Будете, может, поддерживать каких-то деятелей политических или общественных или может, будете сотрудничать с, например, Открытой Россией Михаила Ходорковского?

Фото: Татьяна Макеева / Открытая Россия

Платон Лебедев:

— Понятно. Тут был вопрос про политику и так далее... Я не занимаюсь политикой и никогда ею не занимался. Не потому, что многие считают, что политика — это грязное дело. Это не мое. Еще раз: я хочу заниматься тем — я уже как-то объяснял выпускникам лицея — что я умею. У нас огромное количеств людей, желающих заниматься политикой. Второй вопрос или, скажем, подтекст вопроса, связан с оппозиционной деятельностью. Здесь сразу два ответа. В том или ином виде я буду сотрудничать с Открытой Россией. В той части, где я буду полезен. В части тех знаний и опыта, которыми я располагаю. Будет это укладываться или не будет в рамки Открытой России, но то, что касается направлений, связанных с верховенством права — эта тема у меня останется, я буду продолжать этим заниматься обязательно. Потому что тот уровень правовой культуры, я бы сказал, практическое отсутствие, в том числе и у средств массовой информации... Потому что, поймите меня правильно: половина вопросов, которые вы задали сегодня, — они просто неграмотные с правовой точки зрения. Наехал хорошо? Приятно? Так вот, одна из проблем в Российской Федерации — это то, что у населения очень низкий уровень правовой культуры. Вторая задача моя — помочь средствам массовой информации, что поскольку вы затрагиваете те вопросы, которые связаны с правом, они рассматривали с вами профессионально, и никаких ляпов, желательно как можно меньше ляпов вы в этой работе допускали. Это второе. Теперь третье: что касается оппозиции. Для меня лично это очень сложный вопрос, потому что некоторые вещи, которые у нас в оппозиции происходят, в российской, по крайней мере, части, хотя у нас она разная, оппозиция, скажем так: есть оппозиция как бы в Думе, есть оппозиция вне Думы. Здесь для меня лично сложность заключается в следующем: как любой гражданин Российской Федерации, я спокойно допускаю наличие оппозиции. Это очень хорошо, я считаю. Но чего я не знаю как гражданин Российской Федерации? Вы сами попробуйте ответить на вопросы, которые я сам себе, например, задаю. А что за правительство у оппозиции? Кто премьер-министр? Кто министр обороны? Кто председатель Верховного суда? Кто руководитель ФСБ? Кто председатель Центрального банка? Кто министр финансов? Кто Минэкономразвития? И так далее. Более того: как только я узнаю этих людей, которых они хотят туда поставить, и узнаю, чем они хотят заниматься, для меня, по крайней мере, хоть что-то прагматическое настанет, для того, чтобы оценивать представителей такой оппозиции: они мне нравятся или не нравятся. Вы очень часто, и я наблюдаю это у некоторых представителей средств массовой информации, вы критику воспринимаете как оппозицию. Это не совсем правильно. Я под оппозицией подразумеваю тех, если мы о политике говорим, ту часть активного населения, которая стремится во власть. Т.е. она должна прийти (или готовится прийти) во власть, и самое главное, если она во власть, не дай бог, придет (или дай бог, придет), я должен понимать, чем же они там будут заниматься. Кто там будет этим заниматься. Вот тогда у меня сложится более или менее понятное понимание, да? Более того, поймите правильно. Возьмите страну, Германию, еще чего-то. Это предопределено на 80-90%, когда тот или иной оппозиционный блок, который борется с правящей партией, если они приходят во власть, у них уже практически все есть, они знают, кто там будет и кто чем будет заниматься. Сама по себе постановка вопроса об оппозиции связана с тем, что вот мы против. Ну хорошо. Попробуйте как-нибудь выиграть. А кто, как, чем будет управлять? Вот для меня это загадка пока. Я себе сам пока на этот вопрос ответить не могу. И один из вопросов, который сегодня, например, мы с коллегами уже обсуждали, с вашими представителями: оппозиция не имеет права на ошибки. В том числе, по своим программам, по своей деятельности. К сожалению, она их допускает. Эти ошибки дороговато обходятся. Вот. А то, что касается меня как гражданина Российской Федерации — помогать этой стране обязательно буду. Чем смогу. Обязательно.

Денис Катаев:

— Спасибо. Следующий вопрос. Да, пожалуйста.

Платон Лебедев:

— Кстати, и помогаю.

Екатерина Винокурова, Znak.com:

— Платон Леонидович, сейчас во властной пропаганде часто используется как раз тезис, что лучше такая понятная власть, чем...

Платон Лебедев:

— В какой пропаганде?

Екатерина Винокурова, Znak.com:

— Во властной, кремлевской пропаганде часто используется тезис, что лучше такая — плохая, но понятная, знакомая власть, знакомое зло, — чем не пойми кто, не пойми что придет, у которых нет ни команды, ни программы. Просто я удивилась, услышав, что вы повторяете эти тезисы. Правильно ли мы вас поняли, что вы с этим тезисом согласны, или же нет?

Платон Лебедев:

— Нет, неправильно. Вы меня поняли неправильно. Я ответил на ваш вопрос?

Денис Катаев:

— Наверное, хотят развернутый ответ.

Платон Лебедев:

— Это вовсе не означает, что те, кто в нашей стране претендует на власть, не имеют права этого делать и опускать руки с учетом того тезиса, который вы озвучили: такая, какая есть, такая пусть и будет. Власть всегда меняется. Согласитесь, по крайней мере, с этим. Если вы хотите добавить «рано или поздно» — но все равно меняется. Вопрос в другом: сама по себе процедура давления на власть или профессиональная критика, сильная профессиональная критика, не в режиме ля-ля только, на представителей власти заставляет любую власть, в том числе и в нашей стране, кое-что все-таки менять. Вопрос, вы поймите правильно, он же касается не просто амбиций отдельных людей, а управления такой огромной страной, как Российская Федерация. И невозможно представить себе ситуацию: а кто придет к власти? Мне все равно кто, по большому счету, но кто-то все равно придет к власти путем выборов. Мне интересно: а что же там будет за команда, чем они будут заниматься? Не хочу, чтобы приходили Шариковы.

Павел Аксенов, русская служба ВВС:

— Вот, собственно, в продолжение этой темы. А чем должно заниматься правительство, которое бы, гипотетически предположить, пришло на смену нынешней власти в России? Какие должны проводиться реформы? Вообще — какой курс должен быть у нового правительства, если оно вследствие выборов сменится?

Платон Лебедев:

— Первое: я уже ответил на этот вопрос. Я не знаю ни у одной оппозиции состава правительства, хотя бы основных фигур, которые они собираются превратить. Чем бы они должны заниматься? Ну я пока не консультант даже этого правительства, для того чтобы им подсказать, чем они на самом деле должны заниматься. Хотя сам по себе ваш вопрос — достаточно оригинален: люди хотят в правительство, подскажите им, чем они должны заниматься? Ну нормально. Это как раз для Российской Федерации, для обсуждения очень актуально. Я бы сказал так: давайте я сейчас не буду отвечать на этот вопрос. Если вас действительно это интересует, вы поймите правильно, за одну минуту я вам на этот вопрос не отвечу, а если отвечу, то вы все равно или не поймете, или обидитесь, потому что я вам все равно до конца не отвечу. Сложный вопрос. Но если вы хотите услышать, по крайней мере, мои соображения, чем должны заниматься экономические и прочие ведомства в Российской Федерации, хотя бы даже сейчас, ну это не предмет для сегодняшней пресс-конференции. Говорите с Денисом. Если кто-то еще желающий найдется пообсуждать или, по крайней мере, поговорить на эти темы, давайте найдем формат, поговорим. Не проблема.

Елизавета Маетная, Forbes:

— Если можно, я немножко придерусь к вашим словам. Вы сказали, что хотите быть полезным стране как гражданин Российской Федерации, хотите помогать и много уже помогаете. Вот не могли бы вы рассказать, в чем заключается эта помощь? Может быть, вы даете какой-нибудь стартовый капитал или участвуете в каких-то еще проектах? И, собственно говоря, на какие деньги, если, как мы услышали, все забрали? Спасибо.

Платон Лебедев:

— Вы из Forbes? Разве я сказал сегодня, что все забрали?

Елизавета Маетная, Forbes:

— Хорошо. Что осталось и на какие деньги вы помогаете?

Платон Лебедев:

— Ну понятно: от Forbes, кроме как про капитал, вопросов не дождешься. Итак. Я помогаю людям. Даже, если точнее сказать, я организую помощь многим людям в Российской Федерации, которые нуждаются. У меня есть пока возможность. Ко многим моим предложениям помочь мои друзья относятся благожелательно и многим людям помогают.

В личном плане сейчас... у меня вот лично собственно юридически даже возможности нет помогать из-за того фальшивого иска, который существует. Я надеюсь, Forbes это понимает. А, кстати, дети мои старшие помогают, они взрослые — тридцать с лишним лет старшей дочери, сыну почти уже тридцать. Мои друзья, знакомые, родственники помогают. Вы знаете, уникальная вещь — у меня в мире оказалось, все-таки, огромное количество друзей. Даже тех, кого я, в общем-то, и не знал. Представители восьмидесяти семи стран поздравили меня в колонии с пятидесятилетием. Вот, знаете, когда даже из того направления — Филиппины, Китай, Гонконг, ну, экзотика, в общем, причем, у нас даже наши спецслужбы не знали, как это все расшифровывать и что там написано этими иероглифами, вы же понимаете, тоже такой забавный случай. Потому что, когда речь идет там, все-таки, английский язык или хотя бы немецкий, находят они переводчиков, но, в общем-то, есть и экзотика. Поэтому, к счастью, я бы сказал так, я не знаю, как бы себя не похвалить, в общем, какие-то, скажем так, плюсы по репутации остались, доверие осталось, поэтому многие люди откликаются на пожелания и помощь людям организовываем. В чем для меня сейчас проблема? Я был бы более открыт и искренен, если бы я четко понимал, что, когда я буду говорить о людях или о группах, которым оказывается помощь, они после этого не пострадают. Понятно. Что касается, теперь, хотя бы части вопроса, я переговорю с парочкой фигурантов, если они не будут против — взвесив все риски — я вам тогда такую информацию сообщу, и дальше вы уже, Forbes, может быть, это опубликует, я не знаю только, зачем. Это не бизнес. Вы не путайте. Это не совсем то, что входит в вашу специфику, я бы так сказал. Все-таки вы Forbes. То, что касается бизнеса, я все-таки надеюсь, когда дадут паспорт (я думаю, все-таки, дадут), и когда у меня будет... Поймите правильно — мне еще для того, чтобы четко отвечать на вопросы по бизнесу, у меня ведь паспорт не самоцель. Мне он просто нужен для того, чтобы много что увидеть. Я ж не могу сидеть здесь и слушать того, что говорят... В том числе, чтобы повстречаться с юристами, с инвесторами, с инвестиционщиками, в том числе со своими командами, а они продолжают работать... Ну вот для того, чтобы все точно мне делать, мне для этого нужна, как и раньше, мобильность. Если будет, то, по крайней мере, для Forbes я буду существенно более открытым, в бизнес-вопросах, по крайней мере.

Ольга Сапронова, независимые газета «Рабочая демократия» и интернет-ресурс «Градус.ТВ»:

— Скажите, пожалуйста, Платон, вы сказали, что вы не будете заниматься политикой, но хотите что-то изменить в стране. И вы хотите знать будущее правительство, чтобы оппозиция предоставила вам какие-то кандидатуры. Вот если они предоставят вам список, который включит именно вас и будут просить вас войти в будущее правительство, что вы им ответите? Это первый вопрос. И видите ли вы вообще какую-то кандидатуру, достойную занять пост президента Российской Федерации? Спасибо.

Платон Лебедев:

— Спасибо за вопрос. «Рабочая демократия», говорите, да?..

Ольга Сапронова:

— Да!

Платон Лебедев:

— Понятно. С 90-го года я отказываюсь регулярно от предложений про правительство. По своим собственным субъективным причинам. Но! Давайте я попробую объяснить раньше. В принципе, если вы, в общем-то, посещали процесс, я многие вещи на эту тему сказал. Если вам было интересна моя личность, то, наверное, многое что там слышали. Я в Российской Федерации с начала 90-х годов принимаю активное участие в подготовке как основных законодательных актов, которые касаются бизнеса... Давайте я вам просто для примера один сюжет скажу, вы же помните, банк МЕНАТЕП еще в Советском Союзе, напоминаю, может кто-то забыл, провел первую публичную эмиссию акций. Для этого мы успели написать закон о банках и банковской деятельности в СССР, потому что, когда я пришел, кроме бумажки на полторы странички письма Госбанка СССР ничего вообще не было. А дальше рынок ценных бумаг и все, что касается институтов фондового рынка и так далее, вместе с представителями Центрального банка и будущими... Димой Васильевым, если кто-то помнит, и с ними тоже работали и много чего сделали. Я не собираюсь работать в правительстве, я потому что для себя решение принял еще в 90-м году, потому что на тот момент, может быть, мне не повезло, я посмотрел на тех, с кем мне, возможно, предстояло работать, я с ними переговорил... За неделю у меня все угасло на всю оставшуюся жизнь, и к этой теме я больше никогда не возвращался, несмотря на предложения, которые поступали несколько раз, скажем так. Теперь то, что касается моей помощи Российской Федерации... Спросите Виктора Степановича Черномырдина, а, да, пардон, тяжело будет у него спросить... Ну, вот он вам расскажет, кто помог Российской Федерации полтора миллиарда долларов дать в Российский бюджет в декабре 1997 года. Ну, и так далее... То, что касается помощи Российской Федерации... Память, правильно, безвозмездна, только мы дали Российской Федерации более трех миллиардов долларов, я сейчас не про дело ЮКОСа, естественно, говорю, а вообще. До своего ареста. По тем временам, если вы приблизительно знаете масштаб цен и что такое три миллиарда долларов для Российской Федерации в конце девяностых — начале двухтысячных годов — ну, подумайте. Мы же не за спасибо работаем. Мы же здесь живем, поэтому мы для себя работаем, и потому те деньги, которые мы даем Российской Федерации безвозмездно, мы надеемся, что правительство Российской Федерации потратит правильным образом. И пытались помогать и Российской Федерации (и я в том числе), и представителям Российской Федерации, и коммерческим структурам Российской Федерации выходить из ситуаций и выкручиваться в самые сложные годы — и в 91-м году, и в 93-м, и в 98-99-х. Чем мы только не занимались... Ну, даже то, что ЮКОС (из нефтяных компаний) был самым крупным налогоплательщиком в стране, кто бы как бы ни считал другое... Вы посмотрите отчет Института экономики, доклад Петракова — они сделали (надеюсь, нас никто не обвинит в том, что мы его купили), там у него как раз огромный отчет о реформе налогообложения, там есть, сколько платил на самом деле ЮКОС. Все остальное — это уже придумочки. Поэтому давайте я вам не буду сейчас долго (чтобы дать возможность другим отвечать, то есть другим дать возможность задать вопрос) отвечать. Я гражданин Российский Федерации. Поймите правильно. И у меня, по сравнению с простым — как принято выражаться — гражданином, возможностей (даже сейчас) чуть-чуть побольше для того, чтобы помогать Российской Федерации. В том числе выкручиваться из тех ситуаций, куда она загнала сама себя. Даже, в том числе, и по делу ЮКОСа. Поэтому я не забываю (даже в этой ситуации) об интересах Российской Федерации, в том числе, именно поэтому мне и нужен загранпаспорт. Потому что некоторые вопросы решать не здесь. А вопрос (для многих инвесторов), я могу вам честно сказать, выдача мне загранпаспорта — это определенный плюс и снижение рисков для российских рынков. (Помехи) увеличится. С ними общаться нужно будет — с иностранными инвесторами, тем более, мы их так сюда зовем. Я их сюда приведу. Я их сюда приводил. За ручку. Кстати, и туда водил членов правительства, через границу — в Лондонский клуб, в Парижский клуб и так далее. Понятно...

Следующий вопрос.

Денис Катаев:

— Был там еще вопрос про президента, кого вы видите претендентом.

Платон Лебедев:

— Никого пока не вижу. Я не занимаюсь этим и не отслеживал потенциальных кандидатов в президенты Российской Федерации, но могу сказать, что... я не вижу их пока, если увидел бы, прям тут же бы сказал... Но в той части, о которой сказал Михаил Борисович, я думаю, что Михаил Борисович был бы уместнее на месте какого-то переходного института в том случае, если он сумеет быть востребованным или востребован, все равно как относиться к этой фразе, в Российской Федерации. Потому что жизнь заставляет все равно об этом всех думать. Вечно никто не живет, к счастью или к несчастью, но об этом тоже надо думать.

Денис Катаев (в зал):

— Вас не слышно...

Платон Лебедев:

— Пусть уже дозадаст вопрос...

Человек в зале:

— Почему только переходного периода?.. (тихий звук)

Платон Лебедев:

— Нет... Вы поймите правильно, Михаил очень хорош, я не в этом смысле: как антикризисный менеджер. То, что касается надолго, — это не его стезя. Я думаю, он уже... Он уже готов к другому. В этой части вы ему этот вопрос задайте, он вам подробно ответит.

Михаил Фишман, Дождь, Слон:

— Я бы хотел попросить вас вернуться немножко назад, наверное, на 12 лет, примерно, да? Сколько получается? И чуть-чуть вспомнить. Сначала был ваш арест, потом... И еще мало кто понимал, что происходит, особенно в тот момент. Понятно, что часть людей смущалась, что что-то не так, но что именно, никто толком сказать не мог. Потом арест Михаила Борисовича в октябре. Тоже, на самом деле, и сам Ходорковский говорил, что он в это момент не верил, что такое может произойти, что ЮКОС будет разрушен и что все будет развиваться именно так, как будет развиваться. Потом приговор... И я хотел спросить у вас: вот в какой момент вы поняли, что это настолько серьезно, что ЮКОС будет уничтожен, и что вами... Что было, если можно на этот вопрос ответить коротко (не уверен), что было вашим главным чувством, когда вы это поняли? Спасибо.

Платон Лебедев:

— Все-таки я понял. И все-таки, Михаил, это пресс-конференция. У вас вопрос почти на интервью. Давайте я попробую очень кратко сказать. Как только я попал в «Лефортово», у меня все иллюзии кончились. Сразу. Если вы понимаете, что Лефортово связано со следственным управлением ФСБ, а через следственное управление ФСБ могут ходить разные люди, то иллюзии кончились сразу же. Вот. Вопрос просто встал не о том, что... Я бы сказал так. Та даже не наглость... с лексикой-то у меня в общем все в порядке, очень сложно вот одно какое-то слово подобрать... То, как все тупо делалось, да? Вот сразу лишило иллюзий. Несмотря на то, что меня уже несколько раз пытались освобождать, в том числе из Лефортово, господа в Кремле, отвечая на просьбу всех, по большому счету. Проблема же не в этом. Проблема в том, что основная задача была, поймите правильно... Моя сложность заключалась в том, что я был единственный директор GML, подчеркиваю, единственный. И у меня был контрольный пакет акций ЮКОС. Именно с учетом этих юридических обстоятельств сложность была — это смена в руководстве GML, это суперпроблема, связанная с переговорами... (Помехи) Поэтому это оборвалось, и еще раз подчеркиваю, это то было Лефортово, не нынешнее. Разницу вы, наверное, понимаете. 12 лет назад оно еще не было под эгидой Министерства юстиции Российской Федерации. Понятно, что к тому моменту оно было, понятно, что, несмотря на все обещаловки, несмотря на определенную позицию недоумения руководства страны, да? Речь идет и о председателе Правительства, и о руководителе Администрации. Наверное, вы знаете, что Волошин сначала отказался, потом, в итоге, ушел, как он высказался, ему надоело заниматься ... (Помехи) Вот. Поэтому что я могу сказать? Мне за этих представителей власти просто стыдно как гражданину Российской Федерации. Ведь поймите правильно — я гражданин Российской Федерации, а по некоторым формальным критериям я вынужден подавать иски на Российскую Федерацию, потому что иного правового инструмента у меня не остается. Вот я бы с удовольствием, если бы была такая юридическая возможность, конкретно разбирался бы с конкретными представителями Российской Федерации. Ну вот смотрите, я вам одну загадку задам. Сейчас вот Коновалов вместе с Министерством Юстиции и министром финансов не знает как быть, да? Ну, например, решение Европейского суда. 1,9 миллиардов евро. Надо платить. Платят? Нет. Не знают, какую позицию занимать. Но, с другой стороны, надо же, ну скажем, ну хоть какие-то признаки соблюдать. Тем более, тут задали вопрос про Гаагу. Так одним из основных аргументов этих товарищей для Гааги является решение Европейского суда, которое они же не исполняют. Они же на него ссылаются, в том числе. Поэтому, когда господин Матюшкин, хотя я удивлен, почему его еще не выгнали из Министерства юстиции, это позор, просто, иметь такого представителя, на самом деле. Поэтому господин Коновалов и вынужден был его через день-два дезавуировать, потому что, что же ты делаешь, как же мы так будем обижать Европейский суд? Какие же у нас аргументы, по крайней мере, формальные? Они хотя бы для окружного суда в Гааге останутся. Там-то сумма еще больше. Вот поэтому поймите правильно. Стыдно... Вот были бы мои сотрудники, — извините за резкость, по балде бы надавал подзатыльников, выгнал бы к чертовой матери. Ну нельзя так позорить Российскую Федерацию. Михаил, я хочу одну вещь вам сказать. Одна из тем: то, что было опубликовано в пресс-релизе адвокатов наших, которые сдали все документы в Европейский суд по так называемому второму делу, это ответ на Меморандум правительства Российской Федерации, ну и, соответственно, на вопросы Международного суда. Ведь одна из основных задач сейчас — избежать еще большего международного скандала по делу ЮКОСа. Ведь там-то речь идет о прямом обмане Европейского суда. Я не знаю, как на это в итоге отреагирует Европейский суд, я понимаю, он осторожный, очень консервативный и так далее, и так далее. Но вот здесь наши товарищи уже перепрыгнули грань. Они идут впрямую на обман Европейского суда. Ну что, больше вот уже совсем всё, край? Больше профессионалов не осталось? Поэтому очень сложно ответить на ваш вопрос... Вы поймите — я стараюсь быть добросовестным. Очень сложно отвечать про... Оппонент, если так можно сказать, который использует просто тупую силу. А не мозги. Хотя это касается и, в общем-то, и политики Российской Федерации на близлежащем пространстве. Ну, вы же прекрасно понимаете. Нормальные претензии Российской Федерации, даже с точки зрения близлежащей геополитики — быть лидером на постсоветском пространстве. Только речь идет о добросовестном термине, ничего плохого в этом нет. Вот к этому надо стремиться. Чтобы нас соседи все любили. Не боялись, а любили. Уважали. Чтобы они на нас равнялись. Вот тогда мы лидеры. Все.

Денис Катаев:

— «Бьет — значит, любит», — с другой стороны, у нас есть поговорка...

Платон Лебедев:

— Ну, это вы женам вопрос задавайте...

Журналист в зале:

— (Обрыв связи) и сказали, что кризис может быть также в связи с тем, что люди просто не умеют работать и распоряжаться ресурсами... Смотрите: еще за последний год многие эксперты полагают, что инвестиционный климат в стране сильно ухудшился в свете разных причин — и политических... Здесь вот не стоит каким-то образом увязать, например, вашу стратегию в бизнесе с происходящим инвестиционным климатом. Насколько возможно при текущей ситуации, безотносительно того, выдадут ли вам паспорт и обрадуются ли по этому поводу ваши потенциальные инвесторы или нет, что-то тут вообще делать при текущем, условно политическом истеблишменте? Только ли в паспорте, в общем-то, вопрос?

Платон Лебедев:

— Ну, вы прям совсем сутрировали... Ну, конечно, от моего загранпаспорта мало что зависит. Более того — может быть, от него вообще ничего не зависит, я бы даже так сказал. Поймите правильно... Вот если бы мы в 98-99-м, в 97-м, сидели бы и кого-то ждали, вот, могу честно сказать, да и не только мы... То есть вот надеялись бы, что у нас там есть что-то там наверху, которое все профессионально делает и отовсюду нас вытащит, все было бы по-другому. Попробую фигуру речи использовать из «Барона Мюнхгаузена»... Ведь в каком-то смысле 98-й и особенно 99-й год... Чем повезло Российской Федерации? Что правительству было не до бизнеса, они себя-то не знали, как спасать. Поэтому — как барон Мюнгхаузен — многие бизнесмены, да и вообще люди просто, сами себя за волосы вытаскивали из этого болота. Не благодаря их помощи, поймите правильно, а с учетом того, что вообще им было ни до кого, может быть, и поэтому к 2000 году у нас более или менее все достаточно быстро в плане экономики образовалось. Я это знаю. Я просто это знаю, я очевидец. Вот поэтому, что касается сейчас... Несмотря ни на что, как бы плохо ни было, какие бы заборы ни строились, основная задача бизнеса Российской Федерации — самим быть умными, и разумными, и профессиональными. И использовать все возможности — любые, я хочу подчеркнуть, возможности — для того, чтобы убеждать, убеждать и убеждать (в том числе и иностранных инвесторов) работать с Российской Федерацией. И добиваться от правительства Российской Федерации, стучать в одну и ту же тему, чтобы сняли эти позорные наши контрсанкции. Они позорны. Потому что, если исходить из чисто эмоциональных амбициозных заявлений, которые делают представители Российских властей: «Ой, мы рады, что нас куда-то там включили и так далее...». Радуйтесь. Тогда не надо контрсанкций, потому что это типа... Пилят сук, на котором сами сидят. Зачем? Наоборот. Если ваша в хорошем смысле эмоциональная реакция такая, извините за это слово, «наплевать нам на эти западные санкции» — приглашайте сюда инвесторов, отмените контрсанкции. Российская Федерация достаточно быстро в этом мире найдет инвесторов, но только своей дуростью не надо заниматься. Мир конкурентен. Он противоречив. Придут, даже из тех же стран, которые вводят санкции. Придут, никуда не денутся. Но мы сами выставляем — несмотря на то, что мы говорим, что мы заинтересованы в инвестициях — сами строим заборы, чтобы они сюда не приходили. Ведь если сейчас Российская Федерация вот просто отменит даже контрсанкции, какое количество сюда обратно прибежит! Может быть, не сразу, потому что некоторые из контрагентов Российской Федерации с учетом всего накопившегося выход на Россию закрыли вообще; им нужен будет год-два для того, чтобы сюда вернуться. Но не все. Некоторые чемоданы еще только упаковывают, еще думают. Или (как тут один выразился) чешут репу: чего делать? Поэтому это и от бизнеса точно так же зависит. Жесткая позиция представителей бизнеса в части своих интересов — это их жизнь. Они обязаны жестко до представителей правительства Российской Федерации доносить на всех встречах, используя все возможные инструменты и институты, которые у них есть. Вот это они просто обязаны делать. И, поймите правильно, с точки зрения инвестиционной (в этой части) привлекательности, только отмены контрсанкций уже приведет к существенному изменению подходов многих иностранных инвесторов. И потом могу вам даже другое сказать: очень много плачут большие структуры о том, что там чего-то им эти санкции ввели, чего-то там финансирования не дают... А кто давал финансирование в Российской Федерации в 98-м году? А кто давал в 99-м? Вообще все всё забыли. Да, на Россию все закрыли. Отсюда убегали — не поймаешь за хвост. Тем более — плюс дефолт еще объявили. Впервые в истории Российской Федерации. Так ничего. Все же вернулись достаточно быстро. Я сам некоторых — извините за фигуру речи — на веревочке сюда приводил.

Журналист:

— Значит, есть такие люди, можно с кем-то о чем-то договориться, без... (помехи)?

Платон Лебедев:

— А что, больше бизнесменов в стране нет? Кончились? Или им это не нужно? Вы поймите правильно — если им это не нужно, может быть, я за них зря печалюсь? Значит, тогда у них все хорошо и действительно нет никакого кризиса? Но только я читаю и слушаю совершенно другое. Более того — сейчас, насколько я понимаю, по ряду направлений, скажем так, рассматриваются какие-то там поправочки в наших контрсанкциях — там поправить, там отказаться, там отказаться... Надо сильнее давить. И, действительно, надо по-другому реагировать на эти санкции. Самих себя не обманывать. Если ты выходишь на телевизор, смеешься и говоришь: «Ой, как хорошо, я попал в список!» Радуйся. Но приглашай инвесторов. Легкая позиция. Между прочим, у нас ведь было приблизительно все то же самое. Я вот совсем просто выражусь — я извинялся, мне было стыдно как за своих коллег, за часть своих структур, за часть менеджмента и правительства Российской Федерации. Я ходил и перед всеми извинялся. Мне было стыдно. Но я их в итоге переломал. В 2003 году ЮКОС получил рейтинг выше суверенного. Сейчас это возможно, как вы думаете?

Журналист:

— Скоро будет несложно получить рейтинг выше суверенного...

Платон Лебедев:

— Вот я всего лишь об этом. Поэтому если желающие хотят... желающие бизнесмены хотят поменять что-то в этом стране, пусть будут бизнесменами. Очень хорошее слово.

Ирина Резник, Bloomberg:

— Еще один вопрос, вот скажите, пожалуйста, вы как-то для себя все-таки объясняли, почему Михаила Борисовича и вас все-таки выпустили, ну почему не стали делать третье дело? Некоторое время назад казалось, что это невозможно и вы там будете сидеть до конца жизни, и очень многих удивило решение Путина. Ну просто вы как-то для себя пытались объяснить, почему? Человеческий фактор или что-то еще?

Платон Лебедев:

— Честно говоря, я слишком сильно не зацикливался, поясню почему. Я решил, что это надолго, в свое время, и никогда не зацикливался на сроках, но все, что возможно было, использовал для исправления этой ситуации. Я и мои коллеги, и мои защитники это использовали. Я думаю, это просто совокупность многих факторов в итоге. В том числе от так называемого российского фактора из Европейского суда, в том числе Министерство финансов и Министерство юстиции по тем судам, которые начала проигрывать Российская Федерация, в том числе от «Роснефти», ну и так далее, и так далее. Ну, когда «Роснефть» вынуждена была в 2010 году все-таки первые, ну так около полумиллиарда долларов, я там точно сумму не помню, 400 млн с чем-то... выплатить ЮКОСу, ну это было очень большим ударом для всех. Выплатить, еще раз говорю, не просто проиграть, а выплатить, а это разные вещи. Сейчас им предстоит это делать по другим решениям. Я думаю, там уже все решено, может быть, там еще где-то остались какие-то процессуальные моменты, что-то потянуть, но тема понятна. Поэтому, я думаю, еще раз: это совокупность факторов, в том числе и давление семерки, вы там правильно сказали, мне об этом известно. Плюс, может быть, с учетом обиды двух бывших представителей из «восьмерки», особенно, я думаю, премьер-министра Канады, известного космонавта, нужно было как-то выходить из ситуации, потому что, ну, не принято там, в том кругу, «кидать по понятиям», если так можно сказать, в том числе. Ну а потом приближалась Олимпиада, многие моменты, плюс уже состоялось решение Европейского суда, которое нужно было рассматривать. Много что уже к тому моменту к 2013-му — началу 2014-го складывалось. Ну и самое главное — формально даже сроки кончались.

Ирина Резник, Bloomberg:

— Третье дело могли бы придумать, это ведь не проблема: «Был бы человек — дело найдется».

Платон Лебедев:

— Нет, ну я признателен вам за вашу элементарную кроважадность в этом вопросе...

Ирина Резник, Bloomberg:

— Ну, так рассуждают очень многие, я говорю не про нас, а про тех, кто...

Платон Лебедев:

— А про наше четвертое дело еще никто не рассуждает?

Ирина Резник, Bloomberg:

— Может быть, тоже рассуждают, просто мы про это еще не знаем.

Платон Лебедев:

— Вот моя любимая тема о профессионализме. Давайте... у меня все на слухе, да не знаю, не знаю... можно выдумать, вы ведь именно говорите о «выдумать дело», ну, спасибо вам за вопрос. Сколько могут выдумать дел? Сколько угодно, я вам отвечу.

Ирина Резник, Bloomberg:

— Нет, у меня как раз был вопрос, как вы для себя объяснили, почему это дело не выдумали, скажем так, или, может быть, выдумали, но не запустили в ход? Я говорю про третье дело.

Платон Лебедев:

— Вы хотите от меня, чтобы я гадал?

Ирина Резник, Bloomberg:

— Да, ну вы же как-то себе это объясняли?

Платон Лебедев:

— Никак, я просто для себя лично прекрасно понимал, что когда 20 декабря решили вопрос по Ходорковскому, некуда деваться президиуму Верховного суда. У него один начальник.

Бэлла Харитоновна:

— Добрый вечер, Платон Леонидович, я чрезвычайно рада вас видеть, ужасно волнуюсь. Меня зовут Бэлла Харитоновна. Я старейший работник «Союзмультфильма». У меня нет вопросов к вам по политике, по бизнесу. У меня есть к вам приглашение. Я имею честь пригласить вас на чашку чая с горными травами и осетинскими пирогами. И буду вам очень признательна, если вы не откажете.

Платон Лебедев:

— Постараюсь, то есть я не отказываюсь, но постараюсь как-нибудь это сделать.

Бэлла Харитоновна:

— Можно передать вашей младшей дочери сувенир от Союзмультфильма?

Платон Лебедев:

— С удовольствием, вы меня сегодня как раз и выручили: у меня будет алиби.

Денис Катаев:

— Есть еще кто-нибудь, кто вопросы еще не задавал? Да, пожалуйста. Из тех, кто не задавал.

Георгий:

— Меня зовут Георгий, и большинство это знает. Задаю вопрос как частное лицо. Вопрос, который меня лично очень волнует: Алексей Пичугин. Несколько слов, очень хотел бы узнать: как, есть ли какая-нибудь надежда? Есть много вопросов, но это тот, который...

Платон Лебедев:

— Я не обсуждаю этот вопрос на пресс-конференциях ни с кем.

Георгий:

— Конечно.

Журналист:

— Вы знаете, вот хотела уточнить у вас: вы давали интервью сразу после того, как вас выпустили, ну освободили, и после этого год практически молчали. Почему?

Платон Лебедев:

— Кто вам сказал? Ну как я могу год промолчать? Ну вот вы что говорите.

Журналист:

— У вас было ... подождите, фактически, это первое такое большое общение с журналистами и подробные ответы на вопросы. Не было же нигде, поправьте меня. Поэтому у меня вопрос совершенно такой...

Фото: Татьяна Макеева / Открытая Россия

Платон Лебедев:

— Я не считал, что это кому-то интересно, поймите меня правильно, вот мы сейчас с вами на самом деле чем занимаемся? Вы задаете те вопросы, на которые вы и так практически знаете ответы. Может, за каким-то редким исключением. Я практически повторил, что я сказал ранее. Почему я сказал, если вы интересовались мною, то то, что я говорил на процессе, все это есть, вы можете почитать, посмотреть и свериться. Я ничего другого не повторил. Более того, в своем выступлении, если вы помните, это было... попробую свою память напрячь... 23 августа 2010 года, когда я начала давать так называемые показания, я во введении или во вступлении уже предсказал вам все результаты про Гаагу и рассказал про теорию домино. Сверьтесь с результатами. Российская Федерация проиграла все, что только можно и нельзя, и проиграет еще дальше, и «Роснефть» также. Проблема же не в этом. Мне это не доставляет никакого удовольствия, поймите меня правильно. Вопрос права — это один, а вопрос злорадствовать над тем, как придурки, которые представляют интересы Российской Федерации, позорят ее репутацию, наносят ей ущерб — никакого удовольствия. Почему я... я им 11 лет говорил одно: давайте научимся дома разбираться. Дома! Не хотите — ваше дело. Теперь еще сколько лет они будут, как высказался там один товарищ, бегать по судам, замучаются пыль теперь глотать. Никакой радости мне это не доставляет, всего лишь просто констатация факта. И более того, хочу еще одну вещь вам привести, чтобы вы поняли. Это только испанские акционеры ЮКОСа зашли в Стокгольм и только три акционера ЮКОСа зашли в Гаагу. Все понятно? По прогнозу? Я устал их сдерживать, пока у меня такая возможность есть, некоторых. Как вы думаете, результат будет предсказуем? Я думаю — да, а вы как думаете? Извините, горячусь, потому что, честно говоря, надоело.

Владимир Роменский, Дождь:

— Платон Леонидович, вы думаете, Российская Федерация заплатит по всем тем долгам, которые вот уже есть? И еще, скажите, пожалуйста, когда вы получите загранпаспорт, где будет постоянное место вашего жительства? Останетесь вы в России или изберете какую-либо другую страну?

Платон Лебедев:

— Я живу в России! Я остаюсь в России. Паспорт мне нужен для мобильности. Ну, международной деятельностью нельзя же заниматься иначе. Если есть чьи-то примеры, чьи-то ноу-хау — подскажите. Даже если современные средства коммуникаций позволяют многие виды общения, но для бизнеса — лицом к лицу. Других вариантов я не знаю.

Владимир Роменский, Дождь:

— Верите ли вы, что Российская Федерация действительно ответит по всем долгам, по всем искам, которые она должна заплатить...

Платон Лебедев:

— Задайте правильно вопрос. Это же не вопрос веры.

Владимир Роменский, Дождь:

— Сможет ли Россия расплатиться?

Платон Лебедев:

— Подумайте и задайте правильно вопрос!

Владимир Роменский, Дождь:

— Каким образом и когда? Кто может? Может, Тимофей?

Платон Лебедев:

— Ну вот давайте все-таки напрягитесь и подумайте, как правильно задать этот вопрос. Тем более мне. Верю — не верю... Ну что ж это, ромашки-лютики?..

Владимир Роменский, Дождь:

— Может ли Россия не заплатить по тем долгам, которые у нее есть по решению Европейских институтов? И при каких обстоятельствах?

Тимофей Дзядко, РБК:

— Можно, я уточню? Россия проиграла ЮКОСу иск на 50 млрд долларов. Для того, чтобы их взыскать, уже с 15 января, как мы знаем, натикают проценты. Это сумма 2,6 млн долларов ежедневно. Для того, чтобы взыскать эти средства, бывшим акционерам ЮКОСа, акционерам GML предстоит арестовывать... Во-первых, для начала подтверждать эти решения в разных судах разных стран... имплеменировать это решение. А потом попытаться арестовать активы России, если Россия не будет добровольно платить. А она уже показала, что не будет добровольно платить. Есть ли возможность у истцов получить эти средства? То есть, есть ли у России такое количество активов на такую сумму, чтобы их взыскать?

Платон Лебедев:

— Понятно. Тимофей, прежде чем я отвечу на ваш вопрос, ответьте мне на вопрос. А зачем Российская Федерация пошла в Окружной суд Гааги?

Тимофей Дзядко, РБК:

— Она пошла в Окружной суд Гааги, чтобы добиться отмены этого решения.

Платон Лебедев:

— Так вы же сказали, что она не хочет платить.

Тимофей Дзядко, РБК:

— Она не хочет платить.

Платон Лебедев:

— Так. И? Что значит: не хочет? А в суд тогда зачем идет?

Тимофей Дзядко, РБК:

— Смотрите, вопрос же не про то, что решит суд. Мы исходим из позиции, что Россия проиграет. Об этом был, как я понимаю, вопрос моего коллеги Владимира. В случае, если Россия проигрывает и не получается отменить это решение, проигрывает апелляцию, как вы сегодня нам объяснили. Секундочку, вы сказали, что Россия подала... В случае проигрыша, она может подать на апелляцию. В случае двух проигрышей России по этому делу каковы шансы у бывших акционеров ЮКОСа взыскать 50 млрд с Российской Федерации?


Платон Лебедев:

— Реализацией этих шансов занимается менеджмент GML вместе с юристами. Я почему вам каждый раз в упрек ставлю? Если вы готовитесь, вопросы готовите, ну почитайте. Ну за последние две недели на эту тему ну кто только не высказался, где уже это сделано, в каких странах собираются все это делать.

Тимофей Дзядко, РБК:

— Но никто не сказал, сколько активов у Российской Федерации можно арестовать. Потому что дипломатические активы РФ акционеры арестовать не смогут...

Платон Лебедев:

— Тимофей, вы уходите в сторону. Активов Российской Федерации всегда есть более чем на 50 млрд долларов. Вас этот ответ интересовал?

Тимофей Дзядко, РБК:

— Да, конечно.

Платон Лебедев:

— Давайте я вам вопрос задам. За свет и газ, как вы думаете, платит Российская Федерация за пределами границ Российской Федерации?

Тимофей Дзядко, РБК:

— Платит, конечно.

Платон Лебедев:

— Каждый месяц. Так считайте! Вопрос времени ведь, а не суммы. Я упростил совсем до безобразия. Но я не думаю, что менеджмент GML вместе с юристами будут раскрывать те ноу-хау, которые будут приниматься для истребования долга по выигранному суду и по иску. Здесь есть определенное ноу-хау. Активов Российской Федерации... Не нужно ваших комментариев про дипломатию и т.д., потому что вы вот других отвлекаете от вопросов. Почему я и говорю, если есть действительно интерес поговорить профессионально, не в режиме такого жаргона. Потому что половину я вас не понимаю, половину, может, из-за того, что я вынужден быстро отвечать, может, вы половину не понимаете. Так я не люблю, честно говоря. Если хотите поподробнее — Денис Катаев, вперед, форматы, будем говорить. Если будет нужно, я попрошу коллег, чтобы вам дали координаты людей, которые осведомлены по оперативной процедуре, где и что находится. Отвечаю на Ваш вопрос. Если понадобится использовать решение Международного арбитража в Гааге в 50-ти юрисдикциях, значит, это будет сделано в 50-ти юрисдикциях. Надо будет в 100, значит в 100 — в чем проблема? Тем более, Российская Федерация тему обсуждать не хочет ни с кем.

Тимофей Дзядко, РБК:

— Я понимаю. Спасибо.

Женщина в зале:

— Вы знаете, я от волнения забыла спросить. Вы не в курсе, как здоровье Бориса Моисеевича? Мы все за него волнуемся. Знаем, как он тяжело пережил смерть супруги.

Платон Лебедев:

— Я с Борисом Моисеевичем регулярно встречаюсь.... Не дождетесь!

Лавринович, сайт пресс-центра Михаила Ходорковского и Платона Лебедева:

— Хотел бы, во-первых, поблагодарить Платона Леонидовича не за ответы, а за мужество, которое он проявил в течение многих-многих-многих лет. Это образец для нашей молодежи. Вопросов провокационных не будет. Как вы относитесь к тому, что Ясин, недавно характеризуя наш тип капитализма, сказал, что это капитализм дружеский. Для друзей. Не слышали? А, честно говоря, нобелевские лауреаты-экономисты его более грубо называют — бандитский капитализм. Для банд, для шайки определенной. Как вы относитесь к этому термину? Спасибо.

Платон Лебедев:

— Я понимаю семантику слова «дружественный» и понимаю семантику слова «бандитский». Поэтому так к этому и отношусь. Я сделаю одну оговорку. Я спокойно отношусь к слову «дружественный». Просто добавленный смысл, который в него вкладывается, он искажает само понятие слова «дружественный». Там совсем другой подтекст. Но вообще в бизнесе, когда мы о бизнесе говорим и о капитализме, в том числе... Я ничего плохого не вижу, когда бизнес делается с друзьями. Я еще раз подчеркиваю: между бизнесменами — есть разница вот эта вот... Там есть определенная игра слов. Ну что ж поделать? Пока так.

Денис Катаев:

— Пришло время заканчивать. Последний вопрос.

Сергей Дюпин, газета «Коммерсантъ»:

— Известно, что за время нахождения в колонии вы освоили несколько рабочих специальностей. Скажите, пожалуйста, пригодились ли эти навыки в сегодняшней свободной жизни?

Платон Лебедев

— Мне сыронизировать, съерничать, или как вас устроит?

Сергей Дюпин, «Коммерсантъ»:

— Да, съерничайте.

Платон Лебедев:

— Съерничать. Ну. Пригодились.

Сергей Дюпин, «Коммерсантъ»:

— И все? Это не «съерничать», это просто ответ...

Платон Лебедев:

— Вы так думаете? Вы ответ-то поняли?

Сергей Дюпин, «Коммерсантъ»:

— Ну вы сказали: пригодились — и все. А обещали съерничать, вот я и не услышал здесь...

Платон Лебедев:

— Хорошо... Денис, секундочку. Давайте, господа, я вам сейчас кое-чего расскажу... Жаль, что вы, к сожалению, не поняли, в чем заключается ирония. Те, кто был на процессе, знают наших оппонентов, видели. Приведу всего лишь один простой случай, позорный для журналиста. Наш оппонент прокурор Лахтин, несчастный человек, дело не в этом. Он в свое время нашел в документах ЮКОСа, как вы помните, подпись Карла Маркса. А вот один известный коллега из вашего «Коммерсанта» во время перерыва мне записку послал следующего содержания. Такого же приблизительно, как ваш вопрос: «Платон Леонидович, а там что, действительно не было подписи Карла Маркса, на том документе?» Ваш вопрос из этой оперы. Поэтому вы даже иронии в моем ответе не поняли. Удачи «Коммерсанту».

Рустам Давидов, «Общественное телевидение России»:

— Платон Леонидович, извините, если я вас неправильно цитирую. Вы сказали, что у части населения очень низкая правовая культура и низкая правовая культура у журналистов. И вы (может, я вас как-то неправильно понял) собираетесь это каким-то образом менять. Я согласен, что чтобы что-нибудь менять в стране, нужно менять с себя. Мы представители СМИ, нужно начинать с себя. А как вы собираетесь образовывать журналистов?

Платон Лебедев:

— Я собираюсь с ними встречаться, с некоторыми мы уже договорились. Будет что-то типа семинаров, лекций, все равно как этот формат называется, уже готовится.

Рустам Давидов, «Общественное телевидение России»:

— А как попасть на ваш семинар? Практический вопрос. У меня шкурный вопрос.

Платон Лебедев:

— В четвертый раз повторю. Есть заинтересованные люди. Все вопросы к Денису Катаеву.

Рустам Давидов, «Общественное телевидение России»:

— Спасибо большое.

Платон Лебедев:

— Там как раз мы будем разбирать предметы, связанные... Что нужно поправлять для того, чтобы руководство права, о котором, в общем-то, все мечтают, оно реализовывалось, надо не допускать ошибок, стараться не допускать ошибок, рядовым гражданам или простым гражданам и даже журналистам в тех банальных бытовых и прочих ситуациях, которые связаны с их профессией и жизнедеятельностью хотя бы. Второй вопрос — как свет знаний нести в массы с вашей помощью. А не лапшу на уши вешать, извините, нашему населению, которое, извините, и так запутано уже я не знаю как. Потому что по некоторым вопросам, связанным с юридическими процессами, послушать всех вас — с ума сойдешь.

Рустам Давидов, «Общественное телевидение России»:

— Спасибо, согласен.

Денис Катаев:

— Спасибо большое. Ну, мы вынуждены заканчивать, к сожалению.

Платон Лебедев:

— Так. Давайте мы вот о чем с вами договоримся. Поскольку мы на пять минут позже начали, пять вопросов.

Денис Катаев:

— Да, давайте.

Платон Лебедев:

— Пять вопросов и разбегаемся. Женщины вперед.

Максим Лебедев, «Независимая газета»:

— Платон Леонидович, извините, я ранее не представился. Мы с вами однофамильцы. Можно сказать, из-за этого я и приехал. Мы ждали этой пресс-конференции. Скажите, пожалуйста, ваш прогноз. Ситуация на Украине. Минские договоренности. Скоро ли вся эта конфликтная ситуация в Украине утихнет? Спасибо вам огромное заранее.

Фото: Татьяна Макеева / Открытая Россия

Платон Лебедев:

— Вот здесь как раз задавали вопрос, верю ли я, да? — это одна тема, и как я считаю — это, как говорится, другая тема. Я очень хочу верить, что тот кошмар, который сейчас на Украине, закончился в режиме «вчера». Из того, что показывает нам вся ситуация, к сожалению, многих ждут разочарования, предательство, ошибки. Дело по Украине заключается не только в той ситуации, ну, или в тех договоренностях, или в тех соглашениях, которые достигнуты как по Минску-1, так по Минску-2. Тема намного серьезнее, поэтому, разочарования у Украины будет много, разочарования у России будет тоже много. Но если вдруг кто-то вдруг вспомнит, что как-то Россия с Украиной 500 лет жили, может быть, ситуация хоть как-то начнет меняться. Пока уровень ненависти и враждебности, с учетом того, что каждый час происходит на Украине, нарастает с двух сторон, очень бы хотелось, еще раз, верить в хорошее. Когда смотришь на факты, не выстраивается позитивных прогнозов. К сожалению.

Человек в зале:

— Платон Леонидович, хотелось бы спросить, задать вам вопрос на экономическую тематику. Дело в том, что вы сказали... ну, не вы, а Булгаков, что кризис в головах, да? С другой стороны, наш президент Владимир Путин сказал, что кризис, скорее всего, мы пройдем за два года. А при этом на совещании, там, с мэрами, он сказал, что дно мы пройдем в июне. Согласны ли вы с этой оценкой и какова, по вашим оценкам, вилка в кризисе для России сейчас? По срокам.

Платон Лебедев:

— Ну, я здесь даже не хочу надувать щеки. У нас разный уровень информации, поймите меня правильно. Потому что по основным макроагрегатам российской экономики, я надеюсь, что наша экономика, институты, Центральный банк, Минэкономразвития достоверную информацию дают Путину, да? Не обманывают его в этом. Вот. Потому что мои прогнозы или мои оценки, они строятся из анализа той ситуации и анализа тех цифр или тех показаний, которые даете вы мне. Мне Центральный банк и Минэкономразвития и Минфин ничего не дает. Я пытаюсь выуживать ту информацию, которую знаю достоверно. Я хочу ответить всего лишь на один вопрос. Что вот такие истеричные нотки, которые... Что, вот, у нас кризис, да? «Михаил Светлов» ту-ту, да? и «гипс снимают». В такой ситуации, несмотря на то, что для ряда направлений, для ряда, может быть, отраслей и предприятий, для людей, да? Уже только из-за курсовых ошибок, назовем их так, они уже пострадали, уже. Вот. С точки зрения экономики, ведь проблема же не в экономике как таковой, а в умении правильно распоряжаться тем, что ты имеешь. Если бы это делали до этого чуть пограмотнее, а не выполняли политические установки, с рисовкой ВВП — понятно, о чем я говорю? Может, что-то было бы и по-другому. Но поскольку, когда ставится политическая задача «у нас не должно быть падения ВВП по 2014 году», ну, подумайте. Какие политические задачи, (помехи) я не знаю, потому что они этим не занимаются, экономикой. Может быть, он выдает какие-то ориентиры или какие-то прогнозы с учетом части той информации, которую ему дают или которую он получает при заседании с членами Правительства, не знаю. В ней больше политического, а не экономического по ощущениям. Что касается... Что такое кризис, мы еще должны понимать. Это что, курс? Или максимальное количество безработных? Я могу еще 25 вопросов задать, что такое кризис, что вы под этим подразумеваете? Кризис — это что, курс 60 или 150? Что такое кризис? Кризис — это лишние 15 миллионов безработных, или это тоже не кризис, если курс не 45? Что для кого кризис? Или невыплата пенсий? Или неповышение пенсий? Или увеличение пенсионного возраста? Вот каждая из групп населения для себя имеет свое понимание и ощущение кризиса. Более того: для ряда групп населения — я, наверное, вам секрета не открою — прекрасная ситуация. Они на кризисе зарабатывают. Или наживаются. Каждый по-разному. Для вас это разве секрет? Вот. Поэтому, если говорить в целом, много что будет зависеть от санкций, все-таки. Мы снимем контрсанкции. Я не сомневаюсь, что какой-то характер этих санкций в отношении Российской Федерации смягчится, но сначала нам надо показать, если мы такие крутые, «ну какие против нас, малявки, санкции?» Мы же им чего рассказываем? У вас там все плохо. Вы эти санкции вводили против России, у вас там кризис. Но надо им помогать. Надо контрсанкции отменять. Шучу. Вернее, не в этом шучу.

Майя Завьялова:

— Я, Платон Леонидович, ходила на все ваши процессы, которые были в Москве. У меня сидит лучший друг, тоже по сфабрикованному делу, в Екатеринбурге, Максим Петелев (помехи). У меня, в принципе, на мои все вопросы вы ответили, которые я хотела бы задать. Я просто хочу спросить вас: когда в прошлом году я смотрела ваше интервью, после вашего выхода, вы сказали, что вы нас очень удивите. В принципе, вы удивили — я вас увидела. Спасибо, что вы есть.

Тимофей Дзядко, РБК:

— Платон Леонидович, вы сказали сегодня, может быть, пошутили, что не прочь получить обратно контроль над GML. Леонид Невзлин уже отреагировал на это ваше заявление, сказав, что этот вопрос не обсуждается и этот вопрос сейчас не стоит. Планируете ли вы этот вопрос серьезно обсудить с Леонидом Невзлиным, и, судя по тому, с чего начиналась пресс-конференция, когда вы сказали, что собираетесь дальше заниматься инвестиционной деятельностью, явно вам это вообще интересно, заниматься бизнесом. Насколько это важно, контроль GML, для возобновления вашей деловой карьеры, или одно другое не исключает или не отменяет?

Платон Лебедев:

— Это не связано. И все-таки я понимаю шутку и иронию, надо говорить, что это шутка. Ведь я же шутил.

Тимофей Дзядко, РБК:

— Поэтому я и спрашиваю — не думаете ли вы этот вопрос серьезно задать? Таки, Леонид Борисович?

Платон Лебедев:

— Вот опять, в вашем вопросе... Вот я не знаю, как вам отвечать. Вот я сказал — сначала паспорт. Как я буду с ним обсуждать любую тему?

Тимофей Дзядко, РБК:

— Слушайте, ну прошло 10 лет. Очень многие вещи обсуждаются по скайпу, фейсбуку...

Платон Лебедев:

— Ну вот вы никак... Я про профессионализм, а вы про скайп. Я понимаю. Хорошо. Понял. Не буду обсуждать по скайпу с ним этот вопрос.

Денис Катаев:

— Хорошо. Спасибо. Спасибо вам, Платон Леонидович. Чтобы профессиональные какие-то вещи обсудить с Платоном Леонидовичем — подходите ко мне, будем записывать и потом обсуждать. Спасибо, пресс-конференция закончена.

util