25 Февраля 2015, 15:49

Александр Даниэль: «Для молодежи доклад Хрущева был потрясением основ»

Александр Даниэль. Фото: RFE/RL

59 лет назад, 25 февраля 1956 года, на утреннем заседании ХХ съезда КПСС генсек Никита Хрущев выступил с закрытым докладом «О культе личности и его последствиях», который был посвящен осуждению культа личности Сталина

Член правления Международного общества «Мемориал» Александр Даниэль рассказал Открытой России о том, как, отказываясь от террора, система пыталась добиться спасительной стабильности и продлить свое существование:

— Каково было историческое значение доклада Хрущева на XX съезде? Система ведь продолжала существовать, потом случился расстрел демонстрации рабочих в Новочеркасске, военные интервенции в Венгрию, в Чехословакию?

 В СССР в то время существовали большие поколенческие категории населения, для которых то, что произнес Хрущев на съезде партии, действительно было откровением. Это касается в первую очередь молодежи, людей, которым было в 1956 году 16-20 лет. Для них это было потрясением основ, и не случайно именно это поколение — люди около 1940 года рождения — позднее ушло в диссидентство.

Что касается влияния разоблачения культа личности на представителей более старшего возраста, тут многое зависело и от социального слоя, и от степени личной заинтересованности, и от особенностей биографии. Многие представители военного поколения знали, о чем говорит Хрущев, и знали многое другое. И для них — условно говоря, для поколения моих родителей — это таким уж переворотом в сознании не было. Но для них было абсолютно важным то, что об этом говорится с официальной трибуны.

Мой отец (поэт, прозаик и диссидент Юлий Даниэль  Открытая Россия) в своих мемуарных записках вспоминал, что в школе, в которой он преподавал в то время, на педагогическом совете, посвященному XX съезду, ему поручили зачитать доклад Хрущева. Для отца в этом докладе не было ничего нового, но он ловил себя на том, что в самых острых местах во время чтения доклада невольно понижал голос.

Так что нельзя сказать, что события XX съезда ничего не значили. Это год окончания террора. Конечно, механизмы террора начали деформироваться раньше — еще в 1953 году, сразу после смерти Сталина. Но в 1956 году произошло завершение этого демонтажа. Дальше уже можно говорить об эпохе политических преследований, но не о терроре. Даже события в Новочеркасске не относятся к категории массового террора — это уже другое явление. К массовому террору режим больше никогда не обращался. В этом смысле события 1956 года были рубежными.

— История большого террора началась в 1937-м?

Эпоха террора началась не при Сталине, а 25 октября 1917 года, и 1956 год закончил этот период истории. В дальнейшем основным инструментом власти для регулирования внутренних, а зачастую и внешних проблем были политические преследования, но уже не массовый террор.

— Какова была внутренняя логика властей, принявших решение отказаться от массовых политических убийств? Чем они руководствовались? Не гуманистическими же мотивами?

— Всегда трудно строить какие-то гипотезы относительно мотиваций властей в авторитарном и тоталитарном обществе. Мы не знаем, как проверить наши гипотезы, а в документах не всегда прочитывается мотивация власти.

Если говорить о системе не персонально о Хрущеве или Маленкове, а о логике системы в целом, то системе нужна была стабильность. А террор и стабильность несовместимы. Террор это все-таки всегда эксцесс. Страна, которая почти сорок лет живет в режиме истерического эксцесса, не может быть стабильной. Стабильность нужна была для сохранения власти. В начале 50-х годов произошли крупные восстания в лагерях. Я не думаю, что восстания в лагерях представляли такую уж крупную, колоссальную угрозу. Но тем не менее, это был знак нестабильности.

К тому же, появились люди, не подверженные тому истерическому энтузиазму, который сопровождал террор 19371938 годов. Ведь террор может работать только в сочетании с оголтелой пропагандой. В конце 30-х большое количество народа верило тому бреду, который им преподносили газеты. Уже в 40-е годы эта вера присутствовала в гораздо меньшей степени. Только еще небитая, неопытная молодежь могла в такие вещи верить, а люди, которые уже знали жизнь, относились к тому, что пишут газеты, более скептически.

К тому же, в атмосфере господства террора можно достичь каких-то чрезвычайных результатов в экономике, но очень ненадолго. В конце концов, Советский Союз стал сверхдержавой не в годы большого террора, а когда он отказался от террора. Даже крупнейшие достижения в военной сфере баллистические ракеты, водородное оружие появились уже после Сталина.

— Есть такая теория: после того, как члены правящей элиты инициируют сверху некие более или менее радикальные реформы, но оставляют незыблемыми или основное здание старой системы, или какие-то его важные элементы (например, не проводят люстрацию), — тогда получается, что процесс реформ все равно конечен. И потом опять наступает реакция. После Хрущева наступил брежневский застой. И реформы советского партократа Ельцина закончились путинизмом. Может быть, и Украина, которая пока не провела полноценную люстрацию и где по-прежнему влиятельны многие члены старых элит, пойдет по похожему пути. Тут есть некая общая закономерность, или даже исторический закон? Или это все же слишком смелое обобщение?

— Можно предположить, что такая закономерность существует. Хотя, конечно, реакция никогда не повторяет во всех своих чертах то, что было. Все-таки наступление реакции после эпохи реформ не означает полного возврата к тому, что было до реформ. Реакция даже может привести к худшим временам, чем были до реформ, но все равно это другое.

Вот в декабре 1956 года было письмо ЦК КПСС к партийным организациям «Об усилении политической работы партийных организаций в массах и пресечении вылазок антисоветских, враждебных элементов». Была новая волна арестов, которая последовала в 1957-1959 годах. Это не был террор, но это была большая репрессивная кампания. За два с половиной года было около трех с половиной тысяч арестов по политическим мотивам. Конечно, со сталинскими временами это не сравнить это на два порядка меньше. Но тем не менее, брежневский застой дал уже на порядок меньше арестов. Ничто не повторяется один к одному.

util