2 Марта 2015, 19:33

«Я не желаю быть опозоренным»: что думают ученые России о Надежде Савченко

Фото: Сергей Супинский / AFP

В последние месяцы у многих сложилось впечатление, что на фоне войны российская интеллигенция потеряла дар речи. Чтобы показать яркие обратные примеры, Открытая Россия расшифровала выступления ученых в поддержку Надежды Савченко. Проект «Российские ученые за освобождение Надежды Савченко» запустила газета «Троицкий вариант — наука». Сайт издания публикует серию видеороликов, на которых известные исследователи, академики описывают свое отношение к украинской летчице, голодающей в российской тюрьме, и к ее делу.

Анатолий Вершик, математик, доктор физико-математических наук, главный научный сотрудник Санкт-петербургского отделения Математического института РАН:

О Надежде Савченко:

— Это удивительно мужественный человек, я восхищен ее поведением; таких людей очень немного. Насколько я могу понять, ее выкрали, и уже одно это ставит под сомнение то, что делалось после. Поэтому уже по этой причине ее должны были отпустить. А то, что делалось дальше, — это совершенно из ряда вон выходящие вещи, даже для нынешнего российского, так сказать, правосудия. В общем, тут нельзя советовать. Некоторые говорят, что надо бросать голодовку... Я не знаю, что делать, но уверен, что она уже вошла в историю, и если с ней, не дай бог, что-то случится, то это будет, с одной стороны, страшным ударом по надеждам, а с другой стороны — еще один гвоздь в гроб всей этой системы, которая делает такие вещи. Все это — в стиле таких спецопераций, к которым мы за последние 15 лет уже привыкли, и эта спецоперация, по-видимому, задумывалась как очень значимая вещь, но, как почти все, что они задумывают, она обращается против тех, кто задумывал. Я даже не знаю, что мы можем по этому поводу делать. Конечно, протестовать надо, и писать, и это делалось. Но кажется, что все-таки акции уже сделаны и позиции определены, а дальше, как говорят, на весах стоят, с одной стороны, честь и мужество, а с другой стороны — грубое и подлое поведение властей.

О Борисе Немцове:

Об убийстве Бориса Немцова я узнал от звонка одной моей хорошей знакомой, она меня огорошила. Я вспомнил, что таким же неожиданным образом узнал о смерти Литвиненко. Я был тогда во Франции, и тогда по телевизору показали уже ставший известным его снимок. Все это как-то вместе... Что касается Бориса Немцова, то это была замечательная фигура; к нему могло быть разное отношение, — но, опять-таки, как и в случае с Надеждой Савченко, он был мужественным и смелым человеком, не боялся делать очень ответственные заявления и держать удар. Я с ним был знаком еще с конца 1980-х годов. Мне его тогда представил тогдашний его научный руководитель, нижегородский физик Михаил Рабинович (я не знаю, жив он или нет). Он мне сказал: «Вот мой замечательный ученик», и на меня он произвел впечатление. Это был 1988 или 1989 год, и Немцов тогда уже начинал свою деятельность в Нижнем Новгороде, уже куда-то баллотировался (дальше мы все знаем его карьеру). Он был ярким человеком и в каком-то смысле на протяжении многих лет — определенным символом значительной части либеральной интеллигенции.

То, что произошло, я воспринимаю как событие в стиле «Антимайдана». Можно делать разные гипотезы, но это в основном исходит от людей, которые идут впереди этого главного правителя, который дает указания; они еще и опережают — очень похоже на то. Но, так или иначе, это совершенно подлое убийство, и я думаю, что список (убитых. — Открытая Россия) — уже столько весит, что за него надо будет отвечать. Увы, наши люди, наше население, оно не имеет чувства брезгливости. Масса вещей, которые делаются у нас, включая Крым, войну на Украине и так далее, — должны вызывать чувство брезгливости. Нельзя с таким моральным, а лучше сказать аморальным бэкграундом делать столь важные для жизни целой страны вещи. А они делаются. И это не замечается, прощается — но ненадолго: я уверен, что скоро наступит время, когда многие со стыдом будут вспоминать свои крики, дублирующие то, что показывает отвратительное телевидение по всем своим каналам.

Что делать? Я не знаю. Думаю, что мы должны, во всяком случае, иметь свою четкую позицию и не бояться о ней говорить. И может быть упрек в сторону ученых, что мы слишком молчаливы, слишком погружены в свои научные дела. Все-таки нужно время от времени свою позицию высказывать. Недавно я подумал о том, что эта власть опирается на довольно низкий интеллектуальный и моральный уровень людей. Это видно и по телевидению, и по крикам людей, которые все это поддерживают. Достаточно посмотреть тот же «спектакль» «Антимайдан». А поддержка — даже косвенная — со стороны интеллектуалов, в том числе ученых, явно все меньше и меньше. Это к вопросу о процентах, которым, кстати, я не очень верю. Я уверен, что опросы и голосования в демократической стране показали бы другие цифры.

Повторюсь, что роль ученых как такой страты в обществе, привыкшей к обдумыванию, к доказательствам, — к сожалению, сейчас очень-очень слаба и не слышна. Мы больше слышим крики, лозунги, но совсем не обдумывание. И мы не слышим серьезных предсказаний того, что с нами будет.

Ирина Левонтина, лингвист, кандидат филологических наук, ведущий научный сотрудник Института русского языка им. В.В. Виноградова РАН, финалист премии «Просветитель»:

— Один наш коллега написал, что то, что делают с Савченко, конечно, безобразие, но убивает ее не Путин, убивает себя она сама, она сама приняла такое решение. Это верно. В 1969 году студент Ян Палах сжег себя в Праге в знак протеста против советской оккупации Чехословакии. Он сам принял такое решение. В 1986 году диссидент Анатолий Марченко умер после смертельной голодовки, требуя выпустить советских политзаключенных. Он сам принял такое решение. И Надежда Савченко тоже приняла сама такое решение. Бывают ситуации, когда человек оказывается один на один с этой страшной машиной. И понимает, что у него нет никаких ресурсов ей противостоять, кроме одного — собственной жизни. И человек готов пожертвовать собственной жизнью, но не сдаться этой машине. У Надежды Савченко, с ее точки зрения, не оказалось других возможностей привлечь внимание к тому беззаконию, которое совершается в ее отношении. Если внимательно изучить все, что известно по делу Савченко, — можно увидеть, что, скорее всего, никакого дела нет: его просто не существует. Есть гигантское дело, в котором фигурирует и Коломойский, и я не знаю кто, и там планировалось где-то после запятой «еще и Савченко: вот она, такая-сякая...». Мы, кстати, хорошо знаем эту практику по «болотному делу», там мы видели это много раз. Про конкретного человека написано, что он взял за рукав представителя власти, причинив ему тем самым невыносимые душевные страдания. Но в деле написано про массовые беспорядки, про вывернутую брусчатку, про перевернутые туалеты и так далее, и только где-то в конце упомянуто, что сделал конкретно этот человек. Так что мы понимаем: они планировали так и сделать с Надеждой. А она своей упертостью и готовностью пожертвовать своей жизнью, но не сдаться, во-первых, привлекла внимание всего мира к этому делу, — а во-вторых, загнала их в цейтнот, потому что теперь они быстро должны предъявить, что у них есть, и или выпустить ее, или она умрет, — и тогда весь мир будет их обвинять в ее смерти.

Надежда не жертва — она солдат. И она уже победила. Проблема только в том, что, судя по всему, у них настолько ничего про нее нет, что им теперь проще уморить ее, и потом, когда она умрет, сказать: «Ну ладно, так и быть, мы посмертно ее судить не будем», — хотя, как мы знаем, Магнитского они судили и посмертно. Мы все равно не забудем про это дело, как бы ни закончилась эта ситуация. Мы будем требовать, чтобы нам рассказали, что у них реально есть.

Я считаю себя не вправе обращаться к Надежде Савченко и просить ее прекратить голодовку. К ней обращался уже Джемилев с этим, ссылался на Сахарова, который просил его в свое время прекратить голодовку, и Надежда, выслушав, сказала «нет». Она своего решения не изменит, — так что будет странно и неуважительно мне просить ее прекратить голодовку. Но я желаю ей выжить. А обратиться я бы хотела... Знаете, сейчас в интернете много глумливых записей, особенно женщин: «Какая там голодовка? Просто у нее был лишний вес, и она, воспользовавшись ситуацией, грамотно его сбрасывает». Вот этим дамам я хочу сказать: если существует ад, мне кажется, я знаю, что с ними там будут делать.

Александр Белавин, физик, член-корреспондент РАН, доктор физико-математических наук:

— Я тоже переживаю за жизнь и здоровье Надежды Савченко. Но я совершенно не знаю, что делать; никакие наши протесты не могут подвигнуть тех, кто совершает это преступное действие. Этот суд является надругательством над правосудием, потому что Надежда Савченко — не военнопленная. Россия, как заявляет политическое руководство страны, не воюет с Украиной, поэтому она не военнопленная. Если бы она была военнопленной, с ней нужно было бы обращаться по-другому. Если она не военнопленная, то совершенно непонятен статус всего этого дела. Оно, как и вся война в Украине и война против Украины, является преступлением. И Надежда Савченко, конечно, — очень мужественный человек. Я не верю в те обвинения, которые сделаны этим псевдосудом. Я не знаю, что ей пожелать, — она решает сама, — но я желаю ей победы.

Виктор Васильев, академик РАН, профессор НИУ-ВШЭ, доктор физико-математических наук, член экспертного совета ВАК, президент Московского математического общества:

— В точности подробности этого дела я не знаю, о нем можно судить только по сообщениям в прессе, но понятно, что это дело темное. Там есть добавка про «незаконный переход границы», которая выглядит совершенно издевательской и явно приделана для того, чтобы как-то оправдать перевоз через границу, похищение. Понятно, что надеяться на беспристрастный суд и, в особенности, на беспристрастное следствие нам не приходится. И следствие, и суд в данном вопросе представляют интересы противной стороны, с которой все понятно. А этот эпизод с пересечением границы — при всей своей незначительности — демонстрирует, с какой легкостью эти люди рисуют все, что им будет угодно. Но в конце концом не о них речь — они нарисуют и проштампуют то, что им будет сказано. Речь о том, что будут делать и думать те, кто будет принимать решения. И тут ситуация пессимистичная, и я не знаю, на что надеяться, потому что репутация у этого человека такая, что через такие гуманитарно-лирические «мелочи», как чья-то конкретная судьба, можно переступать и все свои дела и начинания доводить до конца. Поэтому я боюсь, что тут обратного хода не будет. А между прочим, очень зря, — потому что такая последовательная позиция рано или поздно приводит к очень тяжелым последствиям. Понятно, что украинскую авантюру надо как-то кончать. Спускать на тормозах или резко кончать — я не знаю, но надо кончать. Понятно, что она пошла не так, может продолжаться еще долго, может еще маргинализоваться, но кончать это надо. Потому что нам здесь жить. Украина — теперь не Россия; нам жить по соседству, нашим детям жить, нашим внукам жить, и надо эту ситуацию разрешать. Ситуация с Савченко может оказаться важным моментом, который покажет, насколько эта ситуация разрешима. И если загубить этого человека, то это будет символ, которым многие десятилетия нам будут тыкать в глаза, который будет мешать нашей жизни и отравлять наши взаимоотношения. Думаю, что проявлять твердость здесь неправильно. Правильно — только если подходить к жизни по принципу «после нас хоть потоп».

Советов Надежде Савченко я бы давать не стал. Она достаточно взрослый человек, чтобы самой принимать решения.

Андрей Цатурян, биофизик, доктор физико-математических наук, доцент МГУ, член экспертного совета ВАК, сопредседатель совета Общества научных работников:



— Я не знаю всех подробностей, я сужу об этом по тому, что можно найти в СМИ, по выступлениям ее адвокатов, по публикациям членов ОНК, которые ее видели в СИЗО. У меня из всего этого складывается ощущение, что ее задержание и содержание в российском СИЗО совершенно незаконно; она военнослужащая армии Украины, и, судя по всему, была задержана на территории Украины. И Украина не давала разрешение на ее депортацию. Ей, кроме того, инкриминируют, насколько мне известно, незаконное пересечение границы. По-видимому, незаконное пересечение границы действительно имело место, но совершенно не по ее воле, потому что ее перевезли через границу вооруженные люди, которые ее арестовали и привезли в Россию. Мне кажется, что все это — большая беда — и для нее, и для Украины, и для России. На мой взгляд и судя по тому, что мне известно, это вопиющее беззаконие и позор для нашей страны. То, что эта хрупкая молодая женщина оказалась на передовой борьбы против лжи и войны, а мы, мужики, в огромном количестве где-то тихо ей сочувствуем, — от этого, конечно, очень стыдно.

Я желаю ей выйти из этой ситуации живой и по возможности здоровой и побыстрее оказаться дома. Я знаю, что ее уговаривали прекратить голодовку ее родные, ее уговаривал ее коллега по украинской Раде Мустафа Джемилев, но она не согласилась, — поэтому смешно будет, если я стану ее уговаривать. Единственное пожелание — чтобы она вышла из этого с минимальными потерями, потому что известно, что выход из голодовки порой даже опаснее, чем сама голодовка. Анатолий Марченко в 1986 году погиб не во время головки, а когда он выходил из нее. Не дай бог, чтобы это с ней случилось. Я желаю ей выйти живой, здоровой и вернуться поскорее домой.

Алексей Кондрашов, профессор кафедры экологии и эволюционной биологии Мичиганского университета (США), победитель конкурса мегагрантов 2010 года, создатель и заведующий лабораторией эволюционной геномики факультета биоинформатики и биоинженерии МГУ:

— Если Надежда Савченко умрет в Лефортовской тюрьме или выйдет оттуда инвалидом, то это ляжет несмываемым позором и на российское государство в целом, и на каждого гражданина России. А я не желаю быть опозоренным, и поэтому требую ее немедленного освобождения.

Михаил Цфасман, математик, доктор физико-математических наук, заведующий сектором алгебры и теории чисел Института проблем передачи информации РАН, ведущий научный сотрудник Национального центра научных исследований (Франция; CNRS):



— Ситуацию с Надеждой Савченко я знаю из СМИ и считаю, что не обладаю сколько-нибудь достоверными данными. У меня есть только два соображения. Одно соображение — что с людьми надо обращаться хорошо, а второе соображение — что ситуация крайне подозрительна в силу того, что большинство действий нашей власти по отношению к украинскому кризису — жестоко и малоадекватно. Поэтому, не зная конкретно содержания этого дела, я подозреваю, что с достаточно большой вероятностью эти обвинения тоже неадекватны. Но в этом надо разбираться. Я пожелал бы ей выжить и вернуться домой.

Источники — здесь и здесь.

util