13 March 2015, 19:39

Светлана Бахмина: «Важно сразу кричать»

Кадр из фильма «Заложник» режиссера Сергея Кальварского

Светлана Бахмина, бывший юрист ЮКОСа, была осуждена на семь лет колонии, несмотря на то, что у нее уже было двое маленьких детей. Через четыре года она была выпущена условно досрочно, после волны общественного возмущения и рождения в заключении третьего ребенка. В деле Светланы Давыдовой Бахмина принимала самое непосредственное участие.

— Светлана Давыдова, «Тангейзер» — дела закрыты за отсутствием состава преступления. Это что, оттепель?

— Я бы очень хотела считать, что это оттепель, но не позволяю себе этого делать. Слишком глупыми были обвинения. Не оставалось шансов сделать это как-то по-другому. Но про оттепель — скорее нет, хотя я оптимист. С «Тангейзером» — это пример такой глупости. Вагнера не слушали, не смотрели, либретто не читали, но кому-то он мешает. Правильное освещение ситуации и то, что про нее вообще стало известно, — это очень важно.

— Раньше мы надеялись, что общественная поддержка хоть на что-то повлияет. Можно теперь утверждать, что она работает?

— Я думаю, она сработала в этой конкретной ситуации, что называется, на 100 процентов. Работает ли она вообще — я не готова утверждать. Моя позиция — что всегда надо что-то делать, и тогда шансы на получение результата увеличиваются. Надо всегда правильно рассчитывать ситуацию и учитывать нюансы. В случае с Давыдовой мы сознательно не стали акцентировать внимание на вопросе о том, совершала она уголовное преступление или нет; мы пониманием, в каких условиях мы живем, и понимаем, что границы существуют. И мы сознательно били на гуманитарный аспект: арестована мать, и в такой жестокости нет никакой необходимости. Наверное, это позволило продвинуться.

— То есть говорить про детей было важнее, чем про суть обвинения?

— Важно было подчеркнуть именно гуманитарный момент. В обществе есть разные мнения, я получала ответы от разных людей. Например: «зачем мы будем предателей защищать?» И чтобы консолидировать усилия всех, кто согласен и кто не согласен с ее действиями, мы смогли объяснить, что неправильно в принципе арестовывать женщину с детьми. Дальше можно разбираться — есть состав преступления или нет, — но все это тогда, когда она будет на свободе. Второй момент: при такой постановке вопроса власти было легче принять решение, чтобы ее отпустить, а потом уже решить, что обвинение, мягко скажем, погорячилось. Идти надо по ступеням, а не сразу; к сожалению, мы живем в таких реалиях.

На своем примере, как и на многих других, я убеждаюсь в том, что надо стратегию вырабатывать. Цинично рассуждать о политтехнологиях, но, в принципе, любое дело надо рассматривать как проект. Любое дело надо делать хорошо; соответственно, надо сначала сесть и подумать, какими методами надо действовать и какие слова надо написать, чтобы добиться результата. Нельзя просто орать «кровопийцы и убийцы», «во всем виноват Путин» и так далее. Во всех ситуациях надо разбираться, и если ты хочешь делать дело, то надо оставить эмоции и разработать план.

— А в вашем случае какая была стратегия? Тогда был большой общественный резонанс.

— Само по себе мое дело вызывало и до сих пор, наверное, вызывает серьезное противостояние со стороны людей, которые считают, что «вор должен сидеть в тюрьме». Но тем не менее, была выбрана позиция, которая говорила о том, что с учетом всех аспектов нет необходимости продолжать держать меня в заключении, что человек не опасен для общества. Я полагаю, что если бы стали орать в очередной раз, что «убийцы», «кровопийцы», «дело ЮКОСа», «отняли собственность», это не сработало бы. Надо это учитывать. Я думаю, в моем случае общественная поддержка убедила специальных людей, что меня держать в тюрьме сложнее, чем выпустить на свободу.

— А как вы стали заниматься делом Светланы Давыдовой?

— Совершенно случайно получилось. Была пятница, и мы создали группу женщин: Ольга Романова, Арина Бородина, Ольга Богданова, Вера Кричевская, Катя Гордеева и Катя Шергова. Мы обсудили, что же делать, и за ночь написали письмо, в субботу мы его разместили в «Новой газете», за это время всех обзвонили, чтобы письмо подписали. В два часа дня я разместила на change.org — и все, оно поехало. Три дня мы жили на телефонах и в интернете, обзванивали всех, и когда удалось получить подписи Ирины Прохоровой, Наталии Солженицыной, — мы поняли, что мы все делаем в правильном направлении. Когда было 40 тысяч подписей, Арина отнесла письмо в администрацию, чуть ли не лично Пескову — как-то так, на коленке.

Но историю про Светлану Давыдову вытащила Зоя Светова. Важно сразу кричать. Оля Романова об этом часто говорит, что к ней приходят разные люди, просят о помощи, им говорят «о’кей» — нужна огласка, надо кричать об этом! А многие не готовы. Как бы хуже не было.

— Но, наверное, в каких-то случаях на местах судьи свирепеют и говорят: «раз вы вопите, вот вам „двушечку“»?

— Конечно, так бывает. Я понимаю, что на месте родственников, которые попали в такую ситуацию, очень сложно решиться на все это. Я сама была в ситуации, когда не очень хотелось быть в центре событий. Но на каком-то этапе становится понятно, что по-другому практически невозможно. На это надо решиться.

— Как психологически вы чувствовали себя в первый момент, когда стали публичным фигурантом дела?

— Когда на тебя это сваливается, это очень тяжело. Я помню свои ощущения, когда меня арестовали, везли в милицию и я услышала свою фамилию по радио и что я арестована. Ощущение не из приятных — ты понимаешь, что это слышат родные, друзья, коллеги. Несмотря на то, что про ситуацию понятно, тем не менее, к ужасу, которым сопровождается арест, еще и стыд прибавляется. Конечно, тяжело.

— Можно бороться другими методами с этой судебной системой?

— Не могу быть категоричной, иногда удавалось разрулить по-тихому, но это все-таки случаи другого плана. В таких ситуациях, как Давыдова, невозможно другим путем. По-тихому, как правило, решаются бизнес-дела и коррупционные, чиновничьи. Я как юрист понимаю, что в таких делах часто договариваются.

— А учат чему-то «систему» такие истории, после вас же выпустили много женщин по УДО?

— Нет пока. После меня было небольшое послабление, насколько я знаю, поскольку была на связи с девушками из колонии. Ну, или, например, два года назад мне случайно написали про женщину, у которой было четверо детей и пятым она была беременна. Ее осудили в Тольятти, я узнала об этом, не смогла пройти мимо, подняла шум тогда с помощью «Эха Москвы», и через две-три недели господин Астахов торжественно ее вывел из СИЗО, и рожала она уже на свободе. Но много женщин, которые по-тихому сидят, и никто про них не знает. А кричать вообще «выпустите женщин!», наверное, невозможно.

util