13 Марта 2015, 14:45

Светлана Давыдова: «Если бы я знала, что меня ждет, я все равно бы позвонила в посольство»

Светлана Давыдова, 13 марта 2015 года. Фото: Александр Земляниченко / AP / East News

Многодетная мать Светлана Давыдова, дело которой по обвинению в госизмене было прекращено 13 марта 2015 года за отсутствием состава преступления, рассказала Зое Световой, что она пережила за 14 дней своего заключения

21 января 2015 года, среда, Вязьма — Смоленск

«Меня раздели догола»

7:30 утра. Неизвестные люди ворвались к нам в квартиру. Помню голос мужа: «Кто вы такие?»

Я в это время кормила ребенка, услышала шум, выбежала из комнаты: «Кто вы такие?» Подумала, может, бандиты...

Один из пришедших сказал мужу: «Мы забираем вашу жену». Муж ему: «Представьтесь».

Они и не думали показывать документы, муж настоял, тогда один из них достал удостоверение: капитан юстиции, ФСБ, фамилия  Иванов. Муж спросил: «На каком основании?»

Они: «На вас есть жалобы, молчите, рот не раскрывайте». Потом достали какую-то бумагу, показывают и говорят: «275 статья УК РФ».

Муж спросили: «Это что за статья?»

Они ответили «Вашей жене все объяснят».

Потом достали Уголовный кодекс. Муж прочел: «Государственная измена».

Оперативники меня торопили: «Одевайтесь!»

Я оделась, взяла паспорт и вышла в коридор, а коридор у нас в квартире длинный. Смотрю: весь коридор заполнен людьми. Человек 20, наверное, было.

Вышла из квартиры  вся лестничная площадка забита. Дальше там по лестнице стоят, наверху стоят.

Спустились по лестнице, и оперативник мне сказал: «На вас столько жалоб, столько жалоб. Не переживайте: адвоката вам дадут. И в ЕСПЧ можете потом обратиться. Хи-хи, ха-ха».

Посадили в «Газель». А там внутри отгороженная клетка, сидеть можно только на узкой такой скамейке, колени почти упираются в решетку. Через решетку видно окошечко.

Впереди с водителем двое: фельдшер и оперативник. Они мне потом сказали, что так положено, когда кого-то везут: обязательно сопровождает фельдшер  может, у задержанного истерика начнется или укол надо сделать.

Меня привезли в Вяземское отделение ФСБ. Оно находится на улице Дзержинского. Зашли мы на второй этаж, поднялись. Я там чуть посидела. Они выходят и говорят: «Ну что, прогулялись?» Поехали дальше  в Смоленск. Посадили в эту же машину и привезли в Смоленское отделение УФСБ. Оно находится тоже на улице Дзержинского, как и в Вязьме.

Завели меня в камеру, там три койки, две пустые.

А на одной койке одеяло и белье постелено.

У меня нет ни часов, ни телефона, и время остановилось. Оперативник мне сказал: «Посидите тут».

Через некоторое время заходит: «Пойдемте».

Завели меня в кабинет и там я уже познакомилась со следователем Свинолупом.

Он приехал в Смоленск из Москвы. Зачитал мне постановление о возбуждении уголовного дела. Датировано 19 января 2015 года. Якобы Смоленское УФСБ обнаружило признаки преступления на основании рапорта какого-то сотрудника.

Я ему говорю: «Сегодня 21 января, а постановление датировано 19 января, почему вы не уведомили меня 19 января? Я бы пришла к вам, и вы бы мне все объяснили».

Следователь: «А вдруг бы вы скрылись?»

Я стала ему говорить, что я человек вменяемый, в свое время писала и президенту, и губернатору, и в МЧС России, и даже в ФСБ звонила, если в Вязьме были какие-то проблемы, которые требовали реагирования властей: и по водоотводу, и по здравоохранению, и по проблемам школьных учебников. Куда б я скрылась? Я законопослушный человек.

Следователь меня выслушал, похихикал, и я поняла, что им все это просто не нужно, им нужно было именно меня задержать.

Он представил мне местного адвоката  молодую женщину Варвару Умникову.

Потом все мужчины из кабинета вышли, привели двух молодых девушек-понятых.

Одна оказалась из Смоленска, другая  из Сафоново. Начался личный досмотр. Понятые молчали, как будто воды в рот набрали. Женщина-адвокат присутствовала при этом досмотре.

Меня раздели догола. Досматривала женщина-полицейский.

Она попросила меня несколько раз присесть.

Потом я оделась.

Следователь и оперативники зашли в кабинет. Следователь разрешил мне пообщаться с женщиной-адвокатом наедине.

Первый вопрос, который она мне задала: «Зачем вы позвонили в посольство?»

Я ей сразу сказала: «Давайте мы больше не будем на эту тему разговаривать. Я воспользуюсь 51 статьей Конституции, которую мне зачитал следователь».

Когда начался допрос и я заявила следователю, что показания давать не буду, он мне сказал: «Вы все-таки подумайте о детях, о муже, о себе, подумайте о том, чтобы себе не навредить. Мы с вами увидимся в Москве. Вы когда-нибудь в Москве были?»


Вид из окна квартиры Светланы Давыдовой. Кадр: Открытая Россия

Я ответила: «В Москве была. Но с той стороны я еще не была».

Он посмеялся, а потом сказал: «Завтра, 22 января, будет суд. Ночью вас увезут в Москву. Жаль, что нет документов, подтверждающих, что у вас малолетние дети».

Я ему сказала: «Но вы ведь здесь недалеко от моего дома, там, в Вязьме, проходит обыск, возьмите все документы на детей, сделайте копии».

Он пропустил мою просьбу мимо ушей и уехал в Москву.

Потом меня отвели в камеру, дали что-то поесть. Я чувствовала, как прибывает молоко, сцеживалась я прямо в раковину. Руки кое-как помыла. Насколько могла, чтобы грязь не попала.

В камере я немного поспала. Когда проснулась, посмотрела в окно, было уже темно.

Ко мне зашли оперативники, сказали, что мы уезжаем в Москву. Уже возле лифта я спросила, который час. Было два часа ночи. Меня опять посадили в эту самую «Газель».

Сидеть несколько часов в этой «Газели» на узкой лавке было ужасно неудобно. Один из оперативников сжалился надо мной и дал какой-то кусок поролона, я постелила его, чтобы было не так жестко.

Когда проезжали Вязьму, я все-таки надеялась, что мы заедем ко мне домой и возьмем документы на детей. Но мы проскочили мимо.

Ехали долго, прямо перед Москвой попали в пробку. Приехали часов в 11 утра.

22 января 2015 года, четверг, Москва, «Лефортово»

«Чем такой защитник, лучше уж никакой»

Как только въехали в Москву, на меня надели наручники. Меня это сразу же шокировало. Я, конечно же, видела по телевизору, как на преступников надевают наручники, но когда это произошло со мной, у меня прямо слезы на глаза навернулись. Я вообще впала в какое-то шоковое состояние: пять часов дороги, груди набухли от молока, а тут еще наручники.

Въехали во двор «Лефортово». Фельдшер спросила, не хочу ли я есть и не надо ли мне в туалет. Я сказала, что мне надо сцедить молоко. Меня отвели в туалет, потом я узнала, что мы приехали в Следственное управление ФСБ России. Оно находится в том же здании, что и СИЗО «Лефортово».

Отвели в кабинет следователя. И там сидел адвокат Андрей Стебенев.

Потом я уже поняла: чем такой защитник, лучше уж никакой.

Следователь мне сразу сказал: «Вам деваться некуда».

Я поняла: меня оторвали от детей, от мужа, от любимых мне людей. О чем я тогда думала? О том, что уже сутки не кормила грудью свою маленькую дочь, я волновалась, зная, что она соску не берет, и думала: как она? У нее бывали желудочные колики, бывает, она ночью плачет, ее к груди приложишь, и она успокаивается. А тут так резко оторвали от меня. Я ничего не знала, что с ней происходит: дома нет ни молочных смесей, ни грудного молока.

Я думала о том, что либо мужу, либо сестре надо будет бежать покупать эту молочную смесь. Я боялась, что из дома их никто не отпустит,  ведь я не знала, сколько времени продлится обыск.

Передо мной сидел следователь, который повторял: «Вам деваться некуда. Вот мы вам адвоката даем. Вам ведь наверняка и денег не хватит проплатить другого адвоката».

Я говорила: «Дайте позвонить родным». Он смеялся.

Он говорил: " Я только что разговаривал с вашей сестрой Натальей Владимировной«.

Я умоляла: «Дайте позвонить». Он не реагировал.

Он говорил: «На обыске в вашей квартире мы нашли улики, доказывающие вашу виновность. Подумайте о семье. Смотрите, чтобы ваш муж не наделал глупостей».

Я просила: «Дайте связаться с родственниками»

Следователь: «Не положено».

Я слушала слова следователя в полной прострации, как будто бы все, что происходило в этом кабинете, происходило не со мной, а с кем-то другим.

Потом следователь вышел из кабинета и за меня взялся адвокат Стебенев. Он спрашивал и пугал: «Что ты сделала? На обыске нашли твои блокноты с записями. Зачем ты это сделала? Все доказательства против тебя. Чего отпираться? Зачем? Не отпирайся, а то получишь 20 лет. У меня были такие подзащитные по этой же статье, они признавали свою вину и чуть ли не четыре года условно получили».

И вот оба  и следователь, и адвокат  они рассказывали мне байки, жонглировали сроками. Слушая их, я поняла, что со мной работают два следователя: следователь Свинолуп и следователь-адвокат Стебенев.

Потом следователь стал говорить: «Как же жаль, что ваш муж свидетельства о рождении ваших детей повез в Смоленск, а не в Москву. И на суде этих документов не будет. Как жаль!»

Тогда я его спросила: «А зачем вы моего мужа в Смоленск погнали?»

Он ничего не ответил.

Уже потом я узнала, что и адвокат, и следователь мужа обманули, они сказали ему привезти документы в Смоленск, а я уже была в Москве.

На суде следователь ничего о моих детях не говорил, просил меня арестовать, адвокат Стебенев что-то про детей промямлил, но судья никого не слушала.

Судья что-то тихо протараторила и вынесла решение. Ничего меня не спросила. Все это было, как во сне.


Андрей Стебенев. Фото с личной страницы Михаила Сенкевича в Facebook

Меня и на суд возили в наручниках. Я чувствовала себя преступницей, и это меня возмущало: как так? Я люблю свою Родину, а тут меня в измене государству обвиняют. Государство и Родина, естественно, разные понятия. Но все равно обидно.

Я всегда боролась за народ, и тут вдруг на меня надели наручники и приказали закрыть рот.

После суда меня привезли в СИЗО «Лефортово».

Сначала я часа полтора просидела на «сборке».

Потом меня осмотрел фельдшер-мужчина. Раздел догола.

Спрашивал, отчего у меня синяк на ноге. Я ему объяснила, что белье вешала.

Отвели в баню. Потом посадили в 14 камеру  карантин. Одна я там была. Выдали телогрейку, халат, сорочку, трусы. Тапочки. И бурки, чтобы гулять.

Я попросила воды. А мне принесли целую миску макарон.

23 января 2015 года, пятница, Москва, «Лефортово»

Соседка-наседка

Я проснулась в шесть часов утра.

Заглядывают в камеру, говорят: «Подъем!» Объяснили мне, что кровать надо застилать. До отбоя ее нельзя расстилать, но лежать на одеяле можно.

С утра по радио новости.

Зашел ко мне в камеру сотрудник, спрашивает: «Гулять пойдете?»

Я говорю: «Нет, у меня нет ни колготок, ни брюк, если принесете, пойду».

Он говорит: «Ну ладно, тогда сегодня гулять не будете».

Через некоторое время в камеру заходит прокурор: «Как вам условия содержания?»

Говорю: «Нормально. Сижу».

Прокурор: «На прогулке были?»

Я: «Нет».

Прокурор: «Почему?»

Я: «У меня колготок нет».

Прокурор: «Обеспечить».

Только прокурор ушел, сотрудники тут же принесли мне колготки, платок.

Потом меня вывели на допрос. Следователь записал в протоколе то, что ему было очень нужно от меня получить. Пообещал обеспечить мне встречу с мужем после этого нужного ему протокола. Я ему рассказала, как все было на самом деле. Но он записал так, как ему было нужно.

Он меня спрашивает: «Было так?»

Я говорю: «Нет».

Он опять: «Светлана Владимировна, подумайте...»

Он все время на меня давил: «Если пойдете на досудебное соглашение, то получите не больше двух третей, лет восемь-десять, но ни в коем случае не вздумайте поменять свои показания на суде.

Вот был у нас случай: человек все на себя взял, а потом в суде как выступил, от всего отказался и на 20 лет намотал себе срока!»

Когда человек оторван от семьи, а ему все эти страшилки рассказывают и обещают, что, если нужный протокол подпишешь, то увидишь мужа, сможешь поговорить с ним прямо в кабинете следователя, то это и правда, действует.

Так и был подписан нужный следователю протокол. Это были не мои показания, это были показания следователя.

Никакого свидания с мужем мне не дали. И позвонить ему тоже не разрешили.

В тот же день меня перевели в камеру 83.

Там на кровати сидела женщина. Она сидела ровно в такой же позе, как сидел Евгений Леонов в фильме «Джентльмены удачи».

Она сразу начала говорить со мной про мое уголовное дело.

Но я ей сказала: «Это мое дело, я не хочу никого в него посвящать».

Сама я ее уголовным делом не интересовалась, мне было неинтересно.

На прогулки моя соседка по камере никогда не ходила, писала заявление, что больна. В первый день, когда я пришла с прогулки, она мне заявила: «Прости, я тут начала уборку и чуть передвинула твои вещи, пыль протерла».

Мне все сразу стало понятно: все мои вещи были перерыты.

Она уходила только по вторникам якобы к адвокату часа на два, на три.

Она пыталась научить меня тюремным словам, но я сопротивлялась.

30 января 2015 года, пятница, Москва, «Лефортово»

Неожиданные визитеры

Последние следственные действия следователь со мной провел 27 января.

И с тех пор я никого, кроме своей соседки по камере, не видела. Дни были однообразны: подъем, отбой, телевизор. В библиотеку я записалась, но каталог книг мне никак не приносили. Я попросила, чтобы мне дали какую-нибудь книгу по астрономии, но библиотекарь, видимо, ничего не нашла.

У соседки был какой-то детектив, но мне он показался неинтересным.

После обеда в камеру неожиданно пришли сотрудники СИЗО. И вместе с ними зашли правозащитники, члены ОНК. Мне было интересно понять, почему вдруг эти люди пришли.

Я находилась в полной изоляции: следователь и адвокат объяснили мне, что я должна бояться, муж должен бояться, не делать глупостей. И вот я сидела и боялась.

Младшая дочь Светланы Давыдовой. Кадр: Открытая Россия

Я слушала, о чем говорят эти правозащитники, и пыталась обрабатывать эту информацию. Правозащитники сказали, что муж собирается взять мне другого адвоката, что Стебенев ему не нравится. Я стала думать, что делать с этой информацией.

Я понимала, что все, что я пишу в камере,  все жалобы, все письма  все просматривается. Чуть позже я узнала, что письмо, которое я еще 26 января отправила домой, так и не дошло, оно легло в мое уголовное дело, было использовано для экспертизы моего почерка. В письме ничего крамольного, что не могло пройти тюремную цензуру, я не написала: я написала, как я всех люблю, каждому ребенку придумала какие-то важные слова.

Самое интересное: соседка мне сказала, что адрес на конверте теперь нужно писать, начиная с квартиры, а потом все остальное.

Я почему-то ей поверила и так и написала.

И естественно, письмо никуда не дошло.

Заявление на встречу с мужем до следователя дошло в день моего освобождения. Заявление с просьбой разрешить телефонный звонок домой дошло до следователя тоже в день освобождения.

Неожиданно посещение правозащитников было прервано: в СИЗО пришел адвокат Стебенев. Меня отвели к нему на встречу.

Я спросила, почему он с моим мужем не связывается; он стал меня уверять, что муж не берет трубку.

Я удивилась. Спросила: если я откажусь от показаний, дадут ли мне свидание с мужем. Он сказал: «Нет, не дадут».

Я все это анализировала.

В камере радио, музыка играет, по телевизору показывают всякие страшные фильмы про убийства и погони.

Ты сидишь и чуть ли не «глухаря» на себя можешь взять: тебя постоянно стращают, что если не признаешься, не будешь сотрудничать со следствием, то с семьей ты не встретишься, мужу позвонить не сможешь.

А адвокат Стебенев стал меня уверять, что готов защищать меня не как государственный адвокат, а как адвокат по соглашению. И будет это делать бесплатно. Он пообещал, что найдет мне квартиру в Москве, чтобы мне изменили меру пресечения на домашний арест или подписку о невыезде. И спрашивал, согласна я или нет. Я все это выслушала и сказала, что подумаю.

2 февраля 2015 года, понедельник, Москва, «Лефортово»

Почти свобода

Я стала анализировать всю информацию, которую получила за последнее время. Еще в среду мне принесли посылку от мужа, и я поняла, что он приезжал в Москву; потом я поняла, что адвокат меня обманул, не обжаловал мой арест и почему-то прибежал в СИЗО сразу, как только ко мне пришли правозащитники.

Я все тщательно обдумывала, понимая, что соседка за мной внимательно наблюдает.

В понедельник рано утром я проснулась, проверила, спит ли она, и тихонько написала заявление  отказ от адвоката Стебенева по причине недоверия и отказ от своих первоначальных показаний. Стала ждать, когда меня вызовут.

Меня вызвали, отвели на третий этаж, где находятся следственные кабинеты. Пришел следователь и объявил, что будет проводить со мной следственные действия.

Я ему сказала, что отказываюсь от адвоката Стебенева.

Он спросил: «А какие тогда у вас адвокаты?» (Потом я узнала, что еще в воскресенье 1 февраля адвокаты Сергей Бадамшин и Иван Павлов связались со следователем и объявили ему, что мой муж заключил с ними соглашение).

Я посоветовала следователю связаться с мужем и узнать у него фамилии адвокатов. После этих моих слов настроение у него как-то резко поменялось, чуть ли не руки у него затряслись.

Пришел адвокат Стебенев и стал рассказывать, что еще 30 января подал какую-то кассационную жалобу в Мосгорсуд.

Когда он закончил, я сообщила ему, что отказываюсь от его услуг.

Он не удивился.

Следователь пытался еще что-то говорить, повторял, что мне нужно подумать о себе. Но я его уже не слушала.

Тогда он схватил свой чемоданчик и ушел.

А вечером уже пришли мои новые адвокаты  Иван Павлов и Сергей Бадамшин.

Иван Павлов. Фото: личная страница в Facebook

3 февраля 2015 года, вторник, Москва  Вязьма

Почти финал

Следователь Свинолуп вынес постановление об изменении мне меры пресечения на подписку о невыезде.

Вместе с адвокатами мы поехали домой. В Вязьму.

И только на пятые сутки я осознала, что наконец-то я дома.

За эти две недели пребывания в «Лефортово» у меня отбило все вкусовые качества. Я как будто бы перестала чувствовать вкус еды.

В «Лефортово» можно есть только уху. Остальную еду есть невозможно: макароны  то они в молоке, то с мясом. И постоянно эта капуста... Что это у нас национальный продукт такой — капуста?

***

И все равно: даже если бы я знала, что меня ждет впереди, я бы позвонила в посольство.

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:
С чего изменяется Родине. Специальный репортаж Открытой России

util