19 March 2015, 14:03

«90% историй о самоубийствах больных до СМИ не доходят»: адвокат о правах пациентов в России

Фото: Дмитрий Рыжков / Flickr

18 марта в Москве из-за отказа в госпитализации покончил собой 86-летний профессор-кардиолог. Проверку по этому факту по поручению министра здравоохранения должен заняться Росздравнадзор. Открытая Россия спросила эксперта, почему отказы в оказании медицинской помощи происходят в последнее время часто и несут ли медики ответственность за последствия этих отказов

Дмитрий Айвазян, адвокат, представитель «Лиги защитников пациентов»:

— Надо сказать, что не только тяжелобольные, и не только в последнее время, довольно часто получают отказы и в оказании медицинской помощи, и в госпитализации. Дело в том, что в последние десять лет многие учреждения — государственные, муниципальные, частные — переходят на коммерческие рельсы. Подход таков, что медицина тоже своего рода коммерческий проект — в него вкладываются деньги. Учредитель есть не только в частных учреждениях, но и в муниципальных, и в государственных. И учредитель не позволит своему учреждению быть убыточным, нерентабельным. Таким образом, происходит противоречие между интересами учредителя и отдельных социальных групп — в первую очередь, социально незащищенных групп граждан, которым нужна качественная медицинская помощь в рамках ОМС и льготных программ. Но ОМС предполагает настолько узкий круг услуг и возможностей, что очевидно не охватывает всю нозологию и большинство тех процедур, которые необходимы пациенту даже по стандартному протоколу.

У нас на уровне законодательства уже заложена недостаточность медицинской помощи по ОМС. В ситуации, когда речь идет об онкологических больных или пациентах с хроническим заболеванием, которым требуется высокотехнологическая помощь, дорогостоящие препараты, операции или другие манипуляции, медицинские учреждения «оптимизируют» эту свою обязанность как только могут. Причем не только стационары: сюда относятся и скоропомощные организации, и поликлиники. И все это абсолютно законно и безнаказанно.

Взять, например, одно из положений Уголовного кодекса о неоказании помощи, приведшее к смерти больного. Это считается преступлением средней тяжести, за которое предусмотрена уголовная ответственность. Но такие дела изначально не имеют никакой перспективы, потому как у медиков достаточно много возможностей этой ответственности избежать. Это и неконтролируемое ведение медицинской документации, и абсолютное игнорирование жалоб и пожеланий пациента и так далее. Формально у пациента есть право иметь минимальную информацию, касающуюся его здоровья, но в большинстве случаев это право не соблюдается.

По поводу отказов в оказании медицинской помощи и связанных с ними суицидальных ситуаций, когда люди таким образом, если так можно выразиться, решают свои проблемы, то могу вас заверить, что 90% таких историй до СМИ не доходят. Если представить себе обычного среднестатистического онкологического больного, то это человек 40–60 лет, то есть, в общем-то, еще работоспособного возраста, который еще работает, либо работает время от времени. Он утром приходит в онкодиспансер, а там всегда огромная очередь до вечера. И даже если он эту очередь отстоит, а не плюнет и уйдет, то он вынужден общаться, чаще всего, с абсолютно равнодушными специалистами, которым он совершенно не нужен, а потом ему еще надо купить дорогостоящее лекарство, на которое у него нет денег. В итоге очень многие из них плюют на все и попросту уходят в запой. Так они пытаются глушить болевой синдром, уйти в свой иллюзорный мир. И это тоже своего рода «растянутое» самоубийство. Таких примеров масса, не только с онкологическими больными. У нас фактически отсутствует понятие социальной защищенности. Позиция нашего государства такова, что спасение утопающих является делом рук самих утопающих. Люди никому не нужны, из этого и исходят. Для того чтобы что-то поменялось, должны произойти серьезные системные изменения.

Та реформа, которую сейчас активно проводят и о которой так много говорят, на самом деле очень мало повлияла на ситуацию. Медики как работали, так и работают.

Единственное, что хоть как-то эта реформа затрагивает: централизуются медицинские учреждения. Допустим, было два-три диспансера, а остался один. Сократилось количество врачей, а пациенты-то никуда не исчезли. Соответственно, нагрузка на медиков увеличилась. Но все же дело не в реформе, а в том, что на высшем уровне, — и это, кстати, не скрывается, — финансирование здравоохранения считается неэффективным расходованием бюджетных средств. Это слова президента. И вот из этого и исходят — раз это неэффективно, значит, это не нужно.

Кроме того, система построена так, что конкретный медик не отвечает за нанесенный ущерб. Номинально ответственность вроде есть, а по факту — нет.

Изменения возможны только в том случае, если у нас реально начнут отбирать у медиков сертификаты и дипломы, лишать их практики. Причем делать это должны не суды, а медицинское сообщество.

Существует устоявшаяся международная практика, когда на врача, совершившего ошибку или допустившего халатность, накладываются серьезные санкции. Но для этого нужны независимые экспертизы, нужно наладить систему страхования работы медиков и так далее.

Как только такая система заработает, у медиков появится чувство персональной ответственности. Пока же этого нет, они чувствуют себя абсолютно безнаказанными и могут делать все, что угодно, в том числе и отказывать пациентам в медицинской помощи, совершенно не думая о последствиях.

util