22 March 2015, 11:57

Адвокат Беляк: Шампанское для Нациста, или Воспоминания об иркутском централе

Иркутское СИЗО-1. Фото: Святослав Хроменков

Чем отличается от прочих российских тюрем иркутское СИЗО-1, откуда только что вырвался антифашист Алексей Сутуга и куда возили Леонида Развозжаева, обвиняемого в организации «массовых беспорядков» на Болотной площади? Что такое разработка заключенного и как она происходит? Можно ли спастись и как вести себя, попав в руки к разработчикам?

Открытая Россия поговорила с адвокатом Сергеем Беляком, автором документального фильма «Иркутское СИЗО. Территория пыток», о том, как функционирует система, в которой одних заключенных насиловали раскаленными кипятильниками, а других оперативники купали у себя дома и водили в магазины.

— Сергей Валентинович, в 2011 году вышел ваш документальный фильм об иркутском СИЗО-1. Будучи адвокатом, вы видели множество российских тюрем и зон, но чем примечательно именно это СИЗО?

— Безусловно, иркутское СИЗО — это одна из самых худших, страшных тюрем в России. Так было и так остается.

В этом месте побывало очень много людей, в том числе исторических личностей. Там сидели Дзержинский, Колчак, множество большевиков и эсеров, многие другие известные люди. Там традиционно людей ломали физически и морально, убивали. И эта традиция, к сожалению, продолжается, периодически то вспыхивая с новой силой, то приутихая благодаря воздействию правозащитников и адвокатов.

Я считаю, что это СИЗО вообще надо снести. Снести в первую очередь — не Бутырку, а именно иркутскую тюрьму. Снести как символ бесправия и угнетения, как Бастилию. И день сноса иркутского СИЗО можно было бы отмечать, как всероссийский праздник свободы.

— Это считается «черная» или «красная» тюрьма? Кто там регулирует внутреннюю жизнь — администрация или воры?

— Эта тюрьма считалась долгое время «черной», то есть управляемой криминальными авторитетами. На самом деле там их влияние незначительно — если они сейчас и руководят чем-то, то, может быть, лишь в одном из корпусов. В Бутырке влияние воров в законе и то выше, чем в иркутском СИЗО.

Так что можно смело сказать, что сейчас это «красная» тюрьма, где внутренним порядком, а также пытками руководят так называемые «вставшие на путь исправления» из числа заключенных. В основном, это убийцы, насильники — лица, совершившие особо тяжкие преступления в отношении личности и ставшие в тюрьме доносчиками, разработчиками.

В Иркутске их именно так принято называть — разработчики. Их сначала ломают физически, насилуют, а потом заставляют проделывать то же самое с другими заключенными с целью получения от них признательных показаний, либо чтобы сломить дух человека, если он сопротивляется и остается при своем мнении, в том числе, если речь идет о политическом деле. Это делается как с подследственными, так и с теми, кто через это СИЗО идет по этапу.

— Во время расследования «болотного дела» Леонида Развозжаева этапировали из Москвы в Иркутск и обратно под предлогом проведения следственных действий по какому-то странному делу пятнадцатилетней давности о похищении 500 меховых шапок. Этапировали через всю страну только для того, чтобы подписать бумажку о прекращении дела за истечением срока давности...

— Я думаю, что Развозжаеву в иркутском СИЗО досталось по полной программе. Не зря и он сам возмущался, и адвокаты требовали его скорейшего перевода в Москву или куда-нибудь в любое другое место.

Леонид Развозжаев. Фото: Дмитрий Серебряков / AFP

— А сами по себе условия содержания в иркутском СИЗО каковы? Насколько они тяжелые?

— Однажды в этой тюрьме я увидел фильм, сделанный руками местных журналистов. Его бесконечно крутили в комнате, в которой принимают передачи для заключенных, где собираются их родственники...

— Фильм о том, как хорошо живется в этом СИЗО?

— Да. О том, что это чуть ли не отель Marriott, эдакий Irkutsk Hilton, — есть и тренажерный зал, и питание три раза в день, и так далее. И вот эти бабушки, женщины и мужики, шахтеры, рабочие, которые привезли своим заключенным детям и родственникам еду — они сидят и смотрят на это безумными глазами. Что они могут думать в этот момент? Боже мой, как здесь хорошо, а мы живем там в Шелехово или в Братске, где вообще есть нечего, мизерная зарплата, денег нет, а тут такое благополучие, такой сервис!

Но на самом деле все это не так. Там очень тяжелые условия. Это грязная, необустроенная тюрьма. Это касается даже кабинетов для адвокатов.

— Кстати об адвокатах. Как там обстояли дела с доступом адвокатов к своим подзащитным? Это же распространенная в России проблема.

— Очень сложно. Адвокаты с вечера занимают очередь, стоят всю ночь, а в Иркутске-то холодно! Греются в своих машинах, чтобы утром записаться и как-то успеть попасть на встречу со своим подзащитным. И все равно бывает, что не попадают. В Москве уже давно такого нет, ни в Бутырке, ни в Матросской Тишине.

Если человек арестован в четверг или пятницу, как обычно происходит, то он оказывается лишен защиты на ближайшие дни, потому что в субботу и воскресенье адвокатов в СИЗО не пускают. И именно в такие выходные дни человека ломают и мучают, заставляют в чем-то признаться или отказаться от своих мыслей, отнимают у него вещи.

— А жаловаться?

— Это, повторяю, делается не оперативниками, а руками самих заключенных. Никакие показательные проверки, ФСИНовские или правозащитные, тут ничего не дают, никакого результата.

Регулярно меняют нумерацию камер. Я возмущался по этому поводу: вот в Москве улицу Горького переименовали в Тверскую — номера домов остались прежними, а в иркутской тюрьме номера камер меняются ежемесячно!

Для чего это делается? Человек говорит, что он сидел в такой-то камере и его там пытали. Приезжают правозащитники или проверяющие из ФСИН. И им внаглую, совершенно лицемерно и цинично, показывают камеру под таким номером, но которая находится в другом месте. Вот эта камера, вот номер.

Кадр из фильма Сергея Беляка «Иркутское СИЗО. Территория пыток»

— Как происходит разработка?

— Приводят человека в камеру к разработчикам. Камера на шесть мест, разработчиков четверо или пятеро. Трое — это маловато, если человек сильный, троих он еще может одолеть, как-то подраться.

Сначала человека никто не трогает, но ему не дают спать. Как только он ложится, какой-нибудь шестерка его начинает толкать и шептать: «Слушай, а вот этот тут у нас сидит, он же такой опасный, злой, может тебя изнасиловать, избить — ты вот не спи». Или просит: «А ты же умный, помоги мне написать жалобу, ты же интеллигент». И так далее, человеку просто не дают уснуть.

Потом начинают придираться к нему — «а чего не закрыл окно, чего куришь, чего взял мои сигареты». Когда видят, что человек все-таки засыпает, поднимают его — толкают, бьют по лицу, вынуждают стоять всю ночь.

А уже утром его могут вывести куда-нибудь в один из бесчисленных тюремных коридоров, и он там стоит в клетке. Либо отправляют к оперативникам, которые приковывают его наручниками к решетке или ставят в закрытый стакан (маленькая металлическая камера-шкаф, рассчитанная на одного человека. — Открытая Россия), где нельзя даже присесть. И человек стоит после бессонной ночи, у него отекают ноги, его лишают воды — вода дается как поощрение. И эти пытки уже делаются оперативниками! Человек так может стоять трое суток, а потом его возвращают в камеру, где ему опять не дают спать и заставляют стоять. А потом снова к оперативникам, которые не дадут присесть или прилечь.

В основном там «чудят» тюремные, ФСИНовские оперативники, обычно их достаточно. Но могут быть и полицейские оперативники — к ним человека вывозят, если он, например, является подследственным. Но больше всего пыток происходит в камерах — руками разработчиков.

— В вашем фильме описывались дикие истории с пытками кипятильником...

— Да, это иркутское ноу-хау — кипятильники. Обычные кипятильники, которые передают в тюрьму для кипячения воды. Кипятильник вводят в анальное отверстие жертвы и включают его в сеть. Кишка лопается, врачи констатируют геморрой, человек умирает.

Предварительно избитого человека принуждают вымыться, потом насильно спринцуют водой с помощью бутылок, потом заставляют подмыться и убраться за собой, а потом просто физически насилуют. И как окончательное решение вопроса — применяется кипятильник.

Я показал это в своем фильме еще до того, как всех возмутил случай в Татарстане, когда сотрудники ОВД «Дальний» использовали для этих целей пустую бутылку из-под шампанского. В иркутском СИЗО бутылки из-под шампанского тоже использовались.

— В СИЗО — бутылки из-под шампанского?

— Да, там были бутылки, в этом меня нельзя поймать на лжи. Один из бывших руководителей СИЗО мне хвалился, что добился того, что местный тюремный магазинчик для заключенных делает кур-гриль (тогда это было в новинку) и продает шампанское. Оно безалкогольное, в бутылочках пластиковых. А загнать пластиковую бутылку — то же самое, что стеклянную: наполняется водой, загоняется и будь здоров, мало не покажется.

— Вообще что у человека должно происходить в голове, чтобы заниматься вот такими вещами — засовывать бутылки, кипятильники?

— Был такой известный разработчик Сергей Ефремов, по кличке Нацист. Сейчас, говорят, его убили где-то в тюрьме или на зоне, но это непроверенная информация. Ефремова по всей стране возили как гастролера — он пытал и убивал. Он с 14 лет по тюрьмам, лысый, в татуировках — татуированный череп, татуированные веки. С виду он уголовник и представляется он уголовником, таким криминальным лидером, а на самом деле работает на «красных». Такой худощавый, жилистый, с большими руками, у него одна кисть руки, как мои две. Он физически сильный от природы и очень неплохой психолог, хотя и абсолютно неграмотный. Он как-то говорил, что мечтает выйти на свободу и купить машину Honda Nissan. Он что-то в журнале прочитал и думал, что Honda и Nissan — это одна машина.

Однажды в камере Нацист увидел, что у человека зажигалка с надписью «Parliament» и попросил ему ее подарить. Человек подарил. Потом человек получает передачку, а там сигареты «Parliament». Нацист просит: «Дай мне пачку!» Человек дает пачку, тот ставит ее на подоконник: «Вот, у меня теперь полный комплект». Прошел день или два, человек выкурил свои сигареты, ему захотелось курить, и он открыл эту стоявшую на окне пачку, которую он, в отличие от зажигалки, не дарил, и тут со стороны Нациста начались избиения. И это тоже был повод к тому, чтобы придраться. «Как, ты вскрыл мою пачку! Ты же мне ее отдал! У меня был целый нетронутый комплект!»

Кадр из фильма Сергея Беляка «Иркутское СИЗО. Территория пыток»

— Разработчиками руководят оперативники?

— Да, ФСИНовские оперативники. Например, оперативник ФСБ или следователь Следственного комитета дает команду оперативникам ФСИН, что такого-то человека надо сейчас «подергать»: поработать с ним, чтобы он дал признательные показания, или проучить его, если он от чего-то там отказался, к примеру. Тюремные оперативники в свою очередь озадачивают разработчиков.

— По собственной инициативе разработчики могут действовать? Без указания сверху?

— Это маловероятно, нет. Если заводят человека к ним в камеру, то целенаправленно для разработки.

— Разработчики имеют за свою «работу» какие-то преференции от тюремщиков?

В первую очередь им платят тем, что они живут в отдельной камере, — они же все в основном сами опущенные, ранее изнасилованные. Во-вторых, им за это выдают вино, водку в пластиковых бутылках или в пакетах, сигареты, иногда наркотики, еду хорошую.

Вот этого самого Нациста, помимо прочих поблажек, даже возили мыться на квартиру в Иркутске. Это делали оперативники! Причем не тюремные оперативники, которые не имеют права вывозить заключенного за пределы СИЗО, а оперативники полицейские — под видом вывоза на следственные действия. В этом он сам признался сокамерникам, а те рассказали в суде. Нацист, получивший очередной многолетний срок за изнасилование несовершеннолетней девочки (а у него было много сроков, в том числе и за убийство), ходил вместе с оперативниками в большой супермаркет в центре города Иркутска по дороге в тюрьму! Он покупал там продукты, которые упаковывали в пакетики с логотипом магазина. И он этим перед всеми хвалился. Свидетели рассказывали, как он приезжал с полными пакетами еды в руках и говорил, что ходил в супермаркет, «там такая девушка работает на кассе».

Такие делали ему поблажки, и это, конечно, нарушение закона. Его на машине привозили на квартиру к какому-то менту, и он там мылся, принимал ванну — вот это иркутское СИЗО, ха-ха. Печально.

— Так как быть? Как человеку себя вести, попав в такую камеру? Есть ли какой-то выход, способ защиты?

— Один вор в законе удивлялся: «Как они терпят? Надо было глаз выдавить, просто наброситься и выдавить пальцем глаз! Или горло перегрызть». Но на это не каждый способен.

Вот был случай: авторитетного человека посадили в такую камеру. Ему сказали, что он идет на этап, он собрал вещи. Однако была пятница, когда этапов быть не может. Он заходит в эту камеру со своими баулами, а там «вставшие на путь исправления» разработчики, которые прикидываются уголовниками. В общем, он понял, куда попал. Он достал из баула заточку, встал спиной к входной двери и простоял так всю ночь. Не спал, не закрывал глаза. Они пытались и драку с ним завязать, и уговаривать — мол, ложись спокойно, мы тебя не тронем. Будучи сильным, здоровым парнем, он только так смог спасти свою жизнь и честь — простояв всю ночь с заточкой.

Как только наступило утро, один из разработчиков сразу начал звать охрану. Пришла охрана, и разработчики заложили этого человека, что у него есть заточка. Его отправили в карцер на 15 дней, но таким образом ему удалось спасти себя.

А на глазок в камерной двери у них была тряпочка повешена, закрывающая обзор, чтобы дежурный надзиратель, который по коридору ходит, ничего не увидел. Надзиратель в эту камеру, где человек с заточкой стоит, даже посмотреть не может, что там делается! У них там занавесочка!

— Некоторые имеют привычку успокаивать себя тем, что в тюрьмах издеваются над преступниками, уголовниками, которых не жалко.

— Вот еще один случай из истории Нациста. 30 апреля, накануне майских праздников, моего подзащитного завели в шестиместную камеру, где сидели Нацист и еще четверо. Он думал, что там все разработчики были, но потом на его глазах одного из сокамерников стали пытать и насиловать остальные. Пока они мучили этого заключенного, Нацист периодически придирался к моему подзащитному, бил его и говорил: «Ну чего ты, давай пиши признание, у тебя еще время есть». Причем Нацист выдал ему для написания признания отпечатанные листы постановления о привлечении его же в качестве обвиняемого: «Сиди и пиши своими словами, как ты это все делал, до тебя очередь пока не дошла, я пока с другим разберусь!» И вот четверо подонков пытают другого подследственного, а мой подзащитный сидит и видит все это.

Его продержали в этой камере дней десять в течение праздников, когда адвокаты к нему не могли попасть. Поскольку Нацист в это время был занят другим несчастным, до него просто не дошли руки. А после праздников человека под давлением адвокатов перевели в другую камеру. И в итоге через некоторое время отпустили домой — он был невиновен. Он был таможенник — не уголовник. Там были какие-то нарушения, и оперативники, ФСБшники хотели его раскрутить, вдруг признается в чем-то.

Год спустя я вызвал этого таможенника в суд в качестве свидетеля того, чем занимался Нацист. И этот человек — а он был огромного роста, под два метра, взрослый здоровый дядька, семьянин, отец — он в суде заплакал навзрыд, как ребенок. Он говорил-говорил, начал рассказывать подробности, как его в грудь ударили, как придирались, как издевались, что он там видел эти десять дней, — и заплакал. И это было неподдельное! Я наблюдал за судьей в этот момент — судью это действительно потрясло.

— А какая там сейчас ситуация, в иркутском СИЗО? Ваш фильм повлиял как-то?

— Мне говорили, что после выхода фильма там немного ситуация улучшилась. Но потом приходила информация, что опять все возвращается на круги своя. Через какое-то время снова интересовался, как там дела; говорили, что сейчас плохо, но не так, как было раньше, уже нет Нациста и еще нескольких таких же разработчиков. Но они же меняются, эти разработчики.

— Каких-то сотрудников ФСИН уволили?

— Увольняли, да, но ограниченно. Я надеялся, что все-таки уволят главного, руководителя регионального управления ФСИН генерала Павла Радченко. После выпуска фильма все эти генералы —местное начальство ФСИН, ФСБ и Следственного комитета — устроили пресс-конференцию, где они заявили, что Беляк снял фильм на деньги бандитов, а Радченко еще объяснил, что бутылку в задницу запихнуть невозможно. Это опубликовали какие-то подневольные иркутские газетки, с которых спроса нет, потому что они все боятся. Но если бы в Москве этого черта перепечатали, я бы его засудил.

Они заявили, что Беляк деньги получил — триста тысяч долларов, это они вначале сказали, а потом уточнили: «По нашим данным, триста тридцать! Тысяч! Долларов! Ну, это мне честь делает, потому что я на этот фильм потратил своих личных денег и денег своих друзей, не имеющих никакого отношения к криминалу, в двадцать раз меньше.

Это просто документальный фильм, в котором ребята давали показания, как их насиловали и пытали, — те ребята, которых потом отпускали, потому что преступниками оказывались другие лица. В этом-то ужас! Человека пытали, бутылку в него загоняли, заставляли признаться. А потом — дело прекращено, найден настоящий преступник. Это очевидный факт, против этого не поспоришь! А Радченко, наглец, вместо того, чтобы пообещать разобраться, заявляет, что нет, в задницу бутылку вставить нельзя! Я ему отвечаю: а сам пробовал, что ли? Нет? Так попробуй! Это же легко, попробуй!

А потом спустя год случается эта история с ОВД «Дальний». И я на иркутских форумах спрашиваю: ну что, так чего он молчит-то? Извинился бы хотя бы.

Кадр из фильма Сергея Беляка «Иркутское СИЗО. Территория пыток»

— Как с гуся вода. Системная проблема же?

— Радченко — это человек Чайки (генпрокурор Юрий Чайка. — Открытая Россия), который в свое время был министром юстиции. Я считаю, что во многом из того плохого, что у нас происходит в правоохранительных органах, виноват Чайка. Не потому что он какой-то монстр, а потому что он иркутский (с 1976 по 1995 год Чайка занимал различные прокурорские должности в Иркутской области. — Открытая Россия). Он сам, может быть, и не знает даже, что происходит. Но они все, и Радченко в том числе, прикрываются именем Чайки, полагая, что их защитит круговая порука. Вот что толкает их к преступлениям — круговая порука и безнаказанность. И ведь действительно защищает! Я вижу, как Чайка переводит очевидных негодяев на хлебные места, в тот же Сочи — ему везде нужны свои люди.

Я считаю, что Путину надо Чайку убирать, какой бы он преданный ему ни был. Чайка — это не орел, это помойная хищная птица. Нечего бояться, надо убирать, тем более что люди возмущаются. От этого хуже не будет. Столько зла, столько против него компромата, а ему все равно и он своих детей сейчас толкает повсюду.

Еще раз говорю, может быть, сам-то он человек неплохой, но плохо то, что он делает, что делали и делают его подчиненные — прокуроры, а раньше следователи. Прокуратура покрывает очевидные преступления: когда человека убивают, вешают в тюрьме, а потом говорят, что он сам повесился (хотя у него две борозды на шее, что исключает сценарий самоубийства), или что сам упал, что у него геморрой. Вот это все делается не без участия прокурора, потому что прокурор проверяет.

А этот Реймер позорный, который ФСИН возглавлял! (Александр Реймер, глава ФСИН в 2009-2012 годах. — Открытая Россия) Я бы эпоху Путина проиллюстрировал тремя портретами: бывший министр обороны Сердюков, Чайка и Реймер. Сейчас Путин пытается что-то менять, но того не вычистишь, что бывший глава ФСИН генерал Реймер в бегах. Мыслимо ли это в ГУЛАГе было, чтобы все разворовавший генерал ГУЛАГа был в бегах?

— Назначение Реймера в свое время представляли как приход во ФСИН реформатора...

— Помню, как Реймер показушно посещал тюрьмы: однажды он выяснял, почему у заключенного два матраса застелено: «Значит, это авторитет». Он хотя бы посмотрел сначала, какой толщины этот матрас — как сиденье у стула, два-три сантиметра. Ты бы, Реймер, спросил бы, а кто лежит на этом матрасе, что у этого человека со спиной? Может, этот человек болен и ему надо по состоянию здоровья ортопедический матрас выдать? А ты, толстый Реймер, полежал бы на этой кровати, на этом одном матрасе, в железную сетку провалившемся! Ты, наверное, об этом должен думать? Думать о том, как там люди питаются? Думать о том, что сделать, чтобы не было воровства и поборов, чтобы тендеры нормально проводились? Ты министр, ты должен это обеспечить — вот твоя задача, как организатора. Вот задача тех мудаков, которые сидят в общественных советах ФСИН. 

P.S. В настоящее время, по данным правозащитников, положение дел в СИЗО-1 Иркутска не изменилось. «Так же разрабатывают, пытают и мучают. И взрослых, и малолеток, только научились хорошо все скрывать и прятать. На проверке 20 марта начальник СИЗО усмехнулся и съязвил в адрес общественно-наблюдательной комиссии: „Иркутское СИЗО же — территория пыток“» ,— прокомментировал Открытой России ситуацию глава правозащитной организации «Сибирь без пыток» Святослав Хроменков.

Полную версию документального фильма Сергея Беляка «Иркутское СИЗО. Территория пыток» можно посмотреть здесь.

util