31 Марта 2015, 14:26

Протест против Мединского как форма внутреннего объединения

Александр Архангельский. Фото: форум-хакасия.рф

Писатель и публицист Александр Архангельский о том, почему министра культуры не уволят и что нужно делать интеллигенции, чтобы выстоять в «смутную эпоху клоунады».

— На следующий день после увольнения директора Новосибирского театра оперы и балета Бориса Мездрича вы написали в ФБ, что пора создавать движение «Антимедин», что вы имели в виду?
— Ну, само по себе это было выплеском, раздраженным замечанием, потому что политика минкульта, или та политика, которую ему поручено проводить, не знаю, мне совершенно все равно, направленная на архаизацию культуры, выдавливание из нее живого, яркого и непокорного, жесткое идеологическое регулирование, презрение к экспертной среде и профессиональной среде вообще — достали. Разумеется, не «Антимедин», много чести. И желательно в принципе не анти-, а за. Другое дело, что когда вы «за», вы одновременно делаете что-то и «против», иначе как? Вот члены Киносоюза требуют отставки Мединского, это типичное «против», потому что мы «за». За принципиально другие отношение государственного регулятора и творческих людей и институтов. Но какое-то неформальное движение, конечно, нужно. Солидарное, не затрагивающее разницы в стилистиках, идеях и практиках, но объединяющее тонкий и осознанно маргинализируемый слой общим пониманием основ культуры. А эти основы — свобода выражения, глубина обсуждения, включенность в мир.

— Чем бы могло заниматься такое движение и как вы себе его представляете? Цензура в отношении оперы «Тангейзер» и увольнение Мездрича стали последней каплей в том недовольстве, которое представители культурной элиты испытывают к министру Мединскому?

— Ну вот и увидим, стало ли последней каплей, или капель еще много. То, как реагирует театральное сообщество, ну, как минимум его ядро, говорит о многом. Решение заменить Мездрича, после того, кстати, как суд постановил, что закон театром не нарушен, и это в рамках нашей судебной системы «было бы за что, совсем убил», это пощечина и союзу Театральных деятелей, и лично Калягину, и Табакову с Мироновым, которые выступили в защиту коллег. Не просто очередной скандал — «Левиафану» то дам денег, то не дам, то опять дам, как моя левая нога захочет — а осознанная провокация. Как будете себя вести? Проглотите? А вот наш назначенец Кехман, этот Жириновский на почве театра, снимает спектакль с репертуара и, значит, на «Золотую маску» «Тангейзера» не привезет? Тоже стерпите? Или впадете в раж и побросаете заявления об уходе? Тогда мы «Золотую маску» тоже перехватим, как перехватили уже многое, а в кино почти все?

Тут, мне кажется, нужно сложное сочетание трезвости с хладнокровием и твердости со здравомыслием. Можно, конечно, экспертам побросать заявления, а нескольким режиссерам отказаться от участия в «Золотой маске». Это красиво, но глупо. А придумать и реализовать действо в зале, где ДОЛЖЕН был идти «Тангейзер», превратить в художественную акцию, ответить творчеством на произвол, кажется, можно. Но это все детали. Можно так, можно сяк. Должен быть какой-то общественный институт, не связанный с государством, но объединяющий серьезных людей для выработки общей позиции и, может быть, совместных действий в заданных историей обстоятельствах. Чем отвечать в каждом конкретном случае? Бойкотом? Альтернативной акцией? Творческим жестом? Сочетанием того, другого и третьего? И в целом что можно противопоставить архаизации страны через культуру в условиях, когда основные каналы связи со страной пережаты? Какой должна быть альтернативная культурная политика снизу? Или, если угодно, сбоку? Или таких политик должно быть много и они должны быть текучими, как положено в модерне? Все это вопросы и практические, и теоретические. Между прочим, именно так поступили историки, которые, а в этой сфере ужас надвигается не меньший, если не больший, чем в сфере искусства, объединились в Вольное историческое общество и вырабатывают общую позицию, как отвечать на вызовы идеологии, мифологического антиисторизма.

Разумеется, плетью обуха не перешибешь, но слой профессионалов только так может сохраниться, выстоять в эту смутную эпоху клоунады, помноженной на пафос. Я, кстати говоря, не исключаю, что благодаря Мединскому, назовем это так, возродятся полумертвые институции вроде гильдий, киношных и театральных. С литературой, которой я занимаюсь, в этом смысле хуже; дело одинокое, традиции солидарности давно утрачены. Но кто знает... Пока в литературу глубоко не полезли, но уже сдавливают удавку на школьном преподавании литературы; у каждого безграмотного депутата есть твердое знание, что там преподавать и зачем. То, чего он сам в детстве не осилил, следует изъять. Правило простое, понятное...

— Кремль уже отозвался на скандал с Мездричем и поддержал министра культуры. То есть получается, что бороться против Мединского, значит бороться против Кремля. Многие ли из деятелей культуры готовы к такой публичной борьбе? А как же театры, которыми они руководят, музеи, передачи на телевидении? Выступишь против министра культуры, и тебя уволят. Как быть?

— Не думаю, что так. Пока, во всяком случае. Один из заместителей главы администрации что-то такое сказал, ну, сказал и сказал. Песков уклончиво прокомментировал. Не думаю, что тут уже зона персонального риска. Хотя никогда не говори «никогда». Вопрос, мне кажется, в другом, не персонально в министре культуры, а в установке на тотальное мифологическое, то есть некритическое, нерациональное сознание. Я не про религию; я сам вполне себе верующий. Я именно про сферу знания, ту же историю, и про сферу образов, картин мира, то есть про искусство. Именно тут будет нарастать напряжение. Потому что если ты занимаешься культурой или гуманитарной наукой, ты можешь уклониться от споров про политику. А когда дело доходит до твоих профессиональных занятий, до того, что составляет основу твоей жизни, отступать некуда.

Историк, который скажет, что выставка про Рюриковичей или про Романовых, помимо креативных решений с оформлением и форм подачи, обсуждаема, перестанет быть историком, предаст себя самого. Или сильный театральный режиссер, который — при всех сложных театральных нравах — согласится с только что предложенным политическим отсмотром спектаклей ДО их выхода, он же внутренне погиб, ему конец. Так что поле для компромисса в искусстве и науке гораздо уже, чем в политике, как ни странно. Вспомните, как нагибали Академию наук, чтобы она признала Петрика ученым. Уже «Единая Россия» стала властным спонсором проекта «Чистая вода», уже Грызлов лично участвовал в схватке. Академия наук и рада была бы сдаться, но не могла, потому что как только она скажет, что Петрик ученый, она уже не Академия наук. Другое дело, что бывают обстоятельства, когда человек повязан ответственностью; беру директоров библиотек и музеев. Они обречены подчиняться. Но и там, я думаю, есть предел компромисса. Тоже профессиональный, а не политический.

— Есть такое ощущение, что история с «Тангейзером» — это своего рода Pussy Riot-2: опять Великий пост, опять РПЦ против культуры. Или это события разного порядка?

— Это события в долгом ряду — тут и выставка «Осторожно, религия» в Сахаровском центре, и стояние к поясу Пресвятой Богородицы, и Pussy Riot, и «Шарли Эбдо». Мы вступили в эпоху, когда символы важнее действий — все вокруг сакрального, все вокруг символического. Чей символ сильнее, тот и прав. Обычно такое бывает накануне переломов истории, или, точнее, ее сломов. Все остальное только частный эпизод.

— Как, по вашему мнению, дальше будут развиваться события? Удастся ли добиться отставки Мединского, как об этом просят деятели кино, например, или нет?

— Не думаю, что Мединского снимут за то, что он поссорился с интеллигенцией. Разве что для того, чтобы поставить кого-нибудь похуже, подурнее. Думаю, на то его и ставили, чтобы он с ней ссорился и в этих ссорах распылялись последние остатки социальной энергии, присущей людям творчества. Чтобы нарастала эмиграция, чтобы слой становился все уже, все прозрачнее. Протест против него, повторюсь, есть форма внутреннего объединения через отрицание, а не реальная борьба. И настоящим ответом на политику архаизации (автор ее совсем не Мединский) будет солидарность и творческий выплеск, прорыв в современность. Как об этом замечательно напомнила писательница Мария Голованивская в своем
«фейсбуке»: «Разумно было бы всем уволенным или травимым тангейзерам объединиться в группу. Называться она могла бы „Отверженные“. Легко запомнить. И что-то делать вместе, написать манифест, что ли, сделать совместные проекты, акции и т. д. Красота ведь получится (или нет). Все делается для того, чтобы было создана и институализирована группа. Унавожена почва, выкопаны грядки». Так сделали когда-то передвижники. «Могучая кучка». Наоборот, авангардисты. Никто не мешает и нам.

СМОТРИТЕ И ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

«Это какое-то министерство правды из романа Оруэлла». Елена Гремина, Гарри Бардин и Борис Хлебников о министерстве культуры и Мединском

«В 1930 годы было точно так же», — режиссеры и критики об атаке на новосибирский театр

Банан в «Тангейзера». Директором новосибирского театра назначен бывший фруктовый король Кехман

util