3 Апреля 2015, 11:00

Дело Ивана Белоусова: шанс для судьи Криворучко

Фото: Leonieke Aalders / Flickr

Сегодня в Тверском суде состоятся прения сторон по делу Ивана Белоусова. Московского студента вот уже почти шесть лет обвиняют в подрыве фонарного столба на Манежной площади 27 декабря 2007 года

Белоусова судят уже в третий раз.

Четыре с половиной года назад, 27 августа 2009 года, судья Тверского суда Елена Сташина приговорила студента Белоусова к 6 годам лишения свободы по статье 213 УК РФ (хулиганство).

Приговор был отменен Верховным Судом РФ и отправлен на пересмотр в тот же самый Тверской суд — судье Александре Ковалевской.

Она не смогла осудить Белоусова и переслала его дело в прокуратуру, где, как она надеялась, оно могло быть прекращено. Но следствие провело несколько новых допросов, отправило на экспертизу в Институт криминалистики Центра специальной техники ФСБ видеозаписи с камер видеонаблюдения гостиницы «Националь» и видеокамеры Госдумы, которые смотрят на Манежную площадь, и зафиксировали закладку взрывного устройства 27 декабря 2007 года.

Эксперты ФСБ провели исследование, которое поставило под сомнение позицию обвинения о том, что 27 декабря 2007 года Иван Белоусов примерно с 16 часов 17 минут до 16 часов 23 минут заложил взрывное устройство возле фонарного столба на Манежной площади.

Алиби Белоусова, доказывающее его непричастность к взрыву фонарного столба, подтверждают и доказательства, собранные защитой Белоусова.

Но несмотря на то, что защита Белоусова и его родственники все эти годы собирали все новые и новые доказательства невиновности московского студента, прокуратура стояла на своем, не желая признавать очевидное: вина Белоусова не доказана. Об этом заявил Верховный Суд, отменив приговор, в защиту московского студента выступали уполномоченные по правам человека Владимир Лукин и Элла Памфилова, глава президентского совета по правам человека Михаил Федотов. Ирина Ясина, когда была членом СПЧ, на встрече с президентом Дмитрием Медведевым говорила о «деле Белоусова».

А гособвинение, пытаясь доказать виновность Белоусова и то, что, планируя взрыв фонарного столба, он руководствовался идеологическими соображениями, на всех трех судебных процессах акцентировало внимание на политических взглядах Белоусова.

Прокурор Наталья Макарова напоминала суду, что Белоусов имел отношение к националистической организации НСО (Национал-социалистическое общество), в котором состояли люди радикальных националистических взглядов.

«Я всегда был против насилия»

Объясняя суду, что его взгляды никогда не были радикальными, сам Белоусов на последнем судебном заседании рассказал почему в 2007 году он вступил в НСО и чем он там занимался:

— На момент моего задержания и ареста я был студентом третьего курса Московского Государственного университета путей сообщения (МИИТ). Я проходил обучение по специальности «Социально-культурный сервис и туризм» Гуманитарного института. Таким образом, я никогда не «обладал общей инженерной подготовкой, полученной за период обучения в МИИТе», и никогда не обладал навыками, «необходимыми для конструирования электрических схем», как обо мне указано в материалах уголовного дела.

В 2007–2008 годах мне было 19-20 лет. Я учился в вузе на дневном отделении. Я нашел интересную перспективную работу. Играл в футбол, смотрел футбол, ходил на концерты и в театры, играл в компьютерные игры, ухаживал за девушками, а также интересовался и принимал участие в общественной жизни.

Тот период можно охарактеризовать как некий гражданский поиск, желание высказаться и быть услышанным.

Я ходил на различные митинги и лекции, политические флешмобы.

Я посещал митинги ЛДПР, «Единой России», КПРФ, молодежных организаций «Наши», «Местные», был в 2006 году на «Русском марше», этот марш был разрешен и проходил на набережной Тараса Шевченко. Я бывал на пикетах в защиту старого облика Москвы, против сноса памятников архитектуры, за сохранение детского садика для детей с нарушением речи и на других мероприятиях.

Я интересовался различными течениями. У меня был очень разносторонний круг общения.

На протяжении следствия и суда в 2009 году, суда в 2013 году и сейчас обвинение делает уклон на мои якобы радикальные националистические взгляды. Здесь я хочу остановиться поподробней.

В 2007 году я узнал о существовании некоего сообщества людей, именовавших себя НСО. На тот момент организация не являлась запрещенной, она была запрещена только в 2010 году. Я решил, что это патриотическая организация с упором на здоровый образ жизни, именно так она себя позиционировала в соцсетях. Именно эти принципы были отражены в ее Уставе, который находился в свободном доступе в интернете. Официально она не была зарегистрирована. Там я познакомился с Дмитрием Румянцевым. Он мне показался человеком здраво рассуждающим, адекватным, воспитанным, интеллектуально развитым, с положительной харизмой. Он был человек очень активный, с явными задатками лидера, способный увлечь людей. Он проводил лекции, на которых говорил о государстве и нации, о партиях и выборах, об истории России и ее значении и роли в мире.

Румянцев объяснял, что нужно участвовать в политической жизни страны. Отстаивать свои гражданские права и позиции. Я подчеркиваю, он проповедовал идеи, не связанные с насилием и противоправными действиями, и всегда выступал за легальные и законные способы достижения поставленных целей.

Это выражалось, например, в участии в выборах в муниципальные собрания в Москве и в Подмосковье. Этот подход мне импонировал. Это как раз и есть в моем понимании политическая деятельность, это как раз именно то, что мне и было интересно. Я сам всегда выступал только за легальные и законные методы политической деятельности. В этом вопросе мои взгляды совпадали со взглядами Румянцева, и именно это, наверное, привело к мысли Румянцева, что я способен правильно под его руководством донести его позицию. Еще раз хочу подчеркнуть, что мне тогда было 19-20 лет. Я знал, что ничем противозаконным я не занимаюсь, и относился к этому как к интересному времяпрепровождению; помимо этого я видел, что могу приносить пользу, мы сдавали кровь, проводили пикеты на темы, которые нас волновали, и мы считали их важными. Я всегда был против насилия и силовых подходов к решению тех или иных проблем.

На каком-то этапе я узнал от Румянцева, что некоторые люди из тех, кто причислял себя к НСО, стали говорить о неэффективности законных способах ведения политической борьбы. Стали говорить о практике террора и насилия как эффективных методах борьбы за права коренных народов. Такие разговоры привели меня в ужас, и я полностью поддерживал позицию Румянцева о необходимости выхода из организации. Из представителей политсовета НСО я поддерживал отношения только с Румянцевым.

Именно эти принципиальные разногласия в руководстве НСО, я в этом практически убежден, и привели к тому, что организация распалась и Румянцев, который никогда не пропагандировал насилие, вышел из НСО, а вслед за ним из НСО вышел и я, а затем и вся юго-восточная ячейка....

Неоднократно мне вменяли в вину то, что я участвовал в акции против выходцев с Кавказа.

Хочу пояснить: нет, я никогда не принимал участие в указанной акции, и подтверждением этого являются данные, полученные следствием из всех информационных центров ЗИЦ ГУВД по городу Москве, ИЦ ГУВД Московской области, ГИЦ, ГИАЦ МВД России. В материалах дела находится форма 133, из которой следует, что я единственный раз задерживался правоохранительными органами за распитие пива на территории института и заплатил штраф в размере 100 рублей«.

Особо опасный хулиган

Когда я впервые услышала о деле Ивана Белоусова, меня больше всего поразило, что его, обвиняемого в хулиганстве, держат в СИЗО «Лефортово», куда, как правило, помещают особо опасных преступников, которым вменяют терроризм, государственную измену или шпионаж.

В случае с Белоусовым его содержание в «Лефортово» объяснялось просто: в тюрьме повышенной изоляции оперативным сотрудникам, которые курировали его дело и требовали от него признаться в том, чего он не совершал, было проще с ним «работать». Белоусов отказался себя оговорить и поехал отбывать срок в колонию. Но Верховный Суд отменил его приговор и его этапировали в Москву, в Бутырскую тюрьму.

Через несколько месяцев Мосгорсуд освободил Белоусова под залог, и теперь он регулярно ходит на третий судебный процесс по своему делу, почти как свободный человек.

Свою вину Белоусов по-прежнему не признает и в прениях вместе со своим адвокатом Анной Ставицкой будет в очередной раз доказывать свою невиновность.

После выступления гособвинителя Макаровой станет понятна позиция прокуратуры: собирается ли она просить суд о новом реальном сроке для Белоусова или ограничится тем сроком, который он уже отсидел?

Но главной загадкой, безусловно, остается приговор, который по итогам судебного процесса, выслушав выступления сторон, вынесет судья Алексей Криворучко.

Кажется, что у этого судьи появился шанс доказать, что даже в Тверском суде правосудие может быть независимым и судья способен прислушаться к аргументам защиты, а не становиться «вторым прокурором», как это часто бывает на многих судебных процессах.

util