6 April 2015, 09:00

Хроника одного дебюта. Как театральный критик стал участником акции протеста

Фото: Елена Добрякова/ Facebook

Я неопытный пикетчик. Я дебютант. Я, как и многие, в последний раз был на митинге в 1991-м. Я, как и многие, хорошо выучил, что «это бесполезно и ни к чему не ведет». Нет, в последние годы я неоднократно сочувствовал тем или иным мирным демонстрантам и посылал им приветы: «Душой с вами». Как выясняется, вытащить на уличную акцию за компанию с душой еще и бренное тело — не так просто.

Уже в субботу вечером начинаю ощущать явный дискомфорт. У меня куча работы, но я не делаю работу, а покупаю бутылку вина. «Солидные люди не ходят на пикеты, только фрики», — говорят мне дома. Я мрачно огрызаюсь.

На площади Искусств акция неразрешенная, поэтому возможны только одиночные пикеты, на расстоянии пятидесяти метров друг от друга. Никакой тебе теплой компании и чувства локтя. Стоишь один, как перст, со своим плакатом. Ждешь, пока тебя препроводят в полицию или пока какие-то крепкие ребята разберутся с тобой на месте. Тело наотрез отказывается выходить на площадь. Тело не слышит будильник, просыпает, приходится кидать его в такси, как Гэндальф ленивого Бильбо Бэггинса. Мы с телом приезжаем за пять минут до начала пикета, хватаем плакат и ищем место.

Фото: Елена Добрякова / Facebook

Тут же начинаем самоукоряться за трусость. На самом деле, ничего страшного. Во-первых, нас, оказывается довольно много, больше полусотни человек. Молодые артисты и режиссеры во главе с актрисой Ириной Вилковой, театроведы, завлиты, критики — и среди них немало людей именно что солидных, давно вышедших из нежного возраста и обремененных научными званиями.

Во-вторых, никто никого не вяжет и не тащит в автозаки. Говорят, одинокий милиционер у кого-то переписывал паспортные данные, но до меня так и не дошел. Места всем не хватает. Чтобы соблюсти дистанцию, приходится из сквера на площади Искусств перебазироваться на Михайловскую улицу и встать у магазина «Терция». Мимо идут прохожие — в основном это, кажется, туристы. Стараюсь мило им улыбаться. Агрессии со стороны прохожих никакой. Некоторые останавливаются, смотрят на плакат. На плакате у меня написано: «Спасите культуру от Министерства культуры». Другие спешат, стараются не замечать и сразу отворачиваются. К другим пикетчикам пристают журналисты, я стою на отшибе, ко мне не пристают — я здесь со своим народом, никто нам не мешает, да и мы, кажется, не особенно мешаем друг другу.

Друзья пищат сообщениями из телефона, требуют селфи, я решительно отказываю. Что можно подумать про человека, стоящего на площади с плакатом и уткнувшегося в телефон? Я бы предположил, что он отрабатывает какие-то тридцать сребреников. Не хочу таких предположений в свой адрес. Телефон отключим, курить охота — но курить в пикете тоже не будем.

Фото:

Сорок минут пролетают незаметно, актеры, выполнившие свой долг, в основном устремляются в какое-то кафе. Мы с коллегами пытаемся выпить кофе в холле Филармонии — тщетно, барменша куда-то безвозвратно вышла. Решаем идти на Марсово поле, где в час дня запланирован разрешенный массовый пикет. Правда, мы не знаем, что за люди его проводят, и слегка опасаемся провокаций.

Пикет не блещет многочисленностью: вновь включенный телефон уже успел поведать мне о тысячах митингующих в Новосибирске, но на Марсовом поле собралось, по моим прикидкам, около сотни человек. Нахожу среди них декана театроведческого факультета нашей Театральной академии Евгению Тропп, режиссера Бориса Павловича с охапкой вербы, актера Александра Машанова, художницу Марию Лукку, драматургов Сашу Денисову и Анастасию Мордвинову и даже одного из лучших педагогов Школы-студии МХАТ Дмитрия Брусникина. Позже появляется главреж Новой сцены Александринки Марат Гацалов с женой и маленьким ребенком в коляске.

Организаторами пикета оказываются молодые люди с красным флагом — представители молодежного социалистического движения. Опасения, что нас втягивают в чью-то политическую игру, быстро разлетаются. Молодые социалисты произносят вполне зрелые речи, хотя микрофона нет и не все удается расслышать. Но они говорят об опасности цензуры, о недопустимости ограничения свободы творчества, требуют вотума недоверия Минкульту. Оскорбительных выпадов в адрес верующих себе не позволяют. Все прилично и в рамках закона.

Фото: Елена Добрякова / Facebook

Появляются двое странных персонажей, кричащих «Позор!» Один из них, скорее пожилой, белый, как бумага, явно пациент эндокринолога, бросается давать интервью телекамерам. Звучит что-то про «извращенцев». Другой, с хищным лицом и телефонной гарнитурой на ухе, принимается всех фотографировать. Мы не поддаемся на провокации — как стояли себе, так и стоим.

Какая-то девушка вдруг начинает на флейте играть Гимн России. Музыка Александрова звучит непривычно, ломко и трепетно. Возникает стойкое понимание, кто тут патриот, а кто пятая колонна. Патриоты — явно те, кто, преодолевая страх и лень, корпя над законами, чтобы их не нарушить, приходит тихо постоять в защиту конституционных норм и послушать Гимн России. Те, кто является над ними поглумиться, явно из другого теста.

Фото: Елена Добрякова / Facebook

Неожиданно и ко мне подходит некто с телекамерой, спрашивая, зачем я здесь и за что выступаю. Отвечаю, что выступаю за правопорядок, за уважение к суду. Что если суд не нашел в спектакле «Тангейзер» оскорбления чувств верующих, следовательно, там его нет. Что мы можем относиться к решениям судов как нам угодно, но исполнять их мы обязаны, иначе в стране начнется анархия. Что Министерство культуры, устроив разбирательство над «Тангейзером» и уволив директора Новосибирской оперы Бориса Мездрича, поставило себя выше суда, и это совершеннейший нонсенс. Что на ровном месте раздувается конфликт и общественное напряжение, и СМИ зачем-то принимают в этом участие. Что не учтено мнение десятков маститых театральных деятелей — и меня возмущает это хамство чиновников, возомнивших себя господами, распекающими крепостных.

Слышу из-за спины чье-то ворчание: «А где такой-то?» (называется фамилия известного питерского режиссера), «А этот где, а тот?» (еще две фамилии). Жаль, конечно, что их не было, но я точно знаю — душой они с нами. Возможно, просто проспали.

util