9 Апреля 2015, 09:00

Надежда Савченко: «Желаю Олегу Сенцову, чтобы политическая ситуация развивалась так, чтобы он сидел недолго»

Надежда Савченко в Басманном суде Москвы, 26 марта 2015 года. Фото: Василий Максимов / AFP

Украинская летчица больше не голодает. Она ест творог и запеканку. Соглашается с тем, что это ее «диета»

Я не видела Надежду Савченко чуть больше месяца. Последняя наша встреча 1 марта была драматической — срок голодовки Савченко тогда перевалил за 80 дней, и прощаясь с ней, я не знала, что будет с ней завтра. Казалось, что она голодовки не выдержит, тюремные врачи начнут ее кормить принудительно и вся эта ситуация может привести к трагедии.

Но 6 марта украинская летчица приняла решение бросить голодовку и, честно говоря, я вздохнула с облегчением: значит, жить будет. Почему она приняла такое решение, так и осталось тайной.

Потом к ней допустили украинских врачей. Они сказали, что состояние ее тревожное, но жить будет. Через два дня Надежда снова стала голодать. Появилось ощущение, что она мечется, не знает, какое решение принять, — следствие не движется; несмотря на многочисленные письма к Путину с просьбой изменить ей меру пресечения, суд не отпускает Савченко из под стражи. Голодовка своей цели не достигает, но Надежда не может отступиться.

Вторая голодовка продлилась чуть больше двух недель, и 3 апреля Савченко ее приостановила.

— Я завтракаю, — рассказывает Надежда. — Ем ровно столько, чтобы не умереть. Последняя надежда на здравый смысл российской власти еще не потеряна. Справедливости не будет: они никогда не признают, что похитили меня из Украины, но мне хочется посмотреть на суде, как они будут извиваться, подобно ужу на сковородке.

Когда несколько дней назад я увидела Савченко в больнице «Матросской тишины», это была уже другая Надежда. Наверное, более мудрая, не такая страстно-яростная.

— Я устала читать книги. Я стараюсь не думать, а если буду думать, то взорвусь, — объясняет Савченко. Ей разрешили пользоваться ножницами и клеем. Она с увлечением наклеивает на плотную бумагу картинки, вырезанные из иллюстрированных журналов, делает коллажи. Это отвлекает, особенно в выходные дни, когда к ней не приходят ни адвокаты, ни следователи.

Савченко говорит, что на днях следователь ей сообщил, что назначил еще восемь экспертиз. У Надежды такая «активность» следственной группы вызывает улыбку:

— Одна из этих экспертиз призвана установить время смерти российских журналистов, в убийстве которых меня обвиняют. Но ведь у меня есть алиби, а время смерти должны были установить уже давно, еще восемь месяцев назад, когда это дело только начиналось. Теперь же у меня создается впечатление, что следователь хочет «подтянуть» время гибели журналистов ко времени моего пленения. Посмотрим, что у следствия получится.

Перекличка двух СИЗО

Рассказываю Надежде последние новости. Она спрашивает про Олега Сенцова, интересуется, сидит ли украинский кинорежиссер в таких же условиях, как и она.

Объясняю, что такое камера «Лефортовской тюрьмы», объясняю, чем условия в спецблоке больницы «Матросская тишина» лучше , чем в любой двухместной камере СИЗО «Лефортово».

Савченко знает, что следствие по делу Олега Сенцова подходит к концу, что на днях ему предъявят новое обвинение.

Олег Сенцов, 2013 год. Фото: EU Neighbourhood Info Centre / Flickr

— Передайте Олегу от меня привет, — говорит она. — Желаю, чтобы политическая ситуация в России развивалась так, чтобы он недолго сидел и поскорее освободился.

На что надеется она сама ?

Говорит, что еще не потеряла последнюю надежду на здравый смысл российской власти.

В ожидании развязки своей ситуации Савченко придумывает себе занятия, чтобы отвлечься от рутинных тюремных будней. Она благодарна всем правозащитникам, которые к ней приходят. Показывает мне белую шелковую вышиванку, которую ей принесла Елизавета Глинка; думаю, теперь можно закрыть тему, популярную у некоторых блогеров, о том, что доктора Лизу нельзя пускать к Савченко.

— Надену эту вышиванку на очередной суд, — объясняет Савченко. — Больше-то мне некуда пойти...

Две бутылки с солью и кровавый карлик

Передать Олегу Сенцову слова поддержки от Надежды Савченко пока не получилось. В среду 8 апреля украинскому кинорежиссеру в Лефортовском районном суде в очередной раз продлевали содержание под стражей.

В зал набилось много журналистов: и пишущие, и телевизионщики, и фотокорреспонденты. Приехали журналисты украинских медиа, представители LifeNews, корреспонденты ведущих телеканалов.

Все было как всегда: судебные приставы и конвой обступили клетку, где сидел Сенцов, большой ротвейлер недовольно дышал в углу, Бурдин, следователь по особо важным делам, в модной белой рубашке с серыми манжетами, попросил судью в очередной раз продлить Олегу Сенцову арест — на месяц, до 11 мая. Как раз исполнится год, как его арестовали в Симферополе.

Это время нужно, чтобы ознакомить подсудимого с материалами дела, отдать дело прокурору для утверждения обвинительного заключения, а потом передать его в окружной военный суд Ростова-на-Дону.

Туда уже этапировали Алексея Чирния, который пошел на сотрудничество со следствием и согласился на особый порядок в суде: без свидетелей и без прессы.

В ожидании судебного процесса по существу Сенцов и на этот раз использовал суд как трибуну. Вот что он сказал :

— Я не могу согласиться с ходатайством следователя о продлении моего содержания под стражей, потому что не представлено никаких доказательств моего участия или организации терактов. По-прежнему все покоится на двух бутылках с солью, показаниях Чирния и Афанасьева. В частности, Чирний показывал, что я ему давал лично приказания по осуществлению терактов и взрывов и я должен был из кустов с фланга прикрывать с пистолетом. Но следствие провело экспертизу, проверило Чирния на полиграфе, это показало, что в мозге Чирния, в памяти отсутствует эта информация.

Но у следствия есть уже другая экспертиза, психиатрическая, там говорится, что Чирний раньше был, ну, чуть-чуть не в себе, а сейчас ему стало совсем плохо, поэтому он может путать следствие и пытаться обмануть детектор лжи. Хотя не совсем понятно, зачем давать такие показания и в то же время пытаться меня выгородить.

Я уверен, что наши бравые следователи все это докажут, потому что Федеральная служба беспредела в вашей стране умеет очень хорошо крупными белыми стежками шить дела. Я уверен, что 10 апреля мне представят очень красивое аккуратное дело, загремлю на двадцать лет однозначно. Потому что этот срок мне назван еще в первый день до моего официального задержания, это уже решенный вопрос, об этом постоянно говорится, моим адвокатам намекают, что меня ждет очень тяжелая и интересная жизнь в лагере, если туда вообще доеду.
Ну, я не боюсь уже угроз, намеков. И этот срок — двадцать лет — мне не страшен. Потому что я знаю, что эпоха правления кровавого карлика в вашей стране закончится раньше.



util