12 Апреля 2015, 13:35

The New York Times: как мастер русского слова в Одессе лечит Украину

Борис Херсонский. Фото: mayak.org.ua

Корреспондент американской газеты побывала в гостях у известного поэта и психиатра Бориса Херсонского

Одесса, Украина. Каждое утро в 6 часов Борис Херсонский включает компьютер на своей dacha. Под пристальным взором темных икон, которыми увешаны стены, один из самых знаменитых литературных блогеров Украины — 64-летний психиатр, бывший советский диссидент и известный поэт — заходит в фейсбук, чтобы провести сеанс ежедневного симпозиума, посвященного идентичности новой Украины.

Там, в политических эссе, стихотворениях, шутках и сюрреалистичных дневниковых записях, авторами становятся только те, в чьем психологическом здоровье можно не сомневаться, — и там доктор Херсонский делает свое дело. «Украина может стать единым государством, только признав все свои противоречия, — сказал он. — Признав и полюбив их».

Высокий седой мужчина, излучающий спокойствие, доктор Херсонский со временем становится все более влиятельным голосом в интеллектуальных кругах Украины; он годами выступал против той идеи, что украинскую национальность определяет этническая принадлежность.

Наблюдав проевропейские протесты 2013 года в Киеве, столице Украины, и смену руководства в 2014-м, с тех пор он видел все больше неожиданного. Хотя его родной язык, основа его культурного наследия и его художественной славы пришли из России, в глубине души он чувствовал себя украинцем.

Многие говорят, что сейчас этот поэт, сделавший себе имя в возрасте 55 лет стихотворными сериями, повторив судьбу более пяти поколений своей еврейской семьи в Одессе, стал воплощением нового типа украинского гражданина. «Он очень важная фигура из-за его противоречивого бэкграунда, — сказала Ирина Славинская, литературный критик „Украинской правды“. — Он украинец в современном смысле. Это не зависит от языка, на котором вы говорите. Это не как в советском паспорте, где вы были или русским, или украинцем, или евреем. Это ваш выбор».

В Украине, продолжила Славинская, на платформах социальных сетей происходит множество дискуссий. Авторы обмениваются стихами, новостями и комментариями, пытаясь разобраться с текущими политическими реалиями. Но традиционно эти беседы были разделены — и весьма отчетливым барьером был языковой. Друзья-поэты считают доктора Херсонского первым и самым значительным русскоязычным поэтом, преуспевшим в наведении мостов.

Сейчас он завязал сотрудничество с крупными украиноязычными поэтами, чтобы переводить поэзию друг друга. «То, что мы объединились, для меня очень важно, — сказал Сергий Жадан, украиноязычный поэт, который работал с доктором Херсонским. — Любой, кто пишет в Украине, — украинский поэт. В том числе если они пишут на русском языке».

Будучи на поколение старше большинства украинских литераторов-блогеров, доктор Херсонский успел со свойственной ему мужественностью посмотреть в лицо смертельным опасностям, включая пережитую недавно (и прошедшую без жертв) бомбежку квартиры, где он официально зарегистрирован. «С членами моей семьи случались страшные вещи, и это на самом деле заставило меня желать справедливости, — говорит он. — Не только мой опыт, но и опыт моего отца и моего деда».

Родившись в 1950 году, большую часть своей жизни доктор Херсонский провел в Одессе — черноморском городе, известном своим юмором, литературой и мультикультурными традициями, а также процветавшим там ранее еврейским сообществом, которое после Первой мировой войны достигло численности почти в половину общего населения.

Семья доктора Херсонского понесла огромные потери во время Холокоста. Но эта тема была окутана тишиной — причем и в политической, и в личной жизни. Взрослея, он был очень мало осведомлен об этом семейном наследии. «Я был нормальным сыном еврейских докторов, — сказал он. — У нас была полностью ассимилировавшаяся еврейская семья, без каких-либо традиций».

Тем не менее, советский антисемитизм был фактом жизни. Когда ему было 5 лет, КГБ арестовало его деда, невролога. Отпущенного на следующий день доктора разбил паралич, который оставил его неспособным читать и говорить. В своих стихах доктор Херсонский написал:

«Он... уже уволен со всех должностей,

в порядке борьбы с еврейским засильем,

и живет в постоянном страхе ареста».

Доктор Херсонский, который говорил, что всегда был хорошим студентом, получил место в медицинском институте, несмотря на неофициальные 2% — контрольную цифру приема евреев. А когда он был пойман за антисоветские шутки в первый год обучения, ему грозило отчисление. По счастливой случайности, рассказал Херсонский, он был спасен, когда столкнулся с главой коммунистической молодежной организации во время богослужения. «Меня не должно было там быть, — говорит он. — Но его вдвойне не должно было там быть».

Очарованный православной религиозной традицией, доктор Херсонский со временем был крещен священником-диссидентом. Хотя он говорил, что чувствует дистанцию по отношению к церкви, его поэзия богата библейской символикой; часто она ведет в глубину сущностей морали, любви, добра и зла.

В прошлом мае во время демонстрации в Одессе доктор Херсонский, к собственному удивлению, попросил таксиста высадить себя и свою жену в месте, где происходил смертельный уличный бой между пророссийской и проукраинской группой. Слившись с толпой, они видели снайперов в масках и цепь вооруженных хулиганов, говорили с участниками событий и стали свидетелями огня, который убил более 40 пророссийских демонстрантов. Он назвал это трагедией.

Но, сказал он, принятие риска — это всегда личностная черта. Вскоре после получения научной степени в области психиатрии он получил работу в Одесской психиатрической больнице № 1. Доктор Херсонский собирал информацию о диссидентах, неправомерно лишенных свободы в больнице под предлогом того, что они были психически больны. Он рассказал, что передавал информацию подпольной издательской группе в течение двух лет, прежде чем больничное окружение случайно его разоблачило.

Доктору Херсонскому было около 30 лет, когда он узнал о том, что более 42 его родственников, включая известного еврейского поэта по материнской линии, умерли из-за Холокоста. Позже была перестройка, и доктор Херсонский стал писать стихотворения об этих давно потерянных родственниках — оставляя рябь проблесков на жизнях и судьбах Рахели, Роберта, Мозеса и прекрасной Суламифи. «Я бы написал это и без перестройки», — сказал он, но тогда он и не подумал бы о публикации стихов.

Опубликованные в Москве в 2006 году в сборнике под названием «Семейный альбом», эти стихотворения в итоге сделали его знаменитым.

Более молодых украинских интеллектуалов интересует не только опыт доктора Херсонского как советского диссидента, но и его опыт жизни при системном коллапсе. По его словам, он сначала был рад приходу капитализма, но экономическая нестабильность, которая последовала за обретением Украиной независимости, его разочаровала. «То, что мы получили, — это криминальный капитализм», — сказал он.

В 1992 году, чтобы выбраться из страшных экономических условий, его родители, брат, зять и племянница — Елена Ахтиорская, ныне американская писательница — эмигрировали в Соединенные Штаты. Доктор Херсонский, у которого были маленькие сын и дочь, серьезно думал о том, чтобы присоединиться к ним. Но он боялся, что потеряет возможность работать психиатром.

Как Паша, главный герой ставшего популярным дебютного романа Ахтиорской «Паника в чемодане», в конце концов доктор Херсонский решил не менять Одессу на Брайтон-Бич.

«Мы эмигрировали, не вставая с дивана», — написал он в одном стихотворении об оставшихся в Одессе друзьях, семье, — а большинство евреев уехали из города. Но доктор Херсонский, который верит, что война Украины с Россией проиграна, надеется, что политический хаос не заставит его покинуть страну.

Тем временем его работа психиатра — в углу на даче для пациентов стоит темно-красная бархатная кушетка — помогает ему оставаться спокойным.

После телефонного разговора с клиентом на безвозмездной основе — женщина спаслась во время боев в Донецке — доктор Херсонский сказал, что, если бы ему представился случай, он был бы счастлив подвергнуть свою страну психоанализу.

«Если бы Украина пришла и легла на мою кушетку, я бы сказал: „Тебе нужен длительный процесс интеграции“, — говорит он. — И я сказал бы ей, что ей необходимо развить лучшее чувство реальности. И, конечно же, я бы напомнил ей, что ей нужно посещать меня дважды в неделю в течение часа. Я бы не заставил ее сильно тратиться, учитывая ее финансовые трудности».

Оригинал статьи: Салли Макгрейн, «Мастер русского слова помогает Украине обрести новый голос» , The New York Times, 10 апреля

util