1 April 2015, 00:00

Александр Ходаковский: «Ничего не закончилось, все в самом разгаре»

Сейчас уже ретроспективно, когда смотришь на некоторые решения или действия, которые ты предпринимал, понимаешь, что можно было сделать иначе, лучше. Мы всегда крепки задним умом. Но нет ни малейшего разочарования, ни малейшего сожаления или самоосуждения за тот глобальный выбор, который мы сделали.

Как ловко использовали все те силы, весь потенциал, который собрался на Майдане, для того, чтобы другая сторона решала свои, другие задачи, совершенно не связанные с будущим Украины. Будущее Украины не рассматривается никак. Это всего навсего переходный этап. Это те дрова, которые бросаются в костёр более важной задачи — Россия, Китай. Совершенно очевидно, что преследуется конкретная жёсткая цель: откровенно, неприкрыто затянуть Россию в конфликт на Украине для того, чтобы подвергнуть Россию публичной обструкции ещё больше, чем она подвергается, для того, чтобы подвергнуть её полной изоляции.

Поначалу ведь казалось диким стрелять в своих собственных братьев, с которыми вместе учились, с которыми вместе где-то там как-то воевали, с которыми вместе участвовали в каких-то событиях, обстоятельствах. Даже взять Майдан, например. Ведь многие люди с той стороны — это те, кто плечом к плечу стоял со мной рядом там, или с нами рядом там стояли. Даже выборы Порошенко и последующая реакция Порошенко показали, что любые надежды — на то, что новый какой-то легитимный президент Украины изменит подход, изменит тактику, отменит АТО, сядет за стол переговоров — эти надежды, просто улетучились. И стало понятно, что единственный способ, который нам предлагают, — это уничтожение нас. Ну, или, по крайней мере, тех, кто выступил откровенно против киевского режима. Уничтожение полностью. Мы, естественно, начали засовывать в казенник снаряды и посылать туда, даже не зная, прилетит он на голову какому-то моему старому хорошему другу или знакомому или совершенно неизвестному, постороннему человеку. Нас подвели к положению и состоянию, когда мы уже вынуждены были отбросить все сомнения.

Весь тот период, что я провел в Киеве на Майдане, особенно в его финальную часть, мы уже знали, мы слышали какие-то серьезные рассуждения о том, что война обязательно. Даже не то, что война перекатится на Восток — она там разразится, потому что есть определенные установки на количество жертв, которые должны быть понесены. Мы-то понимали чётко для себя — не важно, на каких данных и на какой информации мы основывались, а важно то, что мы знали и ожидали этого. И мы вынуждены были просто формировать какие-то силы, которые могли бы противопоставить что-то той агрессии, которая шла со стороны Киева. Эти националистические батальоны, костяк которых формировали силы Майдана, наиболее радикальные и наиболее ненужные Киеву, наиболее, скажем, криминогенные силы, которые жаждали разрушения, — они хотели чего-то большего, чем просто каких-то политических договоренностей. Они хотели войны, они хотели реализовать себя в чем-то, они хотели отомстить ненавистному Донбассу за его позицию «антимайданую». Естественно, мы их ждали, но мы их ждали в касках и с дубинками, как они ходили в Киеве, а они пришли в бронежилетах, с оружием, с танками, с артиллерией, и у нас началась полноценная война. Наши притязания были в рамках территориальных границ Донецкой и Луганской областей, потому что мы не шли дальше. Ни один из населенных пунктов или городов Днепропетровской, Харьковской, Запорожской областей не был нами захвачен и удерживаем. Мы остановились только на наших границах. Единственное, чего мы хотели, — не пустить.

Создание боевого подразделения и позиционирование боевого подразделения произошло к 6 мая. Мы в этот момент располагали достаточными силами. Мы их пока ещё не демонстрировали общественности. 9 мая, когда у нас состоялась «мариупольская трагедия» и когда на площади люди с очень смешанным настроение отмечали День Победы, мы решили для того, чтобы поднять дух людей и показать, что у этого народа уже появились свои собственные вооруженные силы, выйти и организовать некоторое подобие парада с оружием в руках. Заявили себя, и уже 12-го мая мы приняли первый бой, когда мы столкнулись с националистическим батальоном, если я не ошибаюсь, «Донбасс», в районе Карловки, и там мы нанесли им поражение. И, по сути, то, что сейчас мы имеем в виде корпуса народной обороны, — это уже нормальная, настоящая, практически регулярная армия. Помимо этого она еще практически полностью на контрактной основе. То есть мы имеем дело уже почти с профессионалами.

Если события в Крыму имели свою собственную подоплеку, то Донбасс вообще никак не коррелировался с событиями в Крыму. Я считал, что те люди, которые всерьез говорили об отделении и присоединении к России, относились, в какой-то степени, к категории демагогов, которые не понимали истинной обстановки. Конечно, мы не говорили, что мы отделяемся и присоединяемся к России. Единственный путь — это федерализация страны, это создание таких условий в государстве, при которых мнение регионов будет неизбежно учитываться. Российское общественное мнение и политическое мнение как раз говорило о федерализации. И в этом Россия себе не изменяет и по сей день.

При всем моем личном уважении к Стрелкову, наши позиции совершенно разнятся. Я все равно носитель пиитета и любви к своей малой родине. Я не могу сейчас расценивать Донецк просто как инструмент в какой-то большой политической игре. Мы знаем, что Стрелков, например, является носителем определенной идеологии. Он ненавидит коммунистов, он апологет белогвардейского движения, он, я думаю, разделяет позиции людей, которые пишут на сайте «Спутник и погром», например, статьи о том, что 22 июня — это день возмездия. Оборона Донецкой области — это само по себе значимое обстоятельство, с которым нельзя не считаться. Но, с другой стороны, если его использовать только для того, чтобы манипулировать ситуацией и пытаться призвать российские войска, тогда происходит подмена понятий. Что ради чего? Оборона ради обороны? Или оборона ради того, чтобы затянуть войска, а если не получилось — то хрен с ним, с этим Славянском? И с Краматорском? И с Константиновкой? Любой руководитель генерального штаба, например, российских вооруженных сил, или любой политик, принимая решения или толкая ситуацию в какое-то направление, должен просчитать, к каким последствиям это приведет. Потому что эти люди несут ответственность за миллионы жизней, за страну.

Игорь Иванович ни за что ответственности не несёт. Легко говорить человеку, который, находясь в поле общественной деятельности, даже сейчас пытается спровоцировать какие-то процессы. Кто с него потом спросит? Всё равно, даже если Игорь Иванович добьется своего. Например, условно говоря, предположим такой невероятный вариант — российские войска войдут, а потом ему кто-то предъявит претензии, когда увидит последствия. Он же скажет: «А зачем вы меня слушали? Вы же профессионалы, я говорил то, что я должен был говорить, а вы должны были принимать те решения, которые вы считаете правильными».

Поначалу мы были достаточно наивными. Мы воспринимали любую помощь со стороны России как благо и даже не подвергали критике или критическому анализу то, что идет со стороны России. А когда мы один, два, три раза столкнулись с ситуациями, когда люди с российским паспортом — это не всегда патриоты России, может быть, даже наоборот. Нужно быть очень внимательным и бдительным в этих вопросах. Если люди приезжают действительно жертвовать собой ради России, ради Донбасса, ради русских людей. Я не говорю там о «русском мире», как выяснилось, тоже специфическом явлении. Мы даже поначалу использовали эти термины, не задумываясь о том, какую природу они имеют. Мы говорили о «русском мире», а оказывается, что понятие «русского мира» свойственно определенной категории людей, которые считают, что мир русский только для русских, условно говоря. Оказывается, даже в терминологии нужно быть осторожным. Мы многого не понимали, находясь там. Сейчас мы постепенно учимся. У нас, слава богу, сохранились специалисты, которые могут вскрывать частную переписку, аккаунты, и мы видим, как из России определенными силами присылаются люди, которые, с одной стороны, собирают информацию для дискредитации ополчения. Есть и другие группы людей, которые прибывают к нам под видом добровольцев. Ну, не под видом, являясь добровольцами. Они внедряются в наши подразделения и проходят определенную военную выучку, а потом возвращаются. Мы даже выявили подразделения, которые регулярно принимают такие подготовительные группы, проводят с ними курс «молодого бойца», отправляют назад в Россию. Для чего это делается? С какой целью? Я не готов сказать, сколько конкретно таких людей выявили и выслали, но это десятки людей, это не единицы. Это десятки людей. Причем это десятки людей, которые не просто «бойцы с автоматами». Таких могут быть и сотни. А это организаторы и люди, занимающиеся очень специфической и идеологической, и пропагандисткой работой. Это та категория, где один тысячи стоит.

Сейчас, я так полагаю, не конечный виток этой драмы. Вся эта активизация с их стороны говорит о том, что они к чему-то готовятся. Ничего не закончилось, да? Всё в самом развитии и в самом разгаре.

util