14 Апреля 2015, 14:13

Ночь на Майдане, плен в Крыму и котел Дебальцово


Кадр: Открытая Россия

Алику Сардаряну 22 года. Еще год назад он занимался документальным кино, учился в Варшаве, собирался поступать на режиссера в местную киношколу. Но когда начался Майдан, вернулся в Киев. За прошедший год он успел пожить в палатках на Крещатике, вместе с мамой лечить раненых в боях с «Беркутом» на Грушевского, попасть в плен в Крыму — то ли к русским солдатам, то ли к тем же «беркутовцам», бежавшим с Майдана.

— Война, все дела. Куда возвращаться? Надо было помогать, а не в Киеве сидеть.

Первую ротацию в Дебальцево я провел. Мама с папой со мной поехали. С мамой мы сейчас в медроте, собственно, и служим. А остальные... Бабушка не знает, брат с сестрой нормально отреагировали. Вторая ротация была позже. Мы базировались в Артемовске, где, в принципе, особо ничего не происходит. Время от времени выезжали на выезды туда-сюда. Собственно, моя первая поездка в Дебальцево тоже изначально планировалась на один день. Потом сказали: «Останьтесь на пять дней». А когда пятый день подходил к концу, выяснилось, что мы в окружении. Поэтому пять дней превратились в две недели.

Когда я первый раз там был в сентябре, этот город жил. Он, конечно, был депрессивным, мрачным, довольно неприятным, он мне очень не понравился. Но он жил. Там было много людей, общественный транспорт ездил. Когда я приехал в следующий раз уже в феврале, этот город изменился неузнаваемо. Как мне показалось, этот город решили планомерно превратить в груду развалин и в призрачное место. Обстреливали город постоянно, без конца, зная, что в этот момент военных там нет, потому что блокпосты, и техника, и все находилось за чертой города. То есть со стратегической точки зрения смысла обстреливать дебальцевский горсовет или дебальцевскую больницу не было никакого.

Люди жили там ужасно. У них пропал свет, пропала вода, пропал газ. Кто-то жил в подвалах, кто-то все-таки в домах оставался. Так как у них не было газа и всего такого, они целыми подъездами выходили на улицу, ставили что-то вроде буржуек и прямо на улице, во дворах готовили еду. Очень многие пытались выехать всеми возможными способами. Волонтеры, МЧС, военные помогали по мере возможностей.

Кадр: Открытая Россия

В один из дней, когда начали эвакуацию, ее проводили от горсовета Дебальцево, и там собралась здоровенная толпа людей. И туда прилетело несколько ракет «град» — в сам горсовет. И люди после этого начали паниковать. Не понимали, что вообще происходит, почему они собираются, чтобы их эвакуировали, а туда стреляют. Причем все, конечно же, уверены, что стреляет украинская армия, само собой. То есть украинские военные вместе с МЧС и волонтерами их эвакуируют и сами же стреляют. В принципе, это распространенная тема. Когда в Светлодарске — это городок рядом с Дебальцево — разбомбили больницу, наша медрота вместе с волонтерами и вообще все, кто могли, использовали свои машины для того, чтобы эвакуировать оттуда больных. Больных и раненых эвакуировали в госпиталь в Артемовске и там уже распределяли дальше по больницам. Местами очень неприятно было. Я знаю, как тяжело было водителям туда ездить. Они делали по пять, по семь поездок туда-обратно. На убитых машинах очень уставшие привозили этих людей, а те в коридоре сидят и рассуждают, какие плохие украинские военные, что разбомбили нашу больницу. Это притом, что в больнице на тот момент несколько человек военных находилось тоже.

Был однажды момент, когда военные вывезли жителей из Дебальцево, привезли на блокпост на крест, и им нужно было подождать какое-то время, когда приедут МЧС-ники. Представьте: толпа народа в панике и так, они только что выехали из города, который обстреливают, в котором в горсовет стреляют, зная, что там много мирных жителей, которые планируют выехать. Тут приходит одной женщине смс-ка с какого-то неизвестного номера о том, что колонну обстреляли украинцы из градов. «Не выезжайте, это смертельно опасно, они по нам стреляют. Не выезжайте. Все врут». И она показывает эту смс-ку остальным. И тут начинается ужасная паника. У людей истерика, одни начинают кричать, что «мы никуда не хотим ехать», другие кричат «едем». Мы им пытаемся объяснить: «Ребята, эти смс-ки — бред. Все нормально. Вас будут вывозить украинские МЧС-ники. Ну что, украинские военные будут стрелять по украинским МЧС-никам? Ну что это за бред такой?»


Кадр: Открытая Россия

Бои там были жесточайшие. Мы были на еще более-менее спокойном блокпосту, а в окрестностях шли невероятно жестокие бои. Из того, что ребята рассказывали... Ну русские настолько наглели, что на танке могли наехать на позицию солдат и просто тупо начать их закапывать. То есть крутиться, прямо по живым ребятам. Они вели себя абсолютно... Ну это сложно передать словами. Перед перемирием такое ощущение было, будто они хотят выстрелять все, что у них осталось в запасе. Они нас покрывали вообще без остановки. И за пять минут до 12 часов 14 числа они перестали стрелять, действительно. Мы обрадовались, а где-то минут через сорок они начали снова. На следующий день я заскочил в подвальчик, в котором телевизор работал. Там Захарченко выступал, и он давал пресс-конференцию как раз по поводу минских договоренностей. И насчет Дебальцево говорил, что там уже все или полумертвые, или без боеприпасов, или еще без чего-то. И вообще на внутренние территории ДНР перемирие не распространяется, а Дебальцево — это внутренняя территория. И в общем после того, как я посмотрел эту пресс-конференцию, я понял, что перемирия и близко не будет. Понял, что нам очень нелегко придется в этом плане. Хотя я, кстати, был еще не на самом лютом блокпосту. Были блокпосты намного жестче.

Где-то была перестрелка. Между какими-то двумя группами: наших и их. Он один в живых остался, я так понимаю. Наши же ребята, которые его подстрелили, его и перевязали. Привезли к нам. Правда, им надо было торопиться, поэтому они его из машины высадили и сказали: «Там медпункт, иди».

Никто к нему с любовью не относился, но все относились к нему с уважением. Ему искренне хотели помочь, искренне пытались. Его перевязали те же ребята, которые его подстрелили. И доставили к нам. И использовали медикаменты, которых было не так уж много. Этих медикаментов хватило бы для еще одного нашего военного.

Бывали и смешные моменты. Например, заходит парень и говорит: «Блин, а это же сепар?» Все такие: «Да, сепар». «А что вы его лечите?» Все на него посмотрели. Ну ладно. Проходит несколько минут, и я вижу этот же парень, который спрашивал: «что вы его лечите», берет подушку и подкладывает ему под голову.

Четыре сигареты скурил! Вот это всех больше всего удивляет — когда я говорю, что он скурил четыре сигареты.

Если я не ошибаюсь, а я, скорее всего, не ошибаюсь, то он все это дело переживет, и его обменяют на одного из наших пленных через несколько недель. Если он запомнил хотя бы часть фрагментов, то я думаю, что как-то он свое мнение о нас поменяет. Я до сих пор не могу понять, зачем он взял в руки автомат и за что он воюет.


Спецпроект Открытой России «Две стороны одной войны»

util