22 April 2015, 11:00

Кризис и Медведев. На нас упала новая Берлинская стена?

Дмитрий Медведев на выступлении в Госдуме. Фото:Юрий Кадобнов AFP



Отчитываясь о работе правительства 21 апреля, Дмитрий Медведев сделал несколько наблюдений об экономическом кризисе, в котором оказалась страна. Открытая Россия спросила экспертов, что они об этом думают

Свою речь премьер начал с заявления о том, что «возвращение Крыма стало восстановлением исторической справедливости, которое по силе и значению сравнимо с падением Берлинской стены и объединением Германии или возвращением Китаю Гонконга и Макао». За такой ход на Россию оказывается «беспрецедентное экономическое и политическое давление», добавил он с оговоркой, что это «плата за нашу с вами позицию». «Мы все — и страна, и правительство, и парламент — его (присоединение. — Открытая Россия) поддержали, осознавая вероятные последствия». Но разразившийся кризис — «не самый тяжелый из всех возможных», обнадежил собравшихся премьер.

Директор Центра политологических исследований Финансового университета, политолог Павел Салин согласен, что поворотным событием стало именно присоединение Крыма к России, и пока не видит, куда заведет страну этот поворот:

— Я считаю, что, несмотря на то, что заявление звучит достаточно громко, оно верное. Потому что год назад страна вступила в самые масштабные преобразования за последние 25 лет. И Крым, и конфликт России с Западом — это всего лишь верхушка айсберга. Год назад закончился, скажем так, 25-летний постсоветский транзит, который Россию никуда не привел. И у меня складывается впечатление, что это было бы и без Крыма, и без конфликта с Западом, но гораздо более растянуто во времени. Россию в связи с Крымом и прочими вещами обвиняют в реанимировании имперских амбиций. На самом деле, как я понимаю, сейчас как раз началось формирование в России национального государства. В широком смысле этого слова — «россиян» — как политической нации. То же, что происходило в середине XX века во Франции. Действительно, это событие является поворотным, историческим. Куда этот поворот заведет, пока не до конца ясно, но вот то, что это событие в учебниках истории будет рассматриваться в качестве поворотного, — совершенно точно.

Что касается экономической ситуации: несмотря на то, что сейчас наблюдается определенный просвет с курсами валют, — есть ощущение, что Россия сейчас втягивается в кризис, сопоставимый по масштабам 90-х годов. Дело в том, что нынешний кризис будет носить длительный характер, а в 2008-м, и в меньшей степени 1998 годах кризис был краткосрочным. В 2008 году — вообще примерно полгода, в 1998 году где-то года полтора, я думаю, что сейчас процесс будет более длительным, поэтому он будет более тяжелым.

Пейзаж неподалеку от поселения крымских татар, Бахчисарайский район, Крым. Фото: Gregor Fischer / dpa / AFP

Население, в отличие от 1998-го и 2008 года, больше склонно винить в кризисе внешние факторы, и официальная пропаганда этому всячески способствует. Потому что в 2008 году мы совсем миром вместе падали и совсем миром вместе обратно вылезали. Но по большому счету, население только начинает осознавать масштабы кризиса. Пока это происходит на уровне бытовых практик — меньше стали покупать продовольствия, ухудшилось качество покупок и все прочее. Но на рациональном уровне это пока не осмыслилось, пока население действует в логике «стимул — реакция».

В 2014 году, «по оценкам ряда зарубежных экспертов, России был нанесен ущерб в общей сложности 25 млрд евро», что, по подсчетам Медведева, составляет 1,5% ВВП страны. В 2015-м этот ущерб может увеличиться в несколько раз, добавил он.

Бывший заместитель председателя Центробанка, экономист Сергей Алексашенко находит эти цифры сомнительными — как и саму идею сравнения нынешнего кризиса с предыдущими по «тяжести»:

— Я бы хотел узнать, как подсчитаны эти 25 млрд евро. По моим оценкам, 25 млрд евро в прошлом году — это примерно $30 млрд и 2,5% ВВП. Как-то многовато. Получается так, что если бы не было санкций, то наша экономика была бы не c 0%, а c 2,5% роста. Что-то слабо верится, у меня нет рациональных объяснений этой оценке. Насчет сравнения с 1998-м и 2008-м годами: экономические кризисы каждый раз бывают разные, сравнивать их бессмысленно, потому что у каждого из них свои причины и свои способы решения. Окажется ли этот кризис легче или тяжелее по сравнению с 1998 годом — я думаю, можно будет судить через несколько лет, когда мы из этого кризиса выйдем. Кризис 1998-го был безумно тяжелым, дико дорогим для населения и экономики. Но зато он открыл возможности для роста, и следующие три года экономика начала бурно расти, еще до того момента, как начали расти цены на нефть. Вообще-то говоря, российская промышленность начала расти уже в ноябре 1998 года.

У каждого кризиса своя траектория, и реалистичные прогнозы говорят о том, что спад может и в этом, и следующем году продолжаться. Поэтому будет нынешний кризис легче или тяжелее — поживем-увидим. В 2008-2009 годах реальные доходы населения практически не снизились. В этом году они упали на 10%. Это легче или тяжелее? Ну, правительству вообще все по барабану. У нас правительство живет в своих реалиях, а для населения, конечно, этот кризис уже оказался существенно тяжелее. Поэтому мне кажется, что подводить итоги этого кризиса совершенно точно рано.

Добыча нефти в Карском море. Фото: пресс-служба «Роснефти»

«И в прошлые периоды в истории СССР и России были времена, когда цены на нефть были очень низкими. В том же 1998 году они падали до $9 за баррель. И это снижение вполне сопоставимо с нынешним — с учетом изменившейся покупательной способности доллара и ряда других экономических показателей и факторов», — успокаивал слушателей премьер-министр.

Партнер консалтинговой компании RusEnergy Михаил Крутихин считает, что главная проблема российской экономики не в том, сможет ли она пережить снижение цен на нефть:

— Во-первых, надо учесть, что стоимость добычи нефти в то время в России была не так высока. И доллар был совсем другой. То есть для того, чтобы добыть баррель нефти в России, можно было потратить где-то $5-6, и получалась такая себестоимость ($9 за баррель. — Открытая Россия). Сейчас в среднем по России себестоимость добычи одного барреля приближается к $37. Поэтому тогда это стоило $9, а сейчас $53-54, ситуация приблизительно похожа, это верно. Но я думаю, что вспоминать 1998 год не стоит; давайте исходить из сегодняшней реальности и из перспектив на будущее. Вот сейчас 526-527 млн тонн в год, которые страна добывает, — это, как само правительство признает, пик добычи. Дальше будет только падение, по сразу нескольким причинам. И главная из причин, которая даже не зависит от стоимости барреля, — это то, что все крупные месторождения, которые введены в эксплуатацию, находятся в стадии истощения запасов. Новых крупных открытий уже очень давно в России не делалось, только мелочь какая-то попадается. Гигантские усилия потребуются для того, чтобы хотя бы не допустить серьезного падения. Вот в проекте энергостратегии на период до 2035 года правительство предусмотрело так называемый целевой сценарий, по которому добыча нефти в России до 2035 года сохранится 525-526 млн тонн в год. Но там есть и другой сценарий, который я считаю более реалистичным. Он считается консервативным, так вот по нему добыча должна все-таки упасть до 476 млн тонн баррелей в год. Это серьезное падение. Но есть эксперты, которые считают, что падение уже в течении 3-4 последующих лет будет в районе 6-7% от нынешнего. Это очень много и это означает, что нефть не то чтобы кончается, — а кончается легкая нефть. Чтобы добыть ее из так называемых трудноизвлекаемых запасов, — а их у нас 70%, — нужно потратить $85, а продать нефть с такой себестоимостью сегодня уже нельзя. Если выходить на континентальный шельф, то там себестоимость будет еще выше: один баррель будет стоить $150 и больше. Поэтому добывать такую нефть смысла никакого нет, на рынке ее не продать. С учетом этого можно сказать, что российская нефтяная отрасль испытывает сейчас чудовищные проблемы, и удержать добычу на имеющемся уровне страшно трудно.

Это означает, что на глобальном рынке будет все больше дешевой нефти, в том числе из США. Которые где-то, я думаю, после 2020 года начнут выбрасывать на рынок большие партии легкой и очень дорогой нефти, которую с охотой будут брать нефтеперерабатывающие заводы. А российская нефть будет сокращаться в объеме для экспорта, и качество ее тоже будет ухудшаться, поскольку легких сортов нефти для экспорта в европейских направлениях становится все меньше и меньше.

util