18 May 2015, 11:03

О жертвах информационных войн. Рассказ Тани Травки

Таня Травка. Фото: личная страница в Facebook

Информационные войны сопровождаются жертвами, о которых обычно мало известно; об одном таком случае написала в фейсбуке Таня Травка. Мы публикуем полностью ее пост, сопроводив его фрагментами из скандального выпуска программы Савика Шустера.


Я хочу показать, как работает пропаганда.


По сети ходит ролик: кусочек программы Савика Шустера к 9 мая с украинского канала 112. В ролике старик говорит: «В Ковеле нас поселили в такой прекрасный концлагерь, мы там как заново на свет родились».
Еврей-ведущий Савик Шустер внимательно смотрит на говорящего — 3 секунды этого взгляда крупным планом тянут на каннскую пальмовую ветвь. Еврей смотрит на человека, расписывающего прелести концлагеря: свет, радио. И многие поведутся на это видео. И я поначалу повелась. Шок — это по-нашему.

«Прекрасный концлагерь», в котором украинский ветеран впервые увидел свет и ради, — это, конечно, мощно. Не всем довелось в немецких концлагерях свет увидеть, заново на свет народиться, очень не всем.
А теперь — о том, как делается настоящая искусная пропаганда. Не грубые поделки СМИ по принципу «больше ада», по геббельсовскому принципу большой лжи. Тут перед зрителем открывается настоящее окно Овертона, во всей своей иезуитской низости.
Я была настолько шокирована этими словами, что решила посмотреть этот трехчасовой победный марафон, особенно эпизод с этим ветераном. Владимир Иванович Косянчук, узник концлагеря Мессенбург, — написано в титрах. Первая подмена редакторов программы Шустер.
Мессенбург не был концлагерем. Это был трудовой лагерь — туда угоняли украинцев рабами, остарбайтерами, на работы для хозяев-арийцев. И он оговаривается: лагерь, концлагерь... Разница в том, что в одних лагерях — отбирали рабов на принудработы. А другие были машиной массового уничтожения людей. А некоторые были «смешанного типа». А еще были в них вип-зоны — где и кофий откушать можно было, и кое-чему поучиться под надзором профессиональных немецких инструкторов.




И вот этот конкретный дедушка подростком, в 14 лет, был пойман гестаповцами и отправлен именно в трудовой, рабский лагерь... из Житомирской области. Я внимательно прослушала видео, где он говорит про нападение немецкой авиацией на Мирополь, на свой родной край. Это — внимание — Житомирская область, по соседству с Волынской. Житомир принял первые удары фашистов — и этот старик рассказывает о нападении 22 июня 1941 года. Но потом он до 1943 года жил в своем краю. Он побежал, когда немцы подступали к его селу. Побежал искать партизан, догонять отступающую Красную Армию. И не нашел, а попался гестаповцам. Его рассказ сбивчив, его речь — груба и проста, но это откровенная речь, без прикрас, без позы. Речь простого парня, пережившего жуть. Он говорит там о том, как «хозяйнували» немцы. О том, что у них жили тысяч пять евреев, и как их расстреливали немцы. Как он с товарищем это видел, как эти могилы «дышали» еще пару суток.

А что же было сказано непосредственно до «прекрасного концлагеря»? Что произошло с человеком — чтобы ему концлагерь с дезинфекцией, светом и радио — раем показался? Буквально за фразу до этой, которую все так яростно постят, — этот дед рассказывает, как их 4 суток зимой 1943 года в голых вагонах, полураздетых, без еды и воды, везли в Германию. Как умирали там его сотоварищи, и их сбрасывали в дыру прямо на пути. Как он выжил там, зачерпнув снега в эту же дыру. Ужас этой дороги был такой, что вот этот «концлагерь» пареньку раем показался. Шансом выжить.
И он выжил. И потом рассказывает — как.
Гостевые редакторы, которые позвали старика, жертву войны, на эту программу, которая идет в прямом эфире, — совершенно точно работают с гостями. Слушают их истории, подсказывают иногда: человек, не умеющий работать на камеру, часто теряется, сбивается, его к такому эфиру готовят. Это ж не политик, не поп-звезда — это первый эфир для пожилого простого человека! И вот «работа» редакторов на этой программе — это таки ого какая низость. Причем низость недоказуемая, а мы чо — прямой эфир, что хотел, то и сказал, нам что — вырубать его на полуслове? Но вы знали, что будет сказано. И камеру на лицо ведущего — вовремя перевели, на крупный план. И вы — сволочи. А вот дед этот — ваша жертва. Он снова жертва, и грех этот будет на вас, как бы ни скулили вы про а-нас-то-за-що. За гнуснейший изощренный вид пропаганды.



Эпизод с выступлением Владимира Косянчука в программе Савика Шустера — с 1:09:39 по 1:28:00

Единственная фраза из трехчасового марафона попала в сеть. Три часа шесть минут записи прямого эфира! И кто-то отсмотрел и вырезал из трех часов — именно эти 33 секунды. Не знаю, кто это был. Тут может быть много версий: как вбрасываются «материалы» про распятых мальчиков и про сожженых на кресте ополченцев.

Но уже нашими руками из жертвы войны, из пострадавшего подростка, чья судьба чудом сохранила ему жизнь, и который в простоте душевной шо маэ, то везе, — делается полицай и вертухай. Мы становимся невольными соучастниками чужой гнусости.

Тем более, что у Украины теперь новые «герои» сопротивления из УПА — кто в лагерях ссовских с женами детей зачинал, кто учился полезным карательным навыкам. И был у нас уже президент, который рассказывал украинцам, как его папа в концлагере впервые кофий откушал. Связать этих хероев с этим стариком — так просто! Так просто поддаться соблазну — сделать из жертвы палача. Выдернуть из одного контекста и вписать в другой контекст. Тем более под высокую риторику о «жертвах УПА», которую вовсю развели сейчас на Украине, где столько миллионов людей пострадало, погибло, но не сотрудничало!

И именно это и происходит. Возникает резкая, как удар током, шоковая реакция — на недопустимое, немыслимое. А потом и повод «поговорить об этом», мнения повысказывать — на тему лагерей. А человеческое сообщество и коммуникация так устроены, что появись любая тема — мнения разделятся. Они разделятся даже по поводу настоящих концлагерей, типа Аушвица — и найдутся добрые души, общечеловеки, которые тут же вспомнят Гулаг, и сравнят, и сравнят в пользу Аушвица. А кто-то вспомнит — про баварское, которое могло б достаться, если б победили не те, а эти. И вот именно так открываются окна Овертона. И самые чудовищные преступления перед человечеством начинают казаться «меньшим злом».

А старик, жертва войны — получает на весь интернет славу полицая, которому в лагере малина была.

Я хочу предупредить всех: не ведитесь. Посмотрите, как работает пропаганда! Остановитесь, перед тем как распространять ее дальше. Это большой грех — вестись у них на поводу. Я свой пост с этим же видео убрала под замок именно по этой причине. Не умножать зло. Не умножать передергивания. Не работать на пропаганду. Не превращать жертву в палача — даже в мыслях.

Любой, кто захочет проверить мои слова, может прослушать эту запись. Хронометраж именно этого участника — с 1:11:30 по 1:31:00. Само видео программы будет первым постом к этой записи: иначе ФБ не сохранит текст при перепосте.

Владимир Иванович Косянчук: простите их. Ведают, что творят, но вы-то ни в чем не виновны. И прошу всех: остановитесь, не умножайте чужое зло.

Впервые прошу перепоста. Прошу защиты — для живого человека и его доброго имени. Нет гнусости, она не пройдет. Мы остановим ее сами. Своими силами — захлопнем форточку Овертона, откуда веет гнилым трупным запахом. Не бывать тому. Для нас жертвы войны всегда будут жертвами. А палачи и каратели — палачами и карателями. И мы не допустим подмены одних на других. Как бы вы, псы, ни старались развести нас на своей пропагандонской клюкве.

util