19 Мая 2015, 17:16

Билл Браудер об Александре Перепеличном и его гибели

Билл Браудер. Фото: Bertrand Guay / AFP

В суде британского графства Суррей оглашено заключение эксперта о том, что в теле российского бизнесмена Александра Перепеличного, умершего в 2012 году, обнаружены следы растительного яда. Перепеличный сотрудничал с прокуратурой Швейцарии в расследовании отмывания денег российским преступным сообществом. Расследованием тех же событий занимался и Сергей Магнитский

Открытая Россия публикует главы из книги Билла Браудера «Красный циркуляр», касающиеся Александра Перепеличного и обстоятельств его смерти. Ни одно издательство в России не решилось напечатать эту книгу.

Глава 35. Счета в швейцарском банке

В августе я вместе с сыном Дэвидом отправился в поход на выходные на полуостров Корнуолл. Мы поднимались по довольно крутой тропе, тянувшейся вдоль скал, когда телефон преподнес сюрприз — звонил Джейми Файерстоун. Он был так взволнован, что едва мог внятно говорить.

— Привет, Билл! Могу тебя обрадовать!

— К хорошим новостям я готов, — отозвался я, остановившись перевести дух, пока Дэвид в тени деревьев пьет воду. — Что у тебя?

— Я только что получил сообщение от одного человека... Он утверждает, что у него есть доказательства, что сотрудница московской налоговой инспекции номер двадцать восемь получила на том мошенничестве миллионы!

— А от кого сообщение?

— Некто Алехандро Санчес.

— На русское имя не похоже. Ты уверен, что это не розыгрыш?

— Не знаю... он приложил к письму выписки со счетов в швейцарском банке и документы какой-то офшорной компании.

— И что в них?

— Там видны платежи по счетам, которые, судя по всему, принадлежат мужу Ольги Степановой — той самой начальницы из налоговой, которая одобрила возврат налогов.

— Вот это да! Думаешь, они настоящие?

— Не знаю, но Санчес говорит, что готов встретиться, если нас это заинтересует.

— А для тебя это не опасно?

— Не волнуйся, Билл, — отмахнулся Джейми. Даже после всего случившегося с нами он не утратил привычного оптимизма. — Здесь беспокоиться не о чем.

Закончив разговор, я сделал несколько глотков воды, и мы с сыном продолжили восхождение по тропе, но теперь я едва обращал внимание на открывавшийся отсюда прекрасный вид на взморье. Голова шла кругом. Нашей кампании нужен был такой прорыв, но я волновался о Джейми и не хотел подвергать его опасности.

Сейчас не было безопасно нигде, особенно в Лондоне, где осело множество россиян. В 2006 году агенты ФСБ отравили своего бывшего сотрудника и известного критика Путина — Александра Литвиненко,— и произошло это через дорогу от американского посольства, в лондонском отеле «Милленниум».

Обменявшись еще несколькими сообщениями, Джейми и Санчес договорились встретиться двадцать седьмого августа 2010 года. Было решено, что сначала на встречу придет Джейми и если решит, что Санчес заслуживает доверия, то позвонит Вадиму, и они вместе ознакомятся с документами.

Санчес предложил встретиться в баре «Поло» отеля «Уэстбери» в центральном районе Лондона Мейфэр, в опасной близости от того места, где был отравлен Литвиненко. Серьезно обеспокоенный тем, что может случиться что-то плохое, я связался с нашим экспертом по безопасности, Стивеном Беком, чтобы тот раз- работал план действий.

Стивен осмотрел место встречи и решил, что за Джейми и Вадимом будут присматривать четыре человека: двое бывших спецназовцев и еще двое бывших сотрудников британской разведки.

Двадцать седьмого августа, в половине третьего дня, коллеги Стивена один за другим появились в баре «Поло». Органично растворившись среди посетителей, они заняли стратегические позиции: двое — у выходов, один — у столика, где должна была состояться встреча, и еще один — в конце барной стойки. Один имел при себе устройство, способное обнаружить и заглушить любые технические средства наблюдения, подобное глушилке, которую, по нашему мнению, использовал Сагирян во время встречи в отеле «Дорчестер». Другой незаметно прошелся по залу со счетчиком Гейгера, чтобы проверить, нет ли здесь радиации, так как Литвиненко был отравлен высокотоксичным радиоактивным изотопом полония.

Гарантий не было, но я знал, что если ситуация примет плохой оборот, эти ребята быстро уведут Джейми и Вадима.

Джейми добрался до бара чуть раньше назначенного времени и вошел через стеклянно-металлическую дверь. Пройдя через салон, выдержанный в стиле ар-деко, с низким потолком, он сел у забронированного столика в низкое бархатное кресло спиной к стене, под картиной с изображением нью-йоркского небоскреба Эмпайр-стейт-билдинг. Стивен счел это место наиболее выгодным и безопасным. Джейми попытался выделить из толпы туристов охранников, но никого не приметил. Тогда он бросил взгляд на барную стойку черно-зеленого мрамора: стоявший за ней бармен взбивал мартини и разливал напиток в покрытые инеем коктейльные бокалы. Официантка принесла небольшой поднос с бесплатной закуской. Джейми пристально посмотрел на копченый миндаль, но решил не притрагиваться к нему. Он заказал диетическую колу с долькой лимона. Но когда официантка принесла напиток, он оставил стакан на столе нетронутым.

Отравленным могло быть что угодно.

Санчес опоздал на четверть часа. Это был человек лет за сорок с небольшим, примерно метр восемьдесят роста, с заметным брюшком. Одет он был в коричневую спортивную куртку, темные брюки и белую рубашку без галстука. Растрепанные каштановые волосы, кожа молочно-матового оттенка, взгляд нервный и пристальный.

Стоило ему заговорить, как стало ясно: никакой это не Алехандро Санчес.

— Прошу прощения за псевдоним, господин Файерстоун, — сказал он по-русски, — но мне следует быть осторожным.

— Понимаю, — ответил Джейми, тоже по-русски, подумав, что все остальные люди в баре могут оказаться охраной Санчеса.

— Мое настоящее имя — Александр Перепеличный, — представился собеседник, садясь на стул. Джейми подал знак официантке, и Александр заказал себе зеленый чай. Оба некоторое время оценивающе смотрели друг на друга.

Подали чай.

— Спасибо, что согласились встретиться, — продолжил Перепеличный.

— Не стоит. Нам интересно выслушать вас.

Перепеличный взял чашку, осторожно отпил и поставил обратно. На какое-то время опять воцарилось неловкое молчание. Затем Александр снова заговорил:— Я связался с вами, потому что посмотрел видеоматериалы о Кузнецове и Карпове. Смерть Магнитского стала потрясением. Русские привыкли к коррупции, но пытки и смерть невинного человека — это уж слишком.

«Чушь, — подумал Джейми. — В наши дни большинство людей в России не руководствуется такими благородными принципами. Там все упирается в деньги: как заработать, приумножить, а главное, чтобы после не отобрали». Джейми не знал истинных намерений Перепеличного, но был уверен, что его привело сюда не сочувствие к Сергею.

— Информация, которую вы прислали по почте, неполная, — заметил Джейми. — У вас есть еще другие документы?

— Есть, но не с собой, — ответил собеседник.

Джейми откинулся назад, отметив краем глаза, как сдвинулся кусочек льда, тающего в стакане с кока-колой.

— Не возражаете, если к нам присоединится мой коллега? Я хотел бы, чтобы он ознакомился с документами, которые вы передали. Изучив их, мы сможем сказать, какие еще сведения необходимы.

Перепеличный согласился. Вынув из кармана телефон, Джейми отправил сообщение Вадиму, который ждал за углом, на улице Нью-Бонд. Через две минуты тот вошел в бар и, подойдя к столику, представился.

Когда Вадим сел, Джейми достал документы Перепеличного. Пролистав их, Вадим спросил:

— Не могли бы вы пояснить мне содержание этих документов?

— Разумеется. Это выписка по счету Владлена Степанова — мужа Ольги Степановой — в банке «Кредит Свисс». Вот здесь, — он указал на строчку в центре страницы, — перевод на сумму полтора миллиона евро, сделанный двадцать шестого мая. Здесь — перевод на один миллион семьсот тысяч от шестого июня. А вот тут — еще один, на миллион триста тысяч от семнадцатого июня.

Он указал еще несколько переводов. Всего за май-июнь 2008 года на этот счет было переведено семь миллионов сто тысяч евро.

— Откуда они у вас? — Джейми кивнул в сторону документов. Перепеличный нервно заерзал на стуле.

— Скажем так, у меня есть некоторые связи.

Такой ответ явно не устраивал Джейми и Вадима, но они не стали донимать Перепеличного расспросами, чтобы не спугнуть.

Вадим еще раз пролистал бумаги.

— Эти сведения могут оказаться исключительно полезными, но

я не вижу ни в одной выписке имени Владлена. Какая тут с ним связь?

— Объяснение простое. Счет принадлежит кипрской компании, владельцем которой является Владлен, — ответил Перепеличный, продемонстрировав свидетельство о регистрации собственности на имя Владлена Степанова, на котором, однако, отсутствовала подпись.

Вадим поправил очки. Он тринадцать лет занимался расследованиями мошенничества в бизнесе и взял за правило предполагать, что все сведения ложны, пока не доказано обратное.

— Спасибо, но без доказательств, что Степанов действительно владелец этой компании, мы мало что можем сделать по этому поводу. Нужны копии регистрационных документов с его подписью.

— Понимаю, — кивнул Перепеличный. — Предполагалось, что это только первая встреча. Если есть желание снова встретиться, то я смогу найти необходимые документы.

— Да, это было бы здорово, — ответил Джейми.

На этом они пожали друг другу руки, Перепеличный встал и ушел. Когда Вадим вернулся в офис и рассказал о встрече, я произнес с недоверием:

— Очень похоже на подставу.

— Возможно. Но если его информация правдива, мы впервые сможем в точности увидеть, как именно они получили деньги от мошеннического возврата налогов.— Логично. Посмотрим, сможет ли Перепеличный достать обещанное.

Неделю спустя они опять договорились о встрече. На этот раз к ним присоединился Владимир Пастухов, у которого, несмотря на слабое зрение, было блестяще развито шестое чувство.

В следующий вторник Вадим и Владимир встретились с Перепеличным в том же баре «Поло». Тот, как и обещал, принес копию подписанного документа, указывавшего, что Владлен Степанов являлся владельцем кипрской компании, чьи банковские выписки в «Кредит Свисс» он передал раньше.

Когда Вадим с Владимиром вернулись в офис и показали мне этот документ, он не произвел на меня должного впечатления. Он выглядел как простая бумажка с неразборчивой подписью. Такую любой мог сделать или подделать.

— Что это за документ? Я с трудом могу его разобрать.

— Это от аудитора Степанова, — сказал Вадим.

Мне показалось, что коллеги слишком легко доверились Перепеличному.

— Эта подпись может принадлежать кому угодно. Вы действительно считаете, что этому человеку можно верить?

— Да, — сказал Вадим. — Я думаю, он говорит правду.

— А вы как полагаете, Владимир?

— Я тоже ему верю. Он производит впечатление откровенного человека.

Они встречались еще в течение последующих недель, и мы выяснили интересные подробности.

Перепеличный рассказал, что кроме счетов в швейцарском банке Степановы приобрели шикарную виллу с шестью спальнями и две элитные квартиры в Дубае на Пальме Джумейре — огромном искусственном острове в форме пальмовой ветви на побережье Персидского залива. Он сообщил, что рыночная стоимость этой недвижимости составляла около семи миллионов долларов, а в России Степановы отстроили огромный особняк в одном из самых престижных пригородов Москвы рыночной стоимостью около двадцати миллионов долларов. Общая сумма средств на банковских счетах и в недвижимости, по его данным, достигала почти сорока миллионов долларов.

Масштаб этого богатства и расточительства стал ясен, когда Вадим изучил налоговые декларации Степановых: их официальный средний годовой доход с года составлял... доллар. Это была действительно ценная информация. Нет сомнений, что будь у нас видеоролик с такими сведениями, он сразу разойдется по интернету. Мы добавим новый портрет — Ольги Степановой — в галерею «неприкасаемых», и российская верхушка таки почувствует удар.

Оставалась, однако, загвоздка: история Перепеличного была не просто хороша, а слишком хороша.

Нельзя было исключать, что Перепеличный работает на ФСБ, и все это хорошо продуманная операция с целью подорвать мою репутацию. Вполне в их стиле: создать персонажа с правдоподобной историей; слить нам важные сведения; подождать, пока мы выложим их в открытый доступ, а затем показать, что они фальшивые.

Если это так и было задумано, то в результате все, чего мы с таким трудом добились за три года вместе с журналистами и правительственными организациями по всему миру, будет скомпрометировано, и политики начнут вопрошать: «Зачем мы вообще поддерживаем этого лжеца и ставим ради него под угрозу взаимоотношения с Россией?»

Если делать видеоролик о Степановых, то нужно быть абсолютно уверенным, что Перепеличный говорит правду. Кроме того, я должен знать источник его информации.

Долгое время Перепеличный уклонялся от прямого ответа, но потом пошел на откровенность и объяснил, что доступ к такому большому количеству финансовых документов у него имеется потому, что до этого он был финансовым советником нескольких богатых русских семей, в том числе Степановых.

Дом Александра Перепеличного в графстве Суррей. Фото: Vagner Vidal / INS

Дела у Перепеличного шли довольно неплохо до 2008 года, но когда в кризис рынки обвалились, он потерял крупную сумму денег, принадлежавших Степановым. По словам Перепеличного, Степановы не пожелали мириться с убытками, обвинили его в краже денег и потребовали возместить потерянную сумму. Так как Перепеличный не мог возместить им рыночные убытки, то Ольга Степанова, воспользовавшись положением начальницы налоговой инспекции, инициировала против Перепеличного уголовное дело по уклонению от налогов. Перепеличный во избежание ареста поспешил покинуть Россию, вывез семью в Англию и залег на дно, поселившись в съемном доме в графстве Суррей. Когда он впервые увидел видео о Кузнецове и Карпове, у него возникла идея: убедить нас сделать аналогичное видео о Степановых и скомпрометировать их настолько, чтобы это помогло ему уладить собственные проблемы.

Когда Владимир рассказал мне об этом, я успокоился и решил взяться за создание видеоролика.

Но едва мы начали осваивать материалы Перепеличного, как поступило сообщение от нашего источника в России — Аслана. В нем говорилось, что управление «К» в ярости по поводу видео о Кузнецове и Карпове и против фонда Hermitage и Браудера разрабатывается новая крупная операция.

Мы надеялись узнать больше, но Аслан не смог сообщить подробностей. Мои опасения, что Перепеличный — часть замысла ФСБ, вернулись с новой силой. Возможно, все идет по их плану. Какой бы достоверной ни казалась его информация, прежде всего надо было убедиться, что мы не угодим прямиком в ловушку ФСБ.

<...>

Глава 39. Правосудие для Сергея


Марсел рассказал, что Перепеличный упал замертво недалеко от своего дома в графстве Суррей во время дневной пробежки, но всех подробностей он не знал.

Несколько минут я пытался осмыслить услышанное. От нашего офиса до Суррея не больше тридцати километров. Если он умер насильственной смертью (а было очень похоже), то, значит, наши враги перешли от запугиваний к открытому террору.

Просьба Марсела никому об этом не говорить была совершенно неуместной, и я немедленно позвал в кабинет Вадима, Владимира и Ивана. Новость потрясла коллег до глубины души, особенно Вадима и Владимира, которые за последний год хорошо узнали Перепеличного. Вдруг за пределами кабинета раздались аплодисменты и крики ликования. Увидев сквозь стеклянные перегородки рукоплескания сотрудников, я выглянул за дверь и спросил, что происходит. Помощница ответила: «Закон Магнитского только что утвержден в палате представителей, набрав триста шестьдесят пять голосов! Против только сорок три».

Это было грандиозное событие, но я был не в состоянии радоваться, ведь погиб еще один человек, связанный с нашим делом. Я вышел в зал, поздравил ребят с успехом и поблагодарил за упорный труд, пытаясь не показывать чувств от случившегося с Перепеличным. Какое-то время я говорил с коллегами о голосовании и дальнейших планах, но о Перепеличном решил не рассказывать, пока не проанализирую возможные последствия.

Был ли он убит? А вдруг убийцы Перепеличного до сих пор в Англии? Я очень хотел позвонить тем, кому доверял, кто помог бы мне разобраться в ситуации, но не мог, поскольку через сорок пять минут должен был открывать в театре «Новая диорама» премьеру спектакля памяти Сергея.

Я отправился в театр пешком и попытался хотя бы на время выбросить из головы мрачные мысли. В фойе я встретил выдающихся людей, посвятивших свою жизнь правозащитной деятельности, членов парламента, правительственных служащих, деятелей культуры и близких друзей. Постановка получилась яркой и волнующей. По окончании я с тремя почетными гостями занял своего рода «президиум» — мы расположились на складных стульях прямо на сцене и начали открытый разговор с аудиторией. Рядом со мной сидели известный драматург Том Стоппард, бывший советский политзаключенный Владимир Буковский и Бьянка Джаггер — бывшая жена Мика Джаггера и авторитетная правозащитница.


Бьянка Джаггер, Билл Браудер, Владимир Буковский и Том Стоппард на премьере «Час восемнадцать» по пьесе Елены Греминой в Лондоне. Фото: ru.rfi.fr

Стоппард с Буковским поведали о том, как в семидесятые годы Стоппард поставил спектакль, который в конечном итоге помог освободить Буковского из советской психиатрической больницы. Обсуждая историю, которая произошла с Сергеем, они отмечали, что в России, к сожалению, с тех пор мало что изменилось.

Я обратился к аудитории последним:

— Ситуация в России действительно очень тяжелая, однако сегодня появился небольшой лучик надежды: всего несколько часов назад палата представителей Конгресса США одобрила законопроект «Сергей Магнитский — Верховенство закона и ответственность», предусматривающий санкции в отношении тех, кто пытал и убил Сергея. С гордостью сообщаю, что законопроект набрал восемьдесят девять процентов голосов.

Я планировал продолжать речь, но мои слова утонули в бурных аплодисментах. Один за другим люди вставали с мест, и вскоре стоял весь зал. Они аплодировали не столько успеху кампании, сколько крошечной частице правосудия в мире. Я был глубоко этим тронут и, стоя вместе со всеми, тоже аплодировал.

На выходе из театра я пожимал руки и принимал поздравления, но мысли вернулись к Перепеличному. Еще по дороге в театр я рассказал о случившемся Елене, и теперь мне очень нужно было все с ней обсудить.

Дома я застал Елену сидящей на диване — отвлеченный взгляд блуждал по комнате. Видеть ужас в глазах любимых людей невыносимо, но в ту ночь именно это мне пришлось испытать. Дети спали в кроватках, мы были дома и теоретически в безопасности, но и Перепеличный в своем жилище в Суррее наверное думал то же самое.

На следующее утро я связался со своим лондонским адвокатом Мэри, и мы решили, что следует как можно скорее уведомить полицию Суррея, кем был этот человек. Полиции следовало знать, что в этом деле могла быть замешана российская организованная преступность и коррупционеры из высших эшелонов власти. Происшествие с Перепеличным — вряд ли просто несчастный случай.

Мэри подготовила письмо, подчеркнув, что Перепеличный выступал свидетелем, помогал западным правоохранительным органам в расследовании крупного дела по отмыванию денег российским преступным сообществом и мог быть отравлен, как Александр Литвиненко в 2006 году. Она настоятельно рекомендовала полиции срочно провести токсикологический анализ.

Письмо ушло в субботу по факсу. Выждав воскресенье, Мэри в понедельник позвонила в полицейский участок в Вэйбридже. Дежурный подтвердил, что письмо они получили, но, к нашему удивлению, ответил, что в полицию не поступала информация о смерти человека по фамилии Перепеличный.

Это было полной нелепицей, и я попросил Мэри позвонить старшему по званию, кто может знать, что же в действительности произошло. На этот раз в полиции подтвердили, что Перепеличный действительно умер одиннадцатого ноября на дороге, ведущей к его дому, но подробности обсуждать отказались. Мэри напомнила им, что у нас есть важная информация, которая может помочь следствию, но полицейский только записал ее телефонный номер

и сказал, что в случае необходимости с ней свяжутся. Однако время шло, а до среды с ней так никто и не связался. В тот день Марсел сообщил нам, что первоначальные результаты вскрытия неопределенные: судмедэксперт не смог установить причину смерти Перепеличного — это был не сердечный приступ, не инсульт и не аневризм. Он просто умер. И все.

Это всерьез обеспокоило меня еще и потому, что перед смертью Перепеличный говорил, будто значится в некоем «расстрельном» списке и что ему грозили расправой. Это наводило на мысль, что где-то в Великобритании бродит российский наемный убийца, и если он смог добраться до Перепеличного, то ничто не мешает ему добраться и до нас.

Мэри до конца недели осаждала полицию телефонными звонками, но всякий раз с ней отказывались говорить. Все это удручало, и в понедельник я спросил ее совета: что предпринять, чтобы они начали работать. Ответ был прост: надо обратиться к прессе. Обычно адвокаты советуют в подобных ситуациях держаться подальше от журналистов, но дело затрагивало общественные интересы, а полиция, похоже, не собиралась реагировать, так что, по ее мнению, у нас не было иного выхода.

Два дня спустя в газете «Индепендент» была опубликована подробная статья на пяти страницах под заголовком «В Суррее найден мертвым ключевой свидетель по делу о крупном российском мошенничестве» с портретом Перепеличного на передовице. Новость облетела телеканалы, радиопередачи и газеты Великобритании. Люди пришли в ужас от мысли, что российские преступники могут вести расправу уже на улицах Англии.

Сразу же после публикации полиция Суррея направила к нам в офис двух детективов-криминалистов. В итоге через двадцать один день после смерти Перепеличного полиция объявила, что будет назначено токсикологическое исследование. Я полагал, что с этим они уже опоздали: если его отравили, то обнаружить следы яда по прошествии трех недель вряд ли возможно.

Кто бы ни был в ответе за смерть Перепеличного, теперь они наверняка знали, что полным ходом идет расследование убийства, а в прессе бурно обсуждаются подробности дела, и залегли на дно. Уровень угрозы оставался высоким, но паника уступила место относительному спокойствию, что дало возможность сосредоточиться на других делах и проблемах.

До голосования в сенате оставались считанные дни. Я планировал быть в это время в Соединенных Штатах, но не мог присутствовать в Вашингтоне и видеть все своими глазами: мне предстояло выступить в Гарвардском университете и провести несколько деловых встреч в Нью-Йорке.

Александр Перепеличный. Скриншот: independent.co.uk

В воскресенье, второго декабря, я вылетел в Бостон. На выходе из самолета я получил срочное сообщение от Кайла Паркера и по пути к паспортному контролю перезвонил ему.

— Билл, привет, как дела? — привычно откликнулся он.

— Я получил твое сообщение. Что-то случилось?

— Возможно. Некоторые сенаторы настаивают, чтобы закон Магнитского все-таки распространялся на все страны, а не только на Россию.

— И что это означает для нас?

— Ну, дело уже не только в том, что думает Карден. Все больше сенаторов присоединяется к группе, возглавляемой Килом и Левином, которые настаивают на глобальной версии закона.

— Я думал, что весь сенат поддерживает закон.

— Голоса у нас, без сомнения, есть, Билл. Но если нет консенсуса по поводу того, какую версию принять, Гарри Рид не назначит голосование, — пояснил Кайл, имея в виду руководителя сенатского большинства. — А время идет.

— Я могу чем-нибудь помочь?

— Попробуй выйти на людей Кила и Левина и приведи свои доводы в пользу российской версии закона, а я поговорю с Карденом.

— Хорошо. Я, к сожалению, на ближайшие несколько дней зависаю в Бостоне и Нью-Йорке, но все сделаю.

Я остановился на полпути к паспортному контролю и поговорил с Джулианной. В отличие от Кайла, она восприняла происходящее более спокойно и пообещала в понедельник с самого утра связаться с советниками сенаторов по вопросам внешней политики.

Закончив формальности в аэропорту, я отправился в гостиницу. На следующее утро я делился в Гарвардской школе бизнеса опытом работы в России. В первой части семинара студенты по очереди рассказывали преподавателю, что бы они сделали на моем месте, а я тихо сидел в заднем ряду, наблюдая, как рождаются интересные идеи, и немного жалел, что они не пришли мне в голову раньше. Анализ затрагивал только события, происходившие до обысков в офисах в 2007 году, поэтому они думали исключительно об управлении портфельными инвестициями и установлении стандартов корпоративного управления, а не об уголовном преследовании. Студенты не знали продолжения истории.

Во второй части семинара слово предоставили мне, и я рассказал историю до конца — об обнаруженном хищении, о Сергее, его аресте, пытках и гибели. Настроение в аудитории заметно менялось, пока я говорил. Под конец выступления я видел слезы в глазах некоторых студентов.

Провожая меня к выходу, профессор Альдо Мусаккио сказал, что впервые за годы работы в Гарвардской бизнес-школе видит, как студенты плачут во время анализа примеров из деловой практики.

Завершив визит в Гарвард, я отправился в Нью-Йорк. В Вашингтоне же, несмотря на усилия Кайла и Джулианны, до конца следующего дня ничего не изменилось. Сенатор Левин был непреклонен, а Карден не раскрывал своих планов.

В ночь на пятое декабря я лег спать пораньше, но из-за смены часовых поясов и неопределенности ситуации в сенате проснулся в два часа ночи. Я понял, что заснуть больше не смогу, поэтому принял душ, надел гостиничный халат, открыл ноутбук и стал искать в интернете последние новости по делу Магнитского.

Одним из первых на экране высветилось сообщение для прессы из офиса сенатора Кардена. Оно было опубликовано предыдущим вечером. Я нажал на ссылку и прочитал документ. Карден пошел на компромисс: он снял свое требование ставить на голосование сената глобальную версию закона.

Я отменил все запланированные на шестое декабря встречи и открыл страницу C-SPAN на компьютере. Я сидел в гостиничном номере один, в ожидании. Заказав еду в номер, я ходил из угла в угол, как неприкаянный.

И вот около полудня в сенате началось голосование по законопроекту Магнитского.

Все прошло очень быстро. После подсчета половины голосов стало ясно, что закон будет принят. Результат: девяносто два — за, четыре — против. Против проголосовали только Левин и еще трое сенаторов.

Принятие законопроекта в конгрессе было начисто лишено какой бы то ни было торжественности: ни тебе барабанной дроби, ни салюта, ни парада — просто поименное голосование и сразу же переход к следующему вопросу повестки дня. Но вот последствия были колоссальными.

С 2009 года в конгресс было внесено законопроектов, но только 386 из них стали законами. Наперекор всему мы победили — благодаря храбрости Сергея, большому сердцу его мамы Натальи Николаевны, самоотверженности Кайла, уверенному руководству Кардена, целостности Маккейна, дальновидности Макговерна, проницательности Вадима, мудрости Владимира, предприимчивости Джулианны, любви Елены. Это стало возможным благодаря Ивану и Джонатану, Джейми и Эдуарду, Александру Перепеличному и многим другим, от мала до велика.

Наша простая идея применить санкции к палачам Сергея пустила корни и проросла.

В судьбе Сергея было что-то едва ли не библейское. Я человек не религиозный, но наблюдая, как развиваются события, не мог не думать, что Бог вступился на этот раз. В этом мире нет недостатка в страданиях, но каким-то образом трагедия, произошедшая с Сергеем, нашла сильнейший отклик в сердцах людей.

Больше всего мне хотелось, чтобы ничего этого не было. Чтобы Сергей был жив и здоров. Но его не было с нами, и ничто не могло его вернуть.

Однако страдания Сергея не были напрасны: они положили конец полной безнаказанности, окутавшей современную Россию. Сергей оставил нам наследие, которым он и его семья могут гордиться.

util