20 Мая 2015, 11:00

Диалоги об искусстве. Документальная пьеса о художнике и следователе


Акция «Свобода» Петра Павленского и группы активистов, посвященная героям Майдана, на Малом Конюшенном мосту в Санкт-Петербурге в 2014 году. Фото: East News

23 мая на Фестивале Свободы в Сахаровском центре Театр.doc представит чтение пьесы, написанной художником-акционистом Петром Павленским

В феврале 2014 года Павленский устроил на Малом Конюшенном мосту в Петербурге акцию под названием «Свобода»: поджег покрышки в знак солидарности с киевским Майданом. За эту акцию художник был обвинен в вандализме. В основу пьесы легли допросы Павленского в Следственном комитете. Открытая Россия публикует фрагменты пьесы

СЛЕДСТВИЕ 1

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Ну что?

ПАВЛЕНСКИЙ: Пятьдесят первая. Я, может быть, буду давать какие-то показания. Буду говорить о своих мотивах и намерениях. О процессе искусства.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Вы понимаете, что поджигать покрышки на архитектурном сооружении, давайте признаемся, что Малый Конюшенный мост — это архитектурное сооружение, я понимаю, была бы это улица.

ПАВЛЕНСКИЙ: Брусчатку, которая состоит из гранита, а гранит — это огнеупорный материал, не дерево, не деревянный мост. Если бы это было в парке, может деревья бы вспыхнули, а так это гранит, камень.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Я не против. Дело здесь не в ущербе, дело в самом просто осквернении. Это тоже самое, что сесть и на мавзолей насрать.

ПАВЛЕНСКИЙ: А что мы подразумеваем под словом осквернение? Осквернение — это нарушение чего-то. Нарушается порядок отношения между двумя обществами, российское общество — украинское общество.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Вы говорите о том, что пытаетесь помирить общества, а я говорю о примитивном искусном поджоге покрышек. Никто не подозревает лиц за их нравственные убеждения. Преследуют лиц за поджог покрышек. Никаких квалифицирующих признаков, по мотивам вражды — его нету. Вопрос в том, что группа лиц взяла и подожгла покрышки на мосту.

ПАВЛЕНСКИЙ: Сейчас идет разговор о том, чтобы символический жест втиснуть в какую-то формулировку. Так можно взять стихотворение, его втиснуть, а потом от этого говорить. Это не лист бумаги, эта плоскость многогранна.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Это как раз одна плоскость, которая расследуется и рассматривается с точки зрения уголовно-процессуального дела и законодательного.

ПАВЛЕНСКИЙ: Хорошо, мы принимаем эту плоскость, но эта плоскость как раз является предметом искусства. Политического.... По крайне мере, одним из инструментов этой большой системы, в рамках которой и осуществляется политическое искусство.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Вот убили человека, убили каким-то эстетически красивым способом, как Ганнибал Лектер. Это был акт искусства, а вот то, что кишки у него вывалились — это что-то побочное, это мы давайте не будем рассматривать. А вот смотрите, как красиво получилось.

ПАВЛЕНСКИЙ: Это вопрос этики. Это этический вопрос по отношению к тому, кто это сделал. Есть мертвое тело, человек лишен жизни, это является фактом. Мертвый человек — это уже объект. Меня этому в художественном институте учили.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Пришли на могилу к афроамериканцу...

ПАВЛЕНСКИЙ: Тааак...

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Сломали надгробие, разворотили, но сделали и обыграли это все театрально. Будет это преступлением?

ПАВЛЕНСКИЙ: Вопрос этики и смысла этого действия. Может быть, это пришли друзья этого афроамериканца, потому что, может быть, ритуал их страны требует какого-то особого погребения, как в Тибете, например.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Кто поджигал покрышки?

ПАВЛЕНСКИЙ: Сегодня пятьдесят первая. Я еще буду решать с показаниями.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Да бросьте вы про искусство, тем более политическое. Давайте не будем хорошее искусство мешать с дерьмом. Где, кстати, Пасынкова?

ДИНЗЕ: Петр не договаривает, это вопрос последствий, его будущего, он собственно говоря, тоже переживает. Нервничает.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: А вот вы не открывали нам так долго почему? Вот честно так? Жесткий диск был откручен. Мы пришли не в 6 утра. Дети-то не шокированы? А по вашему делу вам ваш адвокат говорил обо всех возможных перспективах? Этот акт как искусство расценивать можете только вы, все остальные люди расценивают это как акт не искусства, а как акт вандализма.

ПАВЛЕНСКИЙ: Об этом надо еще спросить этих остальных людей, есть много людей, много мнений.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Я говорю про юристов. В уголовном деле три направления: либо дело прекращается, либо приостанавливается, либо направляется в суд. (рисует схему, три стрелки)

Наказание — это не только когда в тюрьму сажают, в тюрьму сажают только вот за убийство, за изнасилование, разбои. В основном назначают наказания, не связанные с лишением свободы, или условное наказание. Вот лишение свободы на полгода условно. Полгода человек ходит, ничего с ним не случается, никуда он не попадает, не залетает — все, судимости никакой нет. Но в базах данных уже имеется вот такая галочка, что угу, был косяк.

Второе: Уголовное дело приостанавливается, когда некого привлекать к ответственности.

Третье: Прекращение уголовного дела. Расследовать нечего, например.

Первое направление занимает порядка 90 % практики. А в Следственном комитете почти 98%. И по этому делу рано или поздно будут установлены лица, совершившие преступление, и дело будет направлено в суд. А там дальше будут доказывать.

Акция «Свобода» Петра Павленского и группы активистов, посвященная героям Майдана, на Малом Конюшенном мосту в Санкт-Петербурге в 2014 году. Фото: East News

ПАВЛЕНСКИЙ: Это понятно. Или прекращено за отсутствием состава и события преступления? Но если будет установлено, что это не является актом вандализма.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Тогда уголовное дело будет прекращено. Но если бы это не расценивали как акт вандализма, то оно и не возбуждалось бы.

ПАВЛЕНСКИЙ: Относительно акта вандализма, и что этим является. То чем является процесс политического искусства, это работа с разными инструментами, например, СМИ, где-то это пропаганда, это влияние на человеческое мышление. Вандализм это или это произведение политического искусства, разговор идет вокруг этого. Там уже все сошлись на мнении, что это произведение искусства. Это контекстуализация, перенос контекста в информационном и символическом поле. Мост, на котором я был сегодня, он не разрушен, не поврежден. И поэтому эта работа в символическом поле. То как это есть сейчас это работа в символическом поле.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: То есть вы говорите, что в последующем, в будущем, будет такое движение. Люди будут заходить в Эрмитаж, в Зимний дворец, картины будут висеть там, Куинджи, например, и ее брать и ножом так.

ПАВЛЕНСКИЙ: А вот такой уже есть прецедент, был такой акционист Александр Бренер. У него работа была, где он нарисовал зеленой краской на белом квадрате Малевича знак доллара. Бренер делал это из очень большого уважения к Малевичу, это одна из вершин русского искусства.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Например, я прихожу через 5 лет, куда угодно, где у нас Троица есть? Рублева? Беру нож и режу, и говорю, что это искусство.

ПАВЛЕНСКИЙ: Я поясню, вы постоянно приводите пример конкретного физического разрушения, разрубленное, разрезанное, это акт разрушения. Восстановить уже это будет сложно. А я говорю о работе в символическом поле. Белый квадрат, белое в белом.

<...>

СЛЕДОВАТЕЛЬ: В уголовном кодексе есть глава «Обстоятельства, исключающие преступность деяния». Необходимая оборона, причинение вреда при задержании лица, совершившего преступление, физическое или психическое принуждение, обоснованный риск, исполнение приказа или распоряжения. Любое такое действие — его можно подвести под 8 главу уголовного кодекса. Я ребенка ударил, я ребенку сломал ногу, лишь бы он не бежал под поезд. Потому что он бежал под поезд, я видел, что он бежит под поезд, что его сейчас поезд собьет, я выстрелил ему в ногу, конечно больно, но я предотвратил наступление его смерти. А вот покрышки на мосту что предотвращают?

ПАВЛЕНСКИЙ: Намерение сделать жест, который может повлиять на предотвращение холодной войны между обществами. В данном случае российского и украинского. Не нужна обществам холодная война, общества не должны воевать, ненавидеть друг друга. И если нет в уголовном кодексе про это, то он не совершенен, он же тоже не является статичным, он тоже должен расшириться.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Там, главное, вы о последствиях каких волнуетесь? Лично вы?

ПАВЛЕНСКИЙ: Не привлекаться к уголовной ответственности, чтобы все поняли, что это искусство, а не вандализм, должно такое быть в уголовном кодексе, касаемо контекста происходящих событий.

ДИНЗЕ: Один нажрался, пришел, просто кинул шину и поджег, чтобы повеселиться. А другой пришел и то же самое сделал в рамках художественного замысла. Под определенный контекст. Соответственно умысла на осквернение моста, здания, сооружения, у него не было. Нет умысла вандализма, который совершается только с прямым умыслом.

ПАВЛЕНСКИЙ: Мост цел, копоти нет.

Акция «Свобода» Петра Павленского и группы активистов, посвященная героям Майдана, на Малом Конюшенном мосту в Санкт-Петербурге в 2014 году. Фото: East News

<...>

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Вы должны понимать, что вандализм связан с конкретными обстоятельствами, Малый Конюшенный мост, сооружение. Он охраняется ЮНЕСКО, это все осквернено, специально. Сделано это было с прямым умыслом. Поджечь. Если бы кто-то сказал, что это нечаянно было. Вот ехала машина, из нее посыпались покрышки в ряд, а там кто-то шел хабарик бросил, и они нечаянно загорелись. Не было такого. Мотив — это один из элементов совершения преступления.

ПАВЛЕНСКИЙ: Чтобы говорить об этом инциденте, нужно рассматривать контекст, ситуацию, это же исторический мост. Это место где было совершено покушение народовольцами на императора Александра II. Который как раз подавлял...

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Вы что несете?

ПАВЛЕНСКИЙ: Я не несу... Тут есть исторический контекст. Современный. Почему человек это сделал? Вот этот вопрос почему, он как раз и делает прецедент искусства.

<...>

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Нельзя поджигать, нельзя.

ДИНЗЕ: Я так давно с художниками общаюсь, что я уже тоже...

ПАВЛЕНСКИЙ: Значит нельзя бить по руке ребенка, нельзя ему даже ногу сломать....

ДИНЗЕ: А мы можем как-то разрешить ситуацию, чтобы все было как-то хорошо?

ПАВЛЕНСКИЙ: Сегодня мы поговорили, я надеюсь мы друг друга поняли, хотя бы о чем мы говорим. Я буду принимать решение, я буду дальше для себя выстраивать. Я на связи. Я никуда не деваюсь, я здесь. Нужно обдумать вот этот вопрос контекста.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Я смотрю слово контекст у вас самое любимое, вы его раз 600 повторили.

Динзе и Следователь тихо друг с другом.

ДИНЗЕ: Можно прекратить.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Можно. Можно в суд направить. Можно в суде прекратить.

ДИНЗЕ: Можно прекратить за отсутствием состава.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Да, как пойдет. И вы как человек, знающий судебную практику, знаете, что если нас поддержали в каких-то ходатайствах, ограничивающих конституционные права граждан, то значит, с нами согласились.

<...>

ПАВЛЕНСКИЙ: Нам нужно рассматривать плоскость искусства. Потому что есть история искусства, это важно.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Это я понял. А че, Александрова в дурке лежала?

ПАВЛЕНСКИЙ: Не знаю, первый раз об этом слышу.

СЛЕДСТВИЕ 2

ПАВЛЕНСКИЙ: Я хотел узнать про ходатайство, постановление. Что вы думаете?

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Да, Петр Андреевич.... А вы что думаете?

ПАВЛЕНСКИЙ: Я поразмыслил, и вообще я заинтересован в установлении истинности события. Потому что мы говорили о Малевиче в прошлый раз. Так вот он говорил: «В искусстве важна истина, но не искренность».

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Как вы сказали? Я ни хрена не понял. Ровно так же когда и изучал ваше ходатайство заявленное.

ПАВЛЕНСКИЙ: Я его долго писал.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Давайте только по-русски.

ПАВЛЕНСКИЙ: По-русски. Есть поле символическое. Символы, знаки. Искусство работает как раз в символическом поле, означающее и означаемое. И акт искусства — он происходит в символическом поле в большей части. И в определенной части, конечно, в реальности. И собственно ходатайство и было направлено на то, что если мы заинтересованы в установлении истинности события, а как говорил Малевич, истина — она важна, но не искренность. И для нас истина должна быть прежде искренности. То есть мы должны начать смотреть на акцию, на акт искусства с разных сторон, тогда мы придем к какой-то истине. К тому, чем это было — актом осквернения и уничижения общественной нравственности, или это было действие, направленное, наоборот, на укрепление общественных отношений? Это действие было направлено в интересах общества и обществ или против?

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Теперь попрошу вашего защитника сказать мне, что хочет Петр Андреевич объяснить своими словами в юридической терминологии, чтоб я понял.

ДИНЗЕ: Все намного прозаичнее, что-то сгорело, кто-то в этом принял участие, и огонь не может являться тем самым символом, который осквернил бы это место и общую картину памятника архитектуры, если он таким является. В силу того, что между символизмом, который присутствовал в этой акции, он соответствовал тому огню, который был. И тем действиям, которые произошли. И они не являются преступлением.

ПАВЛЕНСКИЙ: Я еще поясню, почему я затрагиваю символическое поле. Вы имели его в виду, когда мы в прошлом разговоре упоминали нечистоты, испражнения, а с точки зрения культурных понятий эти акты были бы направлены на уничижение, но огонь не является уничижительным — это стихия. Вот, например, были Олимпийские игры недавно. Вот была бы разница, если бы вместо факела с олимпийским огнем несли бы прибор, в котором нечистоты были бы? Есть разница или нет?

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Знаете, что мне там в указаниях написали?

ПАВЛЕНСКИЙ: Нет, не знаю. Я же их не читал.

ДИНЗЕ: Я думаю, о проведении психиатрической экспертизы?

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Да, да, да (смеется). Я вас прошу, пройдите. Пожалуйста.

ПАВЛЕНСКИЙ: У меня было уже несколько.

ДИНЗЕ: Так, а в том деле московском есть.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: А при чем тут московское?

ДИНЗЕ: Так, а у него и справка есть, и проходил он там, он проходил неоднократно.

ПАВЛЕНСКИЙ: Здоровый человек.

ДИНЗЕ: Может, вам запрос туда вам сделать и получить оттуда.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Нет, нет, нет! Ну, там, на 5 минут вместе съездим... Да это быстро. Как от одного до десяти сосчитать. Яблоко от яблони недалеко падает.

ПАВЛЕНСКИЙ: Это я понимаю — у меня уже несколько освидетельствований было. Я не понимаю просто, зачем вам каждый раз напарываться на одни и те же грабли. Зачем человека без патологий и отклонений от установленной нормы, пробовать опять же втиснуть в эти отклонения?

Петр Павленский на акции «Свобода» на Малом Конюшенном мосту в Санкт-Петербурге в 2014 году. Фото: East News

<...>

ДИНЗЕ: Может, вам справки достаточно?

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Да справки... Я сам это все понимаю.... Но ведь указание!

ПАВЛЕНСКИЙ: Указание... Понятно, указание надо выполнять... Так, а какое, скажем так, мнение стороны обвинения, относительно...

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Расследовать все обстоятельства, подлежащие в соответствии со статьей 73 УПК РФ, доказыванию по уголовному делу.

ПАВЛЕНСКИЙ: Вы со мной, по крайней мере, согласны, что мы заинтересованы в установлении истины события?

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Конечно!

ПАВЛЕНСКИЙ: Хорошо! Но если мы рассматриваем истину события, то мы должны рассмотреть контекст. Я поясню, здесь присутствует слово «осквернить». Осквернение — это уничижение чего-либо. Огонь — песня освобождения, она не является осквернением.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Что вы мне рассказываете, вы свидетель, а вы сидите и подтверждаете в присутствии следователя что...

ПАВЛЕНСКИЙ: Мы обсуждаем акцию «Свобода».

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Мы обсуждаем не акцию, мы расследуем не акцию, мы расследуем поджог покрышек.

ПАВЛЕНСКИЙ: Но мы же не говорим о поджоге, о поджигании, мы говорим об акции «Свобода» и о том, в каком она поле была осуществлена — в уголовно-процессуальном или символическом.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Вот смотрите, акция вся, это вот кружок такой, это вся акция, а покрышки — это маленькая часть. Все, и расследуется только эта маленькая часть. Никто никого не преследует за какую-то там акцию, преследование осуществляется в отношении неустановленной группы лиц за поджог покрышек.

ПАВЛЕНСКИЙ: За огонь?

СЛЕДОВАТЕЛЬ: За поджог покрышек!

ПАВЛЕНСКИЙ: Поджог покрышек — это то следствием чего стал огонь. Огонь — это символ определенный, в данном случае символ освобождения. И огонь нельзя сравнивать с нечистотами, если бы на этом мосту проезжала машина.... Ассенизаторская.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Говновозка...

ПАВЛЕНСКИЙ: Говновозка. Проезжала бы и из нее залили бы весь мост дерьмом, тонной, и еще при этом перегородили пешеходам дорогу, то тогда, наверное, можно было рассматривать это как осквернение. Тогда можно проводить параллели между олимпийским факелом, который является устройством для того, чтобы нести огонь — был бы знак равно с этой машиной для перевозки дерьма. Она бы ездила по городам и приехала бы в Сочи. Не факел бы несли....А машина бы ехала, и из нее бы лилось....Есть разница?

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Ну, ритуал определенный. <...> Если бы во время этой акции произошло бы еще какое-нибудь преступление, то оно соответственно квалифицировалось по соответствующей статье особенной части уголовного кодекса. Классно сказал, а?

ДИНЗЕ: А какое еще могло бы быть преступление?

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Ну, вдруг еще какое-то преступление неустановленные лица совершили. Взрыв! Или огонь бы перекинулся на жилые дома.

ПАВЛЕНСКИЙ: Но тем не менее, если мы говорим об историческом контексте, то мы понимаем, что сам факт плохих отношений между обществами....

СЛЕДОВАТЕЛЬ: (перебивает) Петр Андреевич, я вам говорю. Вы не мыслите так глобально, не мыслите глобально.... Такими материями.

ПАВЛЕНСКИЙ: Я смотрю в целом.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Вы поуже, поуже.

ПАВЛЕНСКИЙ: Я могу сузить, тогда получается ситуация, что уголовно-процессуальный кодекс — он сам становится частью экспликации акции «Свобода». Потому что в каком-то роде моя свобода становится под угрозой, а тут есть определенный парадокс. За акцию «Свобода» — свобода оказывается под угрозой. <...> И сейчас происходит такой момент, что мы должны установить истину. Я этого и хочу.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Мы-то истину уже установили. Что неустановленное лицо подожгло покрышки, с группой лиц. Эту истину мы уже установили. Нам теперь надо установить лицо, подлежащее привлечению в качестве обвиняемого, и направить дело в суд.

ПАВЛЕНСКИЙ: У меня тогда такой вопрос. Но ведь ваша «истина» может быть ложной?

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Может быть. Поэтому мы расследуем все обстоятельства.

ПАВЛЕНСКИЙ: А с точки зрения анализа, который я провел, получается, что сам факт того, что действие признано преступным, — это ложное утверждение.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: У вас есть специальные познания в области юриспруденции?

ПАВЛЕНСКИЙ: У меня нет. Но я пригласил адвокатов, у которых есть специальные познания.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Ништяк.

ПАВЛЕНСКИЙ: И они могут что-то прокомментировать. С моей точки зрения, истина состоит в том, что само действие, сам акт — он не являлся преступным.

ДИНЗЕ: Ты немного путаешь, есть сторона защиты, а вот следователь со стороны обвинения. Сторона обвинения в соответствии со статьей 5 пришла к выводу, что преступление совершено. Покрышки поджигать нельзя на мосту. Так просто, незамысловато, не вдаваясь ни в какие художественные и искусствоведческие авантюры. Если брать твою акцию.

ПАВЛЕНСКИЙ: Хорошо. Но в данном случае речь не об авантюре. Потому что если мы вернемся к Малевичу, например, то Малевич два раза сидел.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Малевича мы, к сожалению, не можем опросить как свидетеля.

ПАВЛЕНСКИЙ: Не можете, да. Но его в свое время допрашивали в 27 и в 30 году. И не можем ли мы, сейчас смотря оттуда, что, возможно, у НКВД или у тех, кто допрашивал Малевича, его содержал в тюрьме... Причем его несколько раз закрывали. Что, возможно, это было заблуждение?


Пожарные на акции «Свобода» Петра Павленского на Малом Конюшенном мосту в Санкт-Петербурге в 2014 году. Фото: East News

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Вы туда хотите, что ли? Вы хотите, чтобы вас закрыли?

ПАВЛЕНСКИЙ: Я хочу другого. Я хочу, чтобы не доходило до этого, чтобы потом через какое-то количество лет, опять какое-то поколение не вернулось к тому же. Мы идем по какому-то кругу.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Петр Андреевич, вы себя с Малевичем не сравнивайте.

ПАВЛЕНСКИЙ: Никоим разом. Это время покажет и объем сделанной работы. Малевич, кстати, очень много работал.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Вы, кстати, покажете какие-нибудь картины?

ПАВЛЕНСКИЙ: Подождите. Я как художник работаю в достаточно узкой специализации.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Какой?

ПАВЛЕНСКИЙ: Акционизм.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Тогда я тоже художник!

ПАВЛЕНСКИЙ: Только вам надо осуществить акцию.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Я уже сегодня пару акций осуществил.

ПАВЛЕНСКИЙ: Тогда вам нужно это еще отрефлексировать.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Отрефлексировал.

ПАВЛЕНСКИЙ: Тогда вы можете себя заявить как художник. И...

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Я художник!

ПАВЛЕНСКИЙ: Отлично!

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Художник-следователь следственного отдела по центральному району. Художник юстиции.

ПАВЛЕНСКИЙ: Хорошо, а вы можете еще подписываться.... Художник.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Не знаю, я подумаю, просто я себя еще не считал художником, теперь буду считать художником, может, и подпишусь где-нибудь.

ПАВЛЕНСКИЙ: И вы можете быть художником, вы должны мыслить в категориях, и каждое свое действие сопоставлять с историей искусства.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Я бы сопоставлял, только не немножко, я вот сделал пару своих действий, и результат моего искусства лежит теперь на третьем этаже в прокуратуре. Они скажут искусство это или не искусство. Посмотрим. Если произведение искусства — в суд пойдет, если нет....

ПАВЛЕНСКИЙ: Только есть один момент: если вы будете действовать как художник и эти материалы — они не просто уйдут в суд.... Тогда вся эта работа просто накрывается бюрократической системой. Она должна иметь какую-то ценность для символического поля.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Я результатом своей деятельности как художника добился социальной справедливости! Во-вторых, я внес неоценимый вклад в формирование статистической отчетности.

ПАВЛЕНСКИЙ: Может вы тогда выступили скорее как статист?

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Я же сказал, я художник юстиции.

ПАВЛЕНСКИЙ: Хорошо. Тогда вам нужно обозначить это как форму искусства.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Я ее обозначил, сшил, пронумеровал.

ПАВЛЕНСКИЙ: Обозначить — это убедить весь мир.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Я убеждаю весь мир в лице отдельно взятого человека на третьем этаже — прокурора.

ПАВЛЕНСКИЙ: Одного мнения недостаточно.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Судью еще потом будут убеждать.

ПАВЛЕНСКИЙ: Вы должны внести вклад в культуру, это должно быть как форма взаимодействия.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Когда судом будет принято определенное решение, установлен приговор, ну там дело на прекращение, это будет все, результат моего искусства. <...> Я планирую... Рассказать, какую я акцию планирую?

ПАВЛЕНСКИЙ: Да!

СЛЕДОВАТЕЛЬ: В ходе следствия есть такое действие — опознание. Когда опознающее лицо опознает лицо, как-то связанное с преступлением. Поставить опознающее лицо, негра, лицо кавказской национальности. И сказать: «Опознавай»! А понятых позвать тех, которые на Дворцовой площади стоят, — цари. Искусство?

ДИНЗЕ: Форма искусства.

ПАВЛЕНСКИЙ: А дальше вы должны заявить об этом. Это скорее перформанс.

ДИНЗЕ: За этой акцией могут последовать гонения.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Я после этого могу стать политическим.

ДИНЗЕ: Сколько сейчас в производстве то?

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Четыре, что ли, осталось....

ДИНЗЕ: Быстро-быстро....

ПАВЛЕНСКИЙ: Как комбинат?

ДИНЗЕ: Да.... Здесь не до искусства им.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Здесь искусство поставлено на поток!

ПАВЛЕНСКИЙ: Поток по производству преступников... Как я уже говорил... У меня цель одна — вырваться из этого круга по производству преступников. А у вас же не может быть цель просто производить преступников?

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Это вам ваш адвокат расскажет.

ПАВЛЕНСКИЙ: Вы обратите внимание, адвокат вышел из системы!

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Красавец!

ПАВЛЕНСКИЙ: В какой-то момент он обратил внимание.

ДИНЗЕ: Когда я вышел из системы, я понял одно: что я видел все достаточно рамочно, узко, а когда вышел из системы, я увидел все намного шире и с разных сторон. С учетом текучки не видишь дальше того, что у тебя есть.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Может быть, и хочешь видеть. Но нет возможности.

ПАВЛЕНСКИЙ: Я вам стараюсь дать такую возможность, я вам объясняю, рассказываю, привожу примеры, доводы, цитаты. В каких-то вещах мы даже соглашаемся. В том, что мы хотим установить истину.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Давайте согласимся, в глобальной... И остаемся друзьями! Будем встречаться, чай пить.

ПАВЛЕНСКИЙ: В какой вещи вы хотите, чтобы мы согласились? Вы хотите искренности вперед истины, но ее не будет. Тогда я сразу окажусь в категории тупых, бессильных художников. Потому что я к Малевичу отношусь очень серьезно.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: А кто вам сказал, что вы тупой и бессмысленный?

ПАВЛЕНСКИЙ: И бессильный художник?

СЛЕДОВАТЕЛЬ: У нас с вами никаких процессуальных действий не происходит. Мы только размышляем, беседуем.

ДИНЗЕ: Петр поставил целью вас убедить. Вторая беседа связана с убеждением, и расширением грубо говоря...

ПАВЛЕНСКИЙ: Убеждение приводит нас к установлению истины. Я не могу пойти против себя и начать играть или быть какой-то искренностью, я не могу подменить этим истину.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Я понимаю, Петр Андреевич, я во многом с вами согласен. Просто я вам поясняю, что расследуется один лишь факт поджога покрышек. Понимаете? Я так думаю, что если бы данный факт поджога покрышек был бы где-нибудь не на мосту, даже на Невском проспекте, на дорожном полотне, в поле, никто бы слова не сказал. А покуда Малый Конюшенный мост имеет историческое значение, социальное, культурное значение, и на нем кто-то поджег покрышки. То тут надо порасследовать.

ПАВЛЕНСКИЙ: Но тут нельзя не учитывать, что акция «Свобода» была осуществлена в интересах общества, она обогатила культурный багаж. Если говорить такими словами. Нельзя рассматривать факт возгорания покрышек в отрыве от культуры.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Ну, я понял. Давайте, не стесняйтесь показания давать.

ПАВЛЕНСКИЙ: Дача показаний, это подразумевается искренность. Правильно?

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Да. Ну, так все и говорите...


Акция «Свобода» Петра Павленского и группы активистов, посвященная героям Майдана, на Малом Конюшенном мосту в Санкт-Петербурге в 2014 году. Фото: East News

<...>

ПАВЛЕНСКИЙ: Я не заинтересован работать на комбинат по производству преступников, в частности, производству себя как преступника. Моя цель установить истину, что это было. В каких категориях можно рассматривать это действие. У меня очень простые задачи. И при этом я отдаю себе отчет, я знаю, как машина поведет себя по отношению ко мне.

ДИНЗЕ: Я еще не знаю, пойдет ли он на психушку или нет.

ПАВЛЕНСКИЙ: У меня уже было столько освидетельствований, что меня практически сами психиатры убедили, что я нахожусь в рамках установленной нормы.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Вы поймите тот факт, что вполне вероятно, ее рано или поздно придется проходить. Уже в принудительном порядке.

ПАВЛЕНСКИЙ: Я понял. Я обдумаю это. У меня здесь, безусловно, есть интерес, чтобы сторона искусства победила.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Вот вы приходите и говорите, говорите, но ничего не написано... Надо же все равно какие-то рано или поздно давать показания. А вот так ходить беседовать. Вы человек интересный. Но в рамках следствия....

ПАВЛЕНСКИЙ: А для вас есть смысл-то какой-то в разговорах?

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Есть, конечно. В рамках дела будет вот так вот.

ПАВЛЕНСКИЙ: По большому счету, как я с вами говорю, я так и буду говорить.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Это ваши абсолютно права.

ДИНЗЕ: Он себе статус обозначил, он себя художником называет.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Ну, нет процессуального статуса «художник».

ПАВЛЕНСКИЙ: Мы опять возвращаемся к каким-то мировоззренческим концептам. Есть рамки, но меня нельзя впихнуть в рамки.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Тут расследуется не акция. Тут расследуется факт поджога покрышек. На Малом Конюшенном мосту. Факт умышленного поджога покрышек на Малом Конюшенном мосту.

ПАВЛЕНСКИЙ: Не имеющий отношения к акции?

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Никакого.

ПАВЛЕНСКИЙ: То есть это отдельное получается действие.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Это действие внутри какого-то другого совершенного действия. Но это действие никто не будет рассматривать, куда-то выходить за рамки вот этого отрезка, понимаете?

ПАВЛЕНСКИЙ: Гипердействие какое-то получается. Я не могу себе позволить вот так вот кастрировать акцию. Это предательство будет. Себя как художника и как человека. И всего, чем я занимаюсь большое количество лет. Тогда это уже будет преступление, кстати.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Вы понимаете, с чем можно сравнивать... Вот совершить художественную акцию и во время посадить человека на кол и говорить: да это общая акция, это часть акции.

ПАВЛЕНСКИЙ: Я рот зашивал, яйца прибивал, в проволоку колючую заматывался. Но это же я не просто так делал.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: А вот самая эффективная какая? Для самоутверждения, для самореализации. От какой акции вы получили наибольшее удовлетворение?

ПАВЛЕНСКИЙ: Я скажу, когда получил удовлетворение... Когда я увидел, что подпись следователя или прокурора, который возбудил уголовное дело по «Фиксации», — это точный пластический аналог акции «Туша». Акция «Туша» — это человеческое тело в коконе из колючей проволоки, а я как раз говорил о репрессивной законодательной системе. То есть человек, находящийся внутри законодательной системы, как он себя там чувствует, как в принципе оказаться в такой колючей проволоке, — это становится просто очевидным, и возбуждается уголовное дело, которое подразумевает, что вот впивается законодательная система. И подпись следователя — это точный пластический аналог.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: А вот сама акция? Акцию провел — рот зашил. Акцию провел — залез в колючую проволоку? Если честно, мне вот колючая проволока меньше всего понравилась.

ПАВЛЕНСКИЙ: Почему?

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Ну, как-то она ни о чем.

ПАВЛЕНСКИЙ: А подпись следователя или прокурора? Как это ни о чем, если сама система ставит свои знаки, они так и выглядят, как эта акция.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Это совпадение. Но с яйцами — это, конечно, круто.

ПАВЛЕНСКИЙ: Хорошо. Но сейчас вот все больше и больше идет набор в полицию. Я о том, что полицейских все больше. Раньше в метро по одному стояли. Теперь по 5 стоят. Растет в геометрической прогрессии. Их стало больше в пять раз. Эта силовая структура охраняет истеблишмент. Прежде всего. Группу людей, которая находится у власти. Ну а общество... Я это к тому говорю, что то, что я говорю, и акции... Они не голословны. Это не просто мои фантазии, а наблюдения за контекстом, в котором мы находимся. В общем, я остаюсь при своих позициях.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Протокол допроса свидетелей. У нас пока, к сожалению, уголовно-процессуальный кодекс требует соблюдения протокольной формы. Вот все то, что вы рассказываете, все это надо фиксировать на бумаге.

ПАВЛЕНСКИЙ: Фиксация...

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Фиксация.

СЛЕДСТВИЕ 3

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Здравствуйте. (тянет руку)

ПАВЛЕНСКИЙ: Здравствуйте. Вы же мой обвинитель, почему мы должны руки жать?

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Ну, смотрите.

ДИНЗЕ: А-а, помню я этот кабинет. Здесь сидел один, потом уволенный... Этот, как его... Следователь.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Показания будете давать?

ПАВЛЕНСКИЙ: Нет.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: При любых раскладах? При любых процессуальных статусах?

ПАВЛЕНСКИЙ: При любом процессуальном статусе. Мы говорили же в прошлый раз с вами про истину и искренность. Я должен хранить верность событию и словам сказанным. Какова ваша позиция?

Акция «Свобода» Петра Павленского и группы активистов, посвященная героям Майдана, на Малом Конюшенном мосту в Санкт-Петербурге в 2014 году. Фото: East News

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Моя позиция как кого?

ПАВЛЕНСКИЙ: У вас может быть только одна позиция. У вас же не шизофрения. У вас же не может быть раскол головы и личности.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Вы знаете, иногда у меня может случиться раскол головы. Экспертизу проходить вы не желаете?

ПАВЛЕНСКИЙ: Экспертизу какую?

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Психушку.

ПАВЛЕНСКИЙ: Нет, не желаю. У меня уже было 3 освидетельствования и одна судебно-психиатрическая экспертиза. И это уже дает достаточно оснований, как я уже говорил, полагать мою условную нормальность. Это первое, а второе: безусловно, сам факт того, что все эти психиатрические экспертизы, все эти мнения экспертных сообществ.... Это и есть выстраивание этих сегрегирующих стен.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Каких еще сегрегирующих? Вы о чем?

ПАВЛЕНСКИЙ: Сегрегация, барьеры, разделение....

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Подождите, подождите....

ПАВЛЕНСКИЙ: Сегрегация — это разделение. Расовое, религиозное. Норма и патология — это тоже разделение. И оно направлено на поддержку гомогенного монолита общественного мнения. Я думаю, вы знаете, чем формируется? СМИ, пропаганда.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Нет, я ничего не знаю. Я, Петр Андреевич, получил очень крепких ***дюлей за то, что дело еще не в суде. По обвинению вас в совершении вандализма.

ПАВЛЕНСКИЙ: Начальство, должностные обязательства....

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Даже не начальство.... Районное. А от заместителя руководителя управления. Главного следственного управления! Понимаете?

ПАВЛЕНСКИЙ: Понимаю. Мы же с вами разговариваем, у вас не может быть деления. Где вы? Вы человек или функциональный элемент?

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Я получил указания, я должен их исправлять как должностное лицо.

ПАВЛЕНСКИЙ: То есть вы признаете, что вы инструмент просто. Это инструментализация, власть просто инструментализирует людей, и все.

<...>

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Нет, подождите, давайте сразу так обсудим. Давайте согласимся как бы, что факт вандализма в ваших действиях есть. Поджог покрышек. Огонь — это не вандализм, а поджог покрышек, оставление следов этих от покрышек, дым этот вонючий, на сооружении Мало-Конюшенный мост — это вандализм. Почему именно на мосту?

ПАВЛЕНСКИЙ: Мост? Это заявление было. Метафора. Мосты горят, и назад дороги уже нет. Я говорил о том, что происходило на Украине. Майдан — мосты сгорели, назад уже не было дороги. Произошел государственный переворот. Мост — это метафора. Устойчивое выражение.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Ну я понял, это вопрос квалификации.

ПАВЛЕНСКИЙ: Квалификации... Вы мне говорили, что я мыслю широко. А я могу сказать, что аппарат, к которому вы принадлежите, этот аппарат стремится настолько широко все захватить в свою область. Это и есть уголовно-процессуальный кодекс и административный в том числе, который начинает мыслить себя как идеологический аппарат. Все действия или бездействия людей можно квалифицировать как преступления.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Я вам сказал честно, мне надо придать вам процессуальный статус подозреваемого. Вот, а для того, чтобы вам его придать, вам надо избрать меру пресечения. В виде подписки о невыезде.

ПАВЛЕНСКИЙ: Вы уже все подготовили?

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Ну, конечно! <...> Теперь вы официально являетесь подозреваемым. В течение десяти дней вам будет предъявлено обвинение. И в суд дело! Как я понимаю, и в статусе подозреваемого, и в статусе обвиняемого вы показания давать не будете?

ПАВЛЕНСКИЙ: Нет.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Давайте сразу тогда это запишем — от дачи показаний отказывается.

ПАВЛЕНСКИЙ: Почему мы поддаемся этому бюрократическому аппарату? Это содействие получается.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Петр Андреевич, вы в праве знать, в чем подозреваетесь, давать объяснения, пользоваться помощью защитников, представлять доказательства, заявлять ходатайства, отводы, давать показания на родном языке, пользоваться помощью переводчиков бесплатно, знакомиться с протоколом следственных действий, участвовать в следственных действиях, которые проводятся по вашему ходатайству, ябедничать, защищаться иными средствами, не запрещенными законом.

ПАВЛЕНСКИЙ: А вы можете мне сказать, кто эту статью выбрал применительно к этой акции?

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Кто выбрал?

ПАВЛЕНСКИЙ: Ведь могло быть «попытка государственного переворота»...

ДИНЗЕ: Терроризм...

ПАВЛЕНСКИЙ: Еще что-нибудь...

ДИНЗЕ: Логика... Может, вы присутствовали при логике рассуждений?

ПАВЛЕНСКИЙ: Я просто не понимаю, как это происходит, человек садится, книгу раскрывает: таак.... Вандализм — это осквернение, так, возможно, Марсово поле «Вечный огонь» — он оскверняет тоже. Олимпийский огонь... Огонь горит.

ДИНЗЕ: Гарь идет.

ПАВЛЕНСКИЙ: Газ идет, народное достояние.

ДИНЗЕ: Воняет, там же идут испарения. Особенно когда рядом стоишь.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Короче объявляется, что вы подозреваетесь в осквернении сооружения Мало-Конюшенного моста в Санкт-Петербурге, совершенного группой лиц 23 февраля около 8 часов 00 минут на Мало-Конюшенном мосту в городе Санкт-Петербурге, то есть в совершении преступления, предусмотренного на-на-нанана...

ПАВЛЕНСКИЙ: Скажите, если бы вы там рядом были, вы бы присоединились?

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Нет, присоединяться я бы не стал. Показания давать не желаете?

ПАВЛЕНСКИЙ: Нет. Вы понимаете, что любой момент имеет историческую важность? Это вопрос ответственности.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Я понимаю. Я чувствую, что у меня наступит такой момент. Неважно какой. Рано или поздно наступит момент, который будет иметь для меня историческую важность.

ПАВЛЕНСКИЙ: Я имею в виду, перед собой ответственность, прежде всего. Не перед начальством. Начальство — это бесконечная иерархия. Каждый начальник — чей-то подчиненный, и каждый подчиненный — чей-то начальник. Никто ни за что не ответственен.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Круговорот такой.

ПАВЛЕНСКИЙ: Все решает воля человека, которому это просто не нравится?

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Я не знаю. Я, правда, не знаю, что происходит.

ПАВЛЕНСКИЙ: То есть здесь воля чья-то давит на вас, и на меня в том числе?

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Я не знаю. Я вам честно скажу: я не знаю. Может быть, воля, может быть, видение. Может быть это юридическая мысль. С точки зрения права. Может, это объективная истина, черт его знает. Есть суд, правильно? Суд будет разбираться!

ПАВЛЕНСКИЙ: Суд? Суд, знаете, также ни в чем не разбирается. Суд смотрит на бумагу. Все начинается с рапорта и заканчивается определением. Бесконечная миграция бумаг.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Нет, настоящий суд... Грубо говоря, допустим, вас же сейчас осудят. Просто вас осудит районный суд, точнее, мировой. Подсудный, скажем мирового суда. Вы тут же обжалуете, правильно? Допустим, не согласитесь с тем, что вас осудили. Обжалуете в районный суд, правильно? Районный суд оставит в силе постановленный обвинительный приговор. Вы обжалуете в городской суд, потом уже в конституционном порядке. Городской суд либо оставит в силе, либо вернет на новое разбирательство. Вы же не остановитесь на этом, вы же будете добиваться?

ПАВЛЕНСКИЙ: Вы думаете, мне интересно производством бумаги заниматься?

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Хотя вы знаете, мы вот тут смотрим, все говорят: «У нас тоталитаризм». А вот Америка, там демократия... А там гораздо все жестче на самом деле. Гораздо все действительно жестче и брутальнее.

ПАВЛЕНСКИЙ: Например, в чем это выражается?

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Ну, там мента оскорбил... Лет 40 получить за это можно. Или, если полицейский посчитал, что ты тянешься в карман, чтобы достать нож, — он тебя может смело убить, и ничего ему за это не будет. Там все на самом деле очень жестко. А у нас представляете, ментов бьют и получают условные сроки.

ПАВЛЕНСКИЙ: Да не получают у нас условные сроки, вы как-то, по-моему, симпатизируете системе.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Да, что вы мне рассказываете! Я тут направил дело по 318.

ПАВЛЕНСКИЙ: Ударил мусора?

Акция «Свобода» Петра Павленского и группы активистов, посвященная героям Майдана, на Малом Конюшенном мосту в Санкт-Петербурге в 2014 году. Фото: East News

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Ну да, примирились и все. И в основном так. Никто не сажает. По 318 сажать — немало будет, поверьте мне! По 319, по 103, у нас система такая довольно-таки....Очень либеральная! Кто ворует, у нас тоже не особо...

ПАВЛЕНСКИЙ: Почему же мы здесь тогда сидим? Система! Я бы не сказал, что симпатизирую либеральной системе.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Дмитрий Владимирович, скажите, много у нас по 318 сажают?

ДИНЗЕ: В Москве сажают.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: В Москве за Болотную сажают.

ДИНЗЕ: В Твери посадили нацбола. Парня, который на митинге повздорил с сотрудником полиции.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Ну, может он какой-нибудь... А обычных граждан?

ДИНЗЕ: Обычных граждан — нет, только если не борзый какой-нибудь.

ПАВЛЕНСКИЙ: Вы все оправдываете! Вы систему оправдываете, человека не оправдываете. Вы статистическую общность оправдываете. Все наоборот, все перевернуто. Почему?

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Что перевернуто?

ПАВЛЕНСКИЙ: Система, где бумаги главенствуют, оправдывается, человек не оправдывается. <...> Одни инструменты. И курсирующие потоки бумаги между различными аппаратами. А над всем этим стоит основа — Уголовно-процессуальный кодекс. Но это же не Абсолют. Я думаю, объективно это книга была написана для определения степени вины и наказания. Это же частность, а вторгается в область искусства, например. Я понимаю, если бы я этот мост сжег или разрушил. Был мост — и нет!

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Вандализм не по ущербу оценивается. Дымило там, оставило копоть. Поэтому и состав такой, преступление не тяжкое.

ДИНЗЕ: Слушайте, у нас тогда любой пожар идет по совокупности со 167, и по совокупности вандализм.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Если бы стоял, где-нибудь на проспекте Стачек. Или на КАДе стоял, поджигал....

ПАВЛЕНСКИЙ: Я работал с символическими элементами.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Почему с символическими элементами именно на объекте культурного наследия? Могли бы поехать там, на КАД и там....

ДИНЗЕ: Следственное управление Приморского района сказало бы: «У людей возникло чувство уничижения города».

ПАВЛЕНСКИЙ: Это вопрос исторического контекста.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Надо же смотреть законодательство. Выяснять.

ПАВЛЕНСКИЙ: Вы представляете, если я планирую осуществить действие и начинаю смотреть законодательство. Это я кто вообще буду?

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Вот вы когда делать в следующий раз, когда соберетесь, вы делайте где-нибудь на адмиралтейской территории. На «Ваське» у себя. На «Петроградке».

ПАВЛЕНСКИЙ: Это знаете, какой исторический центр вообще?

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Но не в центре. Не в Центральном районе. Вы за Гороховую заходите и все. Там чего хотите, делайте!

ПАВЛЕНСКИЙ: Я работаю не в центре или не центре. Я работаю в информационном поле. Вы понимаете?

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Определите для себя информационное поле и его территорию....

ПАВЛЕНСКИЙ: Географически?

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Вне центра. Исключите Гороховую, Лиговский проспект, Дворцовую вдоль речки.... Это исключите. А остальное чего хотите, делайте!

ПАВЛЕНСКИЙ: Специальная такая часть информационного поля получается....

ДИНЗЕ: У тебя же должна быть в искусстве черная дыра....

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Для информационного поля Центральный район не подходит.

ПАВЛЕНСКИЙ: Следующее, что вы, следуя этой логике, мне посоветуете.... Вы посоветуете мне исключить какие-то действия. Или даты, например, «День сотрудника внутренних органов».

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Нет, нет, нет. Только территориально. Кстати, вот смотрите... Ладно не буду ничего говорить, а то вы пойдете... Потом еще скажете, что это я вас надоумил.

ПАВЛЕНСКИЙ: Ладно, вы можете ничего мне не говорить. Вы можете пойти и сами осуществить! Просто костюм одеть, чтобы вас никто не узнал.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Не-не-не, я слишком несвободен.

ПАВЛЕНСКИЙ: Почему вы к этому не стремитесь?

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Я очень хочу, очень хочу, но закомплексованный я человек.

ПАВЛЕНСКИЙ: Вы думаете, можно спрятаться за начальниками этими, за кабинетами, за бумагами?

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Я за мирные акции. За веселье и радость. Я помните, рассказывал, акцию хочу замутить «Освидетельствование»? Негр, профессор и жулик. Они стоят и держат номера: 1, 2, 3. А понятые цари переодетые.

ПАВЛЕНСКИЙ: Вы можете вообще выйти из системы и, пользуясь своими знаниями, строить какое-нибудь.... Бюрократическое искусство.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: А я собираюсь рано или поздно выйти из системы. Только не знаю, как это осуществить. Не знаю, как это.

ПАВЛЕНСКИЙ: Вы мне честно скажите, вот будет суд... Вы выйдете и будете говорить: «Виноват»?

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Прокурор будет говорить. Гособвинитель.

ДИНЗЕ: Гособвинитель будет говорить, поддерживать позицию следователя. Следователь у нас — сторона обвинения. В соответствии с уголовно-процессуальным законодательством.

ПАВЛЕНСКИЙ: Вот мы разговариваем, но это не вандализм. Вандализм предполагает уничижение, осквернение. Не был мост унижен. Был разговор о политическом контексте, исторический контекст туда тоже включался. Это было смысловое включение. Единственный огонь, который мог бы осквернить, — это я книг бы вывалил кучу, как в 33 году. 10 сентября, по-моему. Книги взять, книги сжечь... Потому что он связывался бы тогда с тем, что делали во время Третьего Рейха. Тогда бы да, была связь, можно было бы поговорить и поспорить.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Ладно, это все... У меня есть своя точка зрения на этот счет, только она еще не сформировалась. Вы мне скажите, вторая там — это была Пасынкова?

ПАВЛЕНСКИЙ: Кто была Пасынкова?

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Которая там поджигала.

ПАВЛЕНСКИЙ: Там никто не поджигал второй, вы это где увидели?

СЛЕДОВАТЕЛЬ: На видео.

ПАВЛЕНСКИЙ: Я не знаю, кто там был, там куча людей бегала. Фотографов много.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: В обвинительной будет написано: Павленский и неопределенные лица.

ПАВЛЕНСКИЙ: Пусть будет, все что напишете, все ваше.

util