2 Июня 2015, 16:58

Электрошокер за пластмассовый стаканчик и серого кота. Что такое «закон садистов»

Иллюстрация: Майк Ч

Роман Попков посчитал, сколько раз в день его били бы в тюрьме, если бы «пыточный законопроект» был принят семь лет назад

Поправки к закону «Об учреждениях и органах, исполняющих уголовные наказания в виде лишения свободы» уже называют «пыточными», и это уж точно не тот случай, когда либеральная пресса и правозащитная общественность что-то сгущают и преувеличивают.

Вкратце напомним, о чем эти поправки, внесенные правительством в Госдуму. Планируется разрешить сотрудникам ФСИН применять силу и спецсредства, в частности, для пресечения любых нарушений режима содержания. Также в законопроекте исключено слово «злостное» при описании сопротивления и неповиновения заключенного сотруднику ФСИН, дающего право на применение силы. То есть любые нарушения, любое неповиновение чреваты для заключенного применением силы со стороны администрации.

Любые нарушения условий содержания — тоже значит не злостные нарушения, а вообще все, какие только могут быть.

Злостные нарушения — это вот какие: «употребление спиртных напитков либо наркотических средств или психотропных веществ; мелкое хулиганство; угроза, неповиновение представителям администрации исправительного учреждения или их оскорбление при отсутствии признаков преступления; изготовление, хранение или передача запрещенных предметов; уклонение от исполнения принудительных мер медицинского характера или от обязательного лечения, назначенного судом или решением медицинской комиссии; организация забастовок или иных групповых неповиновений, а равно активное участие в них; мужеложство, лесбиянство; организация группировок осужденных, направленных на совершение указанных в настоящей статье правонарушений, а равно активное участие в них; отказ от работы или прекращение работы без уважительных причин».

За все это можно было получить спецсредством «палка резиновая» и раньше.

Теперь «палкой резиновой» можно получить и не за за злостные нарушения. Обычные, не злостные нарушения — это незаправленная кровать, бодрствование в неположенное время, какое-либо общение с заключенными из других камер и очень многое другое.

Так уж сложилось, что я в нацбольский период своей жизни провел два года и три месяца в московском СИЗО № 2, в Бутырке. С мая 2006 года длилось мое заключение, а в августе 2008, вскоре после приговора, меня освободили «за отсиженным».

Я посчитал, сколько раз в день ко мне можно было применять спецсредства и иные меры физического воздействия, если бы в 2006–2008 годах эти «пыточные» поправки уже вступили в силу. Просто вспомнил весь свой арестантский день с раннего утра, с подъема и до глубокого вечера, и прикинул объемы фсиновского «правоприменения».

Заранее подчеркну, что речь идет о людях, содержащихся в следственном изоляторе, — подавляющее большинство из них еще не осуждено судом и, следовательно, считаются невиновными.

Итак. Мой типичный, усредненный по всем основным показателем день в бутырской камере № 23, или № 60, или № 62, или № 130.

6:00. Подъем

По бутырским правилам, в 6:00 мы всей камерой уже должны проснуться, вскочить, заправить кровати и ждать утренней проверки. На практике мы спали до тех пор, пока дверь камеры не распахивалась и фсиновцы не приказывали нам выйти в коридор на проверку.

Заспанные заключенные, вылезающие из-под одеял в коридор на проверку — нарушение. Возникает первое за день основание для применение силы и спецсредств. Лучший способ прервать преступную сонливость заключенного СИЗО — применить к нему электрошокер.

7:00. Проверка заключенных

Сама проверка осуществляется в момент, когда меняются смены дежурных по корпусу («коридорных», «продольных») сотрудников ФСИН. Заступающая на дежурство смена вместе со сменой, сдающей дежурство, обходит камеры, проверяет, что никто из заключенных не сбежал, не повесился (не повешен), в камере не начали рыть подкоп и не выпиливают решетки. Формально, выходя из камеры, каждый из нас должен был назвать свои имя-фамилию-отчество-год-рождения, а также номер статьи, по которой обвиняется. Никто из нас, разумеется, этого не делал: зачем рапортовать, если у стоящего рядом сотрудника и так в руке стопка камерных карточек с фамилиями, статьями и фотографиями. И вообще за долгие месяцы (или даже годы) все коридорные уже выучили наши данные не хуже нас самих.

Но по правилам распорядка мы должны рапортовать. Так как мы этого не делаем, возникает второе основание для применения силы и спецсредств.

7:01. Проверка камеры

Пока мы, не назвав своих фамилий, репрессируемся фсиновцами в коридоре, возле входа в камеру, командир смены, заступающей на дежурство, проходит в камеру и осматривает ее.

Обычно «старшой» просто проходил к окну («решке») и специальной деревянной киянкой бил по решетке, чтобы убедиться в том, что решетка не распилена. Ну и бегло осматривал камеру: если ведро с брагой не стоит на видном месте, а мобильные телефоны не валяются на нарах — значит, все ок, заходите обратно в камеру, проверка окончена.

А вот если бы продвигаемые сейчас поправки работали в 2006, то проверка бы затянулась. Самое ужасное: туалет («дальняк») закрыт самодельной занавеской из простыни — и это нарушение. У нас, в старых камерах бутырского «малого спеца», в отличие от других тюремных корпусов, туалет не был оборудован отдельной стеночкой и дверью, и закрыть парашу, находящуюся в двух метрах от обеденного стола, хотя бы занавеской — вполне нормальное желание.

Однако вешать занавески в камерах нельзя. Тем более, занавески висят на самодельных веревках, а любые веревки в СИЗО строжайше запрещены. Простыня срывается, попытки протестовать создают третье за утро основание для применения силы и спецсредств.

7:02

Сорвав занавеску и отоварив нас спецсредством, старшой продвигается дальше по камере. Обычный тюремный арестантский инвентарь — по новым правилам вполне себе повод еще раз расчехлить шокер или дубинку. Дело в том, что когда человек «заезжает» в тюрьму, ему дают необходимый минимум посуды — ложку, металлические миску и кружку. В кружке хорошо кипятить воду и заваривать чай, но пить из нее затруднительно — металлические края обжигают губы, да и вообще держать горячий металлический предмет руками неудобно. Поэтому для питься зэки используют пластмассовые чашечки от «Дошираков» и «Роллтонов». Хранить эту пластмассовую посуду запрещено правилами. Во время больших проверок с участием большого начальства фсиновцы эти пластмасовые чашечки выкидывают.

Но если бы работали замечательные правительственные поправки, за использование пластмассовой чашечки вполне можно карать шокером, и это четвертое за день основание для применения силы и спецсредств.

7:03

Проверка камеры продолжается. Обнаружено, что край одной из ложек с одной стороны грубо отточен, чтобы ложку можно было использовать в качестве столового ножа. Столовые ножи запрещены, и как резать заходящие в передачках с воли куски сала, как раскрывать банки с тушенкой, которые можно приобрести в тюремном магазине, — непонятно. Поэтому все зэки всегда оттачивают свои ложки — не рвать же сало, колбасу и банки зубами. Такая ложка абсолютно безопасна, никаким оружием она не является. Если уж хочется напасть на конвоира, куда эффективнее использовать шариковую ручку, чем такую ложку. Вены этой ложкой перепиливать тоже глупо — можно достать лезвие из станка для бритья.

Тем не менее, ложка, используемая в качестве столового ножа, — лютое нарушение, и ее хозяин попадает под пятое основание для применения силы и спецсредств.

7:05

Пока из камеры изымаются запрещенные пластмассовые стаканчики, а слабые протесты подследственных пресекаются спецсредствами и силой, под нарами сидит серый бутырский кот, который заполз в камеру из коридора во время предыдущих проверок и мирно жил с нами несколько месяцев. В один момент нервы бедного животного не выдерживают и он, перепрыгивая через нас и через фсиновцев, выламывается из камеры в коридор. Мы пытаемся его поймать, но...

Заключенные русских тюрем имеют право жить в камерах с тараканами, мышами и крысами, а с котами они не имеют права жить. Шестое основание для применения силы и спецсредств.

Около 8:00

Проверка закончена. Мы включаем телевизор (он в камере есть, им можно пользоваться) и начинаем его настраивать. На первом этаже Бутырки телесигнал ловится плохо, а загнать с воли нормальную антенну сложнее, чем загнать сам телевизор. Мы действуем так же, как все арестанты в таких случаях, — скручиваем из разрезанных при помощи бритвенных лезвий пластиковых бутылок длинный шест, укрепляем его теми самодельными веревками, которые у нас не отняли, пропускаем по шесту провода от телека. То есть делаем свою антенну, после чего высовываем е через прутья решетки в окно.

Заглянувший через глазок в камеру дежурный видит это приспособление, не вписывающееся в правила распорядка. Седьмое основание для применения силы и спецсредств. Антенна отнимается, в процессе конфискации запрещенного предмета применяются спецсредства.

Около 9:00

Оставшись без нормально работающего телевизора, без кружек, без ложек, подследственные, скуля и держась за бока, заползают обратно под одеяла.

Наступает восьмое основание для применения силы и спецсредств — до отбоя нельзя спать под одеялом.

Около 12:00. Прогулка

Нас выводят в прогулочный дворик — маленький пятачок с цементным полом, шубой на стенах, зарешеченным верхом. Закрывают в этом дворике. Ходим по кругу, отжимаемся. Голос из соседнего дворика : «Соседи! Какая хата гуляет?» «Сто тридцатая». «Как у вас там?» «Ха-ха, как в тюрьме! А у вас?» Тут дверь во дворик с лязгом открывается, влетают несколько фсиновцев с огромной служебной собакой.

Любое межкамерное общение, даже самое безобидное, — нарушение, и во время пресечения этого нарушения мы попадаем под девятое основание для применения силы и спецсредств.

Во второй половине дня наступает несколько часов передышки.

Около 20:00

После ужина ребята из соседней камеры попросили передать им несколько пачек сигарет и пакет чая. Все ребята из соседней камеры — не москвичи, с воли их никто «не греет», живут на одной тюремной баланде, и вся надежда — на помощь других подследственных, находящихся в СИЗО. При помощи длинной веревки (так называемого «коня») мы передаем в соседнюю камеру чай и сигареты. Хорошо это бы это делать быстро и незаметно, потому что

оказание помощи нескольким нищим бедолагам — нарушение, спецсредства, применение силы. В десятый раз за день.

22:00. Отбой

Все ложатся в кровати. Главное — не шуметь. Потихоньку включим телек — благо какое-как сделали небольшую антенну, изображение на экране плохое, но все же есть. Тем более, начинается трансляция важного матча (как раз в тюрьме я просидел и чемпионат мира 2006 года в ЮАР, и чемпионат Европы 2008.

Наш арестантский день завершает окончательное изъятие телевизора, сопровождаемое дубинками и электрошокерами, — любая активность после отбоя запрещена.

Таким образом, за день обычный арестант Бутырки может попасть под применение силы и спецсредств более десяти раз.

За многие из вышеперечисленных нарушений могли наказывать и раньше — дежурный мог составить рапорт, отнести его начальнику тюрьмы, и начальник тюрьмы мог отправить человека в карцер. Но о применении силы применительно к таким безобидным нарушениям любом случае речь не шла.

Разумеется, вступление с силу одиозных поправок еще не означает, что все российские тюрьмы тут же превратятся в храмы боли и всех заключенных будут пытать током за дошираковский стаканчик. Конечно же, многие фсиновцы во многих случаях как закрывали глаза на мелкую, не стоящую выеденного яйца ерунду, так и будут закрывать.

Просто теперь у тюремного ведомства появится право избивать любого, даже довольно покладистого заключенного ежедневно, по пять, десять, пятнадцать раз. И это важное право, и им будут пользоваться когда сочтут нужным.

util