5 Июня 2015, 09:09

Как сегодня звучит Нобелевская речь Михаила Горбачева

Михаил Горбачев в Осло, 5 июня 1991 года. Фото: Александр Земляниченко /AP

24 года назад, 5 июня 1991 года, Михаил Горбачев выступил в Осло с Нобелевской речью. Нобелевскую премию мира ему присудили как политику, который содействовал прекращению холодной войны и отмене коммунистической системы. Сегодня этот текст заставляет задаться вопросом, не возвращается ли страна в СССР. Особенно некоторые фрагменты речи, которые сильнее, чем многим того хотелось бы, напоминают о сегодняшней российской реальности.

Для сравнения двух стран — нынешней и 24-летней давности — параллельно с фрагментами Нобелевской речи приводим свидетельства о прошедшем годе в России.

«Тотальное господство управляемой в основном из центра государственной собственности, всеохватывающая авторитарно-бюрократическая система, всеобщая идеологизация политики, монополия на общественную мысль и саму науку, милитаризованный промышленный потенциал, отсасывавший к себе все лучшее, в том числе самые передовые интеллектуальные ресурсы, непосильное бремя военных расходов, душившее гражданские отрасли, подрывая социальные завоевания, которые мы со времен революции все-таки наработали и которые были когда-то нашей гордостью, — таково было истинное положение страны».

«Это марш против милитаризации и фашизации России. Эти процессы, проводящиеся ’’партией войны’’ под руководством Путина, убийственны для страны, потому что в результате уменьшаются расходы на здравоохранение и образование. В Москве уже объявили о резком сокращении числа врачей. Путину кругом видятся враги, и он готовится к войне вместо того, чтобы думать о своем народе. И разворот политики от разрушения к созиданию — еще одна из целей марша».

Борис Немцов накануне Марша мира 21 сентября 2014 года


Антивоенная демонстрация с поддержкой заявления генерального секретаря ЦК КПСС Михаила Горбачева по Центральному телевидению о ядерном разоружении, 1986 год. Фото Бориса Кавашкина и Валерия Христофорова /Фотохроника ТАСС

«Между тем на поверхностный взгляд царили вроде бы относительное благополучие, стабильность, порядок. Распропагандированное и дезинформированное общество не знало как следует, что происходит вокруг и что ждет страну в самом ближайшем будущем. Малейшие протесты подавлялись. И большинство считало их крамолой, клеветой, контрреволюцией».

«При Советском союзе пропаганда коммунистическая была гораздо менее интенсивной. Тогда была одна новостийная программа в день, вечером. Сейчас, чтобы вы представили, вот мы здесь два часа просидели — вот за это время, листая каналы, можно просмотреть с десяток выпусков так называемых новостей, где тебе будут в голову вдалбливать об украинском фашизме, о хунте, о распятых младенцах и так далее. Этот поток — он страшен. Я сужу по своим близким, по знакомым, по людям, которых я не считаю невменяемыми. Но настолько огромное количество этого яда лжи впрыснуто в организм практически в буквальном смысле каждого россиянина, что вам это трудно просто представить».

Айдер Муджабаев, 15 мая 2015 года

Андрей Сахаров и его супруга Елена Боннэр с дочерью Боннэр Татьяной Янкелевич (слева) и внуками во время встречи в аэропорту, 1987 год. Фото Альберта Пушкарева /Фотохроника ТАСС

«Использование опыта других — да, мы это делаем и будем делать. Но это не значит — стать точно такими же, как другие».

«Вот уже два года как я покинул Россию. Большинство моих коллег или за решеткой, или в иммиграции. Россия при Путине — это единоличная диктатура, которая использует фашистскую идеологию. В России нет политической жизни как таковой».

Гарри Каспаров, 13 ноября 2014 года

Митинг, организованный краевым советом РУХа (Народного движения Украины) во Львове, 1990 год. Фото: Владимир Песляк / Фотохроника ТАСС

«Мы хотим быть органической частью современной цивилизации, жить в согласии с общечеловеческими ценностями, по нормам международного права, соблюдать „правила игры“ в экономических связях с внешним миром, нести бремя ответственности со всеми народами за судьбу нашего общего дома».

«Год назад состоялось государственное преступление. Никаких других исторических оценок у этого события нет.

Оно привело к целой череде новых государственных преступлений. На гнилом камне государственного насилия выросла война. <...>

Организаторы войн чаще всего остаются живыми. Они не ходят там, где идет стрельба и взрываются снаряды. Понимание того, что можно начать войну, бросить людей на смерть, но самому остаться живым и даже обрести славу, сносит политикам голову, и они утрачивают чувство реальности.

Они забывают, что главная задача государственного деятеля — это мир. Для мира, а не для войны даётся политикам публичная власть. Искушение войны, искушение славы — это дьявольское искушение. Поддаться им — значит быть частью сил Зла. Устоять перед ними — значит быть частью сил Добра».

Лев Шлосберг, 19 марта 2015 года

Михаил Горбачев (второй справа) и первый секретарь МГК КПСС Виктор Гришин (третий слева) в гостях у московской семьи, 1985 год. Фото Владимира Мусаэльяна и Эдуарда Песова / Фотохроника ТАСС

«Многие испугались, захотели вернуться в прошлое. И не только те, кто был у рычагов власти, в правительственных кругах, в армии, в ведомствах и кому пришлось потесниться. Но и множество людей, чьи интересы, уклад жизни тоже оказались под прессом испытаний. Ибо за десятилетия они разучились быть инициативными, независимыми, предприимчивыми, самостоятельными».

«Мне думается, что замена тоталитаризма демократией происходит чрезвычайно болезненно. И то, что у нас случилось в 1991 году, а в Восточной Европе на пару лет раньше, — это было чудо, которое во многом объясняется личными качествами Михаила Сергеевича Горбачева. Второй раз надеяться на чудо я бы не советовал. Мне кажется, что это будет очень трудный, очень тяжелый, может быть, даже кровавый путь. Боюсь, что я вас не порадую, но и врать не хочется. Народ здесь, менталитет... ну, наверное, он имеет какое-то значение».

Альфред Кох, 13 ноября 2014 года

Митинг медицинских работников, протестующих против незаконных действий ОМОНа, Вильнюс, 1991 год. Фото Владимира Гулевича / ТАСС

«Непросто выдержать мирный путь в стране, где люди из поколения в поколение приучались к тому, что если ты „против“ или не согласен, а у меня власть или другая сила, то тебя надо выбросить за борт политики, а то и упрятать в тюрьму. В стране на протяжении веков все решалось в конце концов насилием».

«Мне кажется, что демократии в России мешает отсутствие у людей самоуважения. Они не уважают свои права. Люди готовы их отдать ради куска хлеба. <...> недавно я видел ролик, как какого-то татарина в мечети омоновцы, так сказать, затащили в свой автобус, чтобы чего-то там с ним расправиться. И сотни людей из мечети кинулись к этому автобусу, вытащили его, и ничего омоновцы сделать не смогли. Вот это вот демократия, вот такие вот должны быть русские. Понимаете? И тогда власть будет нас уважать. Никто никого не ударил. Никто не произвел ни одного выстрела. И ни одного человека после этого не арестовали. Люди показали, что они не уступят, что они будут требовать справедливости, что они будут требовать открытого и гласного разбирательства. И власть отступилась. Русские на это не способны? Или способны? Когда почти сто тысяч человек на Болотной шестого мая вышли, почему они позволили милиционерам арестовывать людей, которые ни в чем не виноваты? Почему они на это смотрели? Почему они не помешали им их арестовывать? Почему они их не отбили, как это делают чеченцы, татары? Почему? В этом кто виноват? Это те же самые омоновцы, которые тут — у мечети, и тут — на Болотной. Только в одном случае они людей арестовали, и ничего им от этого не было. А в другом случае они человека арестовали и тут же его отдали. Потому что испугались. Мне — как в значительной степени русскому человеку — очень обидно, что это так, но, тем не менее, я заставляю себя эти вещи констатировать. Потому что татары и чеченцы себя уважают, свои права уважают, и никакого уважения к власти не испытывают, и себя не вручали власти. А русские себя вручили власти и отказались от своих прав. И их это устраивает».

Альфред Кох, 13 ноября 2014 года

Демонстрация в честь 70-й годовщины Великого Октября на Красной площади. Фото Василия Егорова и Валентина Соболева / Фотохроника ТАСС

«Есть ура-патриоты, претендующие и в патриотизме на монополию. Они считают, что он состоит в том, чтобы ’’не повязываться’’ с внешним миром. А рядом те, кто хотел бы вообще все повернуть назад. В таком ’’патриотизме’’ — забота лишь о своих интересах, не дальше».

«Идентификация с великой державой, признание причастности к великой стране определяет баланс, равновесие между чувством самоуважения и униженности, зависимости от патерналистской власти. Значения, которые стоят за символическим понятием „великая держава“, включают и гордость от имперского насилия, колонизации, коллективного применения силы по отношению ко всем „не нашим“. Но здесь, же по закону смежности — и комплекс патриотизма, милитаризма, всего того, что оправдывает применение насилия, делает его законным. И в этом соединение насилия и символов коллективного единства и заключается действенность российской коллективной или массовой, национальной идентичности».

Лев Гудков, 27 ноября 2014 года

Реактор АВ-2, предназначенный для выработки оружейного плутония и остановленный по программе конверсии. Химический комбинат «Маяк», Челябинская область, 1990 год. Фото Бориса Клипиницера / Фотохроника ТАСС

«Не баланс сил, а баланс интересов, не поиски выгод за счет других, а поиски компромиссов и согласия, не претензии на лидерство, а уважение равенства — вот вполне доступные для разумных, умудренных опытом XX столетия людей элементы, которые могут лечь в основание всемирного движения вперед».

«Моими худшими опасениями является ядерная война. Она еще пока не случилась, но она возможна. Cейчас Путин считает себя величайшим государственным деятелем мира из ныне живущих, а также крупнейшей фигурой русской истории; раньше все же он так не считал. Это закономерный итог той огромной лести, которая сопровождала его и на протяжении всей первой половины его нынешнего президентского срока, и вообще на протяжении пятнадцати лет его фактического пребывания у власти. Причем эта лесть исходила не только от его друзей и почитателей, но фактически и от его врагов, которые критиковали Путина, но так, что от этого у него только укреплялось представление о собственном величии. Я пытался много лет обратить внимание именно на эту нездоровую тенденцию, но оппоненты Путина продолжали его восхвалять через негатив».

Станислав Белковский, 4 марта 2015 года

util