24 Июня 2015, 09:00

«Теневое ЦРУ» Stratfor о том, что для Европы на самом деле означают атаки России на Украину

Митинг Народного движения Украины с призывами к роспуску Верховного Совета, отставке правительства и требованиями о выходе Украины из состава СССР, сентябрь 1990 года. Фото Андрея Соловьева / Фотохроника ТАСС

Политолог Джордж Фридман, основатель и глава американского разведывательно-аналитического агентства Stratfor, в рамках еженедельного геополитического выпуска проанализировал понятие границ и то, как их воспринимают европейцы. В рамках единой темы Фридман сфокусировал внимание на трех пунктах — мусульманском движении в Европе, кризисе в Греции и нарушении границ Украины. Открытая Россия перевела последнюю часть статьи



Украина и «неприкосновенность» границ

И, наконец, есть украинский вопрос — который на самом деле касается не Украины, а первостепенного принципа Европы: границы не позволяется нарушать. Смысл этого правила в том, что всякое посягательство на границы приведет к нестабильности. Это правило устоялось в период между 1945 и 1992 годами. Затем распад Советского Союза существенно трансформировал внутренние границы Европы, сдвинув границы России в восточном и северном направлениях. Крах СССР также поспособствовал возникновению восьми высвободившихся государств, которые были советскими сателлитами в Центральной и Восточной Европе, и 15 новых независимых государств — включая Россию, — входивших до того в состав Советского Союза. Можно поспорить и сказать, что, дескать, распад Советского Союза не изменил роли границ, но такое утверждение будет притянутым за уши. Затем последовал «бархатный развод» Словакии и Чешской республики, а сейчас мы наблюдаем потенциальные «разводы» в Соединенном Королевстве, Испании и Бельгии.

Вероятно, серьезнее всего базовое правило было нарушено в Югославии, чья единая сущность рассыпалась на многочисленные независимые государства, и одним из многих последствий распада была война из-за границ. Конфликт привел к отделению Косово от Сербии и повышению его статуса до независимого государства. Россия использовала это последнее изменение европейских границ, чтобы оправдать перекраивание границ Грузии и как прецедент, подкрепляющий ее нынешнее требование автономии и контроля для восточной Украины. Похожим образом — как следствие войны — значительно изменилась граница между Азербайджаном и Арменией. (В подобном случае Кипр, разделенный между турецким «севером» и греческим «югом», был впущен в Европейский союз в 2004 году, и вопрос о границах сопровождался серьезными разногласиями — до сих пор неразрешенными.)

Репетиция парада в Донецке честь 70-летия победы во Второй мировой войне. Фото: Николай Корешков / ТАСС

С момента окончания Холодной войны на принцип неприкосновенности границ покушались неоднократно — посредством создания новых границ, посредством рождения высвобожденных национальных государств, посредством мирного деления и посредством жестокой войны. Принцип устойчивых границ по большей части соблюдался до 1991 года, перед наступлением серии радикальных перемен, которые иногда улаживали вопросы, а иногда оставляли проблемы нерешенными. Европейцы приветствовали большинство из этих случаев урегулирования границ, а в одном случае — с Косово — европейцы и сами организовали эту перемену.

Это именно тот контекст, в котором следует рассматривать украинскую войну. Позиция Европы, поддержанная Америкой, состоит в том, что Россия пытается разрушить неприкосновенные границы. Есть много достойных аргументов, которые можно привести против русских в Украине, — я приводил их в прошлом. И все же ту идею — что русские совершают нечто беспрецедентное, пытаясь перечертить границы Украины, — поддержать сложно. Границы Европы уже некоторое время пребывают в состоянии изменения. Это на самом деле повод для беспокойства; исторически сложилось, что неурегулированные границы в Европы влекут за собой войну — как мы видели в Югославии, на Кавказе, а теперь в Украине. Но сложно спорить с тем, что нынешние специфические действия России сами по себе — совершенно беспрецедентное в Европе событие. Основу национального самоопределения составляют отчетливое представление о стране и взаимное согласие относительно ее границ, не подлежащее сомнению. Европейцы же сами разными способами создали прецедент, показавший, что границы не неоспоримы.

Два принципа конкурируют между собой. Первый: Европейский союз желает, чтобы границы были полностью проницаемыми и государство не теряло при этом своего права на самоопределение. Сложно представить себе, насколько отсутствие контроля на границах совместимо с национальным самоопределением. Второй принцип состоит в том, чтобы не посягать на существующие границы. С одной стороны, союз хочет снизить важность границ. С другой стороны, он хочет сделать их неоспоримыми.

Импровизированный лагерь мигрантов в Париже. Фото: Christophe Ena / AP

Ни один принцип не выигрывает. Внутри Европы возникает все больше сил, которые хотят вернуть контроль над государственными границами. Мусульманский иммигрантский кризис и кризис в Греции — по-разному — пересекаются в вопросе о том, кто контролирует границы. Тем временем незыблемость границ после распада Советского Союза превратилась в «мертвую букву».

Представление о том, что границы архаичны, имеет смысл только тогда, когда архаично представление о государстве. Свидетельств того, что так обстоит дело в Европе, нет. Напротив, все напряжение, которое мы наблюдаем, культурно и экономически демонстрирует не только то, что национальная идея остается устойчивой, но и на ее основательное укрепление в Европе. В то же время нет свидетельств того, что посягательства на границы ослабляются. Более того, в течение последней четверти века количество сдвижек и перемен, будь то свободно или под давлением, лишь возросло. И каждый раз оспаривание государственной границы — вроде того, что происходит в Украине, — это оспаривание реальности нации и ее самоощущения.

Европейский союз обещал мир и процветание. Процветание сейчас мало сказать, что разорвано в клочья. А мир периодически подрывался — не в Евросоюзе, но вокруг него — со момента подписания Маастрихтского договора, учредившего в 1992 году общий экономический и валютный союз. Все это подводит нас к вопросу о том, что собой представляет граница и насколько всерьез мы ее воспринимаем. Граница означает: это моя страна, а не твоя. Эта идея была источником сильнейших страданий в Европе и других местах. Тем не менее это реальность, глубоко заложенная в человеческой природе. Границы имеют значение, и они имеют значение во множестве различных случаев. Европейский кризис, взятый в целом, коренится в границах. Попытки упразднить их привлекательны в теории. Но между теорией и реальностью пролегает своя особая граница.

Оригинал: Джордж Фридман, «Что для Европы означают границы» , Stratfor, 23 июня

util